Рупор справедливости

Занавес поднялся под звонкий гул фанфар и эхо барабанов. В центре сцены на постаменте стояла тонкая изящная женская фигура в тёмном платье — пожалуй, слишком облегающем и открытом для концерта. Девушка сняла шляпу, плавно поклонилась и встала ровно, посылая публике воздушные поцелуи.

– Вы знаете, как я вас люблю, – жеманно пропела она, прижав к груди шляпу. – Люблю и жду на каждом моём вечере! Так давайте же вместе насладимся умениями оркестра Королевской консерватории… – она нежно улыбнулась, – и моими, конечно же!

Зрители захлопали. В первых рядах были видны огромные букеты цветов — довольно дорогое удовольствие для этого времени года.

– Королевская консерватория, – процедил Ворон, сжав подлокотник кресла. – Как у них только язык поворачивается так себя называть!

– Это традиция, – не оглядываясь, отозвалась сидящая за столом Виктория. Вздохнула, покачала головой и откинулась спиной на стул. – Люди привыкли. Зачем же менять?

– Потому что нет больше королей, старые фамилии стали посмешищем, а в Доме Правительства сидят богачи без рода и племени! – он ударил кулаком по подлокотнику. – Конечно, люди привыкли. Им, может, и нравится думать, что всё по-старому.

Мужчина откинулся на кресле, вздохнул и устало потёр виски. Протянул руку, подкрутил передатчик. Картинка на экране стала чуть ярче. Теперь платье было угольно-чёрным, а бледное лицо певицы терялось на светлом фоне стен.

– Как у тебя дела? – чуть мягче спросил Ворон, убавив звук. – Эх, хорошо всё-таки поёт… у меня ведь остались её пластинки?

– Остались, – тихо отозвалась девушка. – Я поищу. Дела… не хотела бы вас расстраивать, но взгляните сами, – она протянула ему исчерканные бумаги. Мужчина мельком просмотрел одну страницу, вторую, третью, плюнул и отдал их обратно.

– Королевская консерватория… – пробормотал он снова. – Я им покажу Королевскую консерваторию… у всех династий та же картина?

Виктория, подняв на него глаза, кивнула.

– Фабрики не справляются с нарастающими объёмами. Не только ваша. Я паршивый бухгалтер, – она грустно усмехнулась, – но, думаю, у ваших старых знакомых ситуация не лучше.

– Не принижай себя, – вдруг отозвался Ворон более тёплым голосом. – Ты отлично справляешься.

Девушка потупила взгляд.

– Я рада, – чуть тише добавила она, кашлянула и вновь выпрямилась на стуле. – Вы же знаете, что половина заседающих в Доме Правительства — владельцы и операторы трёх крупнейших нефтяных скважин. Уж у них-то есть и деньги, и люди, чтобы обеспечивать столицу и крупнейшие города. К тому же, – она скривилась, – они начали выкупать мелкие станции у краёв губернии. Скоро подгребут под себя всё производство.

– Погано дело… – пробормотал Ворон. – Нам нужно больше союзников. Нас заметят, только если мы придём толпой.

– С другими владельцами?

– Или с армией.

Они замолчали. Артистка на экране взяла высокую ноту, замолкла и поклонилась. Зал вновь взорвался аплодисментами.

– Хочу напомнить, – глухо донёсся сквозь шипение голос певицы, – что сегодняшний концерт, установка памятника на Вокзальной площади, а также строительство нового здания театра — прямая инициатива столичного муниципалитета. Часть средств от билетов на этот и следующий концерт пойдёт на запуск такого долгожданного первого пассажирского самолёта!

Зал снова захлопал и радостно закричал. Ворон сжал челюсти.

– Королевская консерватория… – тихо повторил он. – Продажная певичка-то… даром что голос хороший. Поставь потом её пластинку, хочу послушать без этих глупых похвал местного олигархата.

Виктория кивнула. Один день не отличался от другого. Сегодня подбивала бухгалтерию, вчера смотрела договоры, завтра будет высчитывать жалованье той оставшейся горстке рабочих. Днём развлекать оставшегося без дела начальника – капитана, как он любил себя называть, – а вечером уходить в выделенную ей комнату на первом этаже. Хорошо хоть, что его фамилия была не настолько разорена, чтоб остаться без домработницы. Агонизирующая нефтедобывающая фабрика еле дышала, поставляя ресурсы для генераторов всего лишь пары захудалых городков на десяток дворов. Когда-то они были построены для её обслуживания, а сейчас остались единственными причинами её жизни.

Пересмотрев стопку картона в ящике стола, Виктория достала пластинку. Из рупора граммофона с тихим скрипом и шипением полилась музыка и нежное сопрано певицы.

– Интересно, – вдруг нарушил молчание капитан, – она от чистого сердца или по гонорару?

Виктория грустно усмехнулась.

– Лилия — самый известный музыкант столицы. Думаю, она от чистого сердца уже давно ничего не говорит. Себе дороже.

Ворон задумчиво покусал губы. Сомнения его были видны невооружённым глазом.

– Вас сильно задела консерватория, – вздохнула девушка. – Только не говорите, что хотите предложить певичке больше денег, чем она получает от правительства.

– Если бы она с той же страстью рассказала на сцене под камерами о том, что происходит на окраинах… – так же задумчиво протянул тот. – Это стало бы отличным шансом.

– Это было бы её последнее выступление.

– Кто-то должен стать жертвой режима, чтобы жили другие.

Они снова замолчали. На телевизоре звук уже давно был выключен, чтоб не мешать пению граммофона.

– И что вы хотите от этого получить? – наконец выдавила Виктория.

– Справедливость.

Об этом уже много лет не шло речи. Рабочие вместе с управлением всё это время были заперты в мелком покосившемся здании вековой постройки. Даже сгнивший трубопровод, того и гляди, даст течь, расплёскивая своё драгоценное содержимое по иссохшей земле. Столица была в доброй сотне километров, и огни скважин, блеск труб и горящие окна заводов были видны и днём, и ночью, пропадая только в особо чёрный и плотный смог. Хотя здесь, за пределами города и основной добычи, можно было хотя бы дышать без того резкого удушающего кашля, которым страдал каждый второй житель столицы.

– Я хотел связаться с Геркулом и Ивой. Они, ты же знаешь, тоже давно отделены от Дома Правительства.

– Геркул — это который собрал ту ужасную махину на огромных колёсах? – криво улыбнулась Виктория. – И который в испытаниях подорвал свой собственный дом?

– И который оказался достаточно разумен для того, чтоб не продавать свои наработки верхам, – ухмыльнулся капитан. – Он в последние два года бросил все свои ресурсы на разработку своей кошмарной машины. А та горстка изобретателей, которые работают на Иву, по слухам, создали ружьё, которое стреляет огнём. Без пуль. Просто идут вперёд и поджигают всё на своём пути. Вот что бы ты сделала, если б встретила такого?

– Здесь? – уточнила девушка. – Побежала бы дальше, чем вижу. Огонь — слабое место всех фабрик. А в чистом поле — всадила б ему револьверную пулю в лоб, и всего разговоров.

Ворон грустно рассмеялся.

– Оттого сейчас только ты со мной и осталась, что не боялась, как остальные. Нет, Ива будет с нами. Бежать не придётся. А вот Лендорф, столица… под ним настоящие чёрные озёра. Он же за секунду вся вспыхнет.

– И что же, вот она — та долгожданная справедливость?

– Нет… нет, конечно. Ты права. Нет.

Несколько секунд стояла тишина, слышно было только шорох иглы по пластинке. Раздался тихий голос флейты, и Лилия вновь начала негромко петь из рупора. Так хотелось помочь. И утешить, и подсказать, и снять с него эти бинты, напоминающие о недавнем изгнании.

– Знаешь, что нам нужно? – вдруг спросил капитан, обернувшись к своей спутнице. – Не новая земля, не люди и не заказы. Нам нужен альтернативный источник.

Девушка покачала головой и чуть пожала плечами.

– Не другая сфера, нет… – он поднялся наконец с кресла, размял плечи и подошёл к грязному, завешенному засаленным тюлем окну. – Я не могу похвастать гарнизонами, как Ива. Или изобретателями, как Геркул. Или площадью, как столица… всё, что у меня есть — это знания, опыт и дар убеждения. – Он коснулся перевязанными пальцами грязного стекла. От города снова шёл чёрный маслянистый туман. – Нам нужно что-то, что позволит вновь встать с ними в один ряд. Это за деньги просто так не купишь. О нас слышали раньше, но сейчас мы — просто тень на фоне других фамилий. Я намерен это изменить — в этом году, в следующем, через десятилетия — не важно.

– И вы знаете, – чуть слышно вздохнула Виктория, – что я пойду за вами, куда бы вы ни направились.

«И чего бы это ни стоило».

– Люди болеют, – вдруг отозвался капитан. – В столице. Рабочие рассказали.

– Не удивительно, с таким-то дымом, – девушка покачала головой. – Странно, что сами городские ещё не взбунтовались.

– А чего они сделают? – усмехнулся Ворон. – Все мало-мальски крепкие люди работают на скважинах и Заводе. Поднимут бунт — останутся без средств к существованию и хоть каких-то удобств. Насколько я знаю, в городе больше не принято ставить дизельные генераторы на кварталы. Электричество идёт с центра. Один день пропущен — и все тысячи жителей остаются без света, тепла и машин. Олигархат, заведующий Домом Правительства, творит, что желает, и никто не скажет ему слова поперёк. Им бунтовать — себе дороже. Как этой певичке… – он помедлил, – если только…

Виктория подняла взгляд.

– Если только не будут уверены в победе, – тихо закончил он. – А вот это мы уже можем взять на себя.

– И чёрные озёра, да? – она горько усмехнулась. – Зачем вам пустая сожжённая земля?

– Что? Нет, нет! – мужчина прошёл обратно к своему креслу. О его капитанском имени напоминал только лежащий на спинке этого кресла чёрный потрёпанный китель. Он провёл раненой рукой по обивке кресла и повернулся к своей собеседнице. В глазах плясали огоньки вдохновения. – Им просто нужно дать понять!.. сколько в Лендорфе жителей? Восемьсот, девятьсот тысяч? Они же снесут всё на своём пути, дай им волю! Мы, мы должны их поднять на это! – он в два шага подлетел к Виктории и схватилеё за руки. – Нет… ты должна. Меня пока не будут рады там видеть. Но ты, ты точно справишься! И начать, – прошептал он, целуя её пальцы, – начать нужно с этой певички, чтоб или заткнуть её прекрасный ротик, или заставить её петь наши песни.

Виктория оробела и отвела взгляд. Горящие глаза Ворона перед её лицом лишали воли; и перевязанные бинтами холодные руки, сжимающие ей пальцы, и горячие следы поцелуев на коже, и грязный китель, и шипящий голос Лилии на фоне. Заткнуть её прекрасный ротик. Её ли?

– Вы хотите, чтоб я поехала в столицу? – выдавила она, так и не подняв глаза.

– Я объясню, чего хочу, – он отпустил её ладони и отошёл снова к креслу. Девушка тихо выдохнула. – Конечно, будь гвардия цела, всё было б куда проще… нам нужны все, кто представляет из себя хоть что-то ценное. Остатки интеллигенции, которые осели в городе. Знаменитости, как эта… Лилия. Нам нужны врачи, которые знают, как лечить городских, и учёные, которые могут создать что-то новое на обломках старого города. Все. А вот их — вот их уже послушают простые горожане. И, как только на нашу сторону встанет добрая половина Лендорфа, мы сможем… нет, я смогу…

– Я всё сделаю, – перебила его Виктория, сжав кулаки. Кожа всё ещё горела. – Я поеду, и начну со звёзд и оставшихся в городе аристократов. Сделаю всё, что в моих силах. А в ответ — пожалуйста, я прошу вас! В ответ сидите здесь, пока в городе ещё слышны тосты за ваше поражение. Пожалуйста, – тихо повторила она дрогнувшим голосом. – Я пришла служить в вашей гвардии не для того, чтоб читать речь на похоронах.

– …выезжай, – отозвался Ворон, не поворачиваясь в её сторону. – Выезжай сегодня же. Возьми всё, что нужно. Я свяжусь с теми, кто остался по эту сторону города. Мы же не все проиграли тогда… кто-то должен тоже решиться пойти с нами. Надеюсь, – он наконец повернулся к подчинённой, – что мы услышим об успехах друг друга по радио, – мужчина ухмыльнулся. – Буду ждать её новых песен.

Девушка коротко кивнула и пошла к двери, подняв к лицу ладони и коснувшись пальцев губами. У самого выхода она, не выдержав, обернулась — капитан сидел в кресле, откинувшись, сжимал в руках свой потрёпанный китель и неслышно плакал под нежные переливы чужого голоса.