Rurouni Kenshin

Когда в семье без тебя шесть голодных ртов, родители забывают о твоих нуждах, твоем существовании и полагают, что ты справишься сам. Когда из семи детей ты старший сын, мать и отец не заботятся о тебе, считая, что ты достаточно взрослый.

Шишио рано осознал, что родителям он не нужен. Сколько он себя помнил, мать почти всегда ходила с большим животом, а потом у него появлялись младшие браться и сестры. Каждый новорожденный член семьи отнимал внимание на себя, и вот уже года в четыре Шишио работал с отцом с утра до ночи на рисовых полях.

— Вот вырастешь, и все хозяйство будет твое, — говорил отец, укладывая его спать. Рассказывал это, точно сказку на ночь.

Шишио слушал, но стоило отцу уйти, как он думал лишь об одном: он хотел быть самураем. И однажды, когда мать полоскала белье в реке, мальчик озвучил свою мысль вслух. Женщина посмеялась и сказала:

— Ты ведь знаешь, что в самурайскую школу тебя не возьмут?

— Почему?

— Потому что ты крестьянин, Шио.

Но даже это не останавливало его. Если бы спросили уже повзрослевшего Макото, когда он вдруг решил, что хочет быть самураем, он бы ответил, что родился с этим желанием. Он словно бы всегда знал, что ему уготовано носить катану, а не полоть грядки и копаться в земле. Поэтому в семь лет он ушел из дома, чтобы больше никогда в него не возвращаться.

До ближайшей школы самураев идти было три дня. Запасов еды у него было достаточно. Макото рассчитывал на то, что его примут. Но его ожиданиям суждено было разбиться вдребезги о злое и недовольное лицо хозяина школы.

— Что? Какой из тебя самурай?! Ты вообще кем себя возомнил? Да у тебя на лице написано, что ты только и можешь землю копать! Вон отсюда, щенок!

Шишио был упрямым. Он стучался в дверь снова и снова. На третий раз его избили бамбуковым мечом. И тогда мальчик остался ночевать прямо под дверью. Наутро на него вылили помои.

Пришлось уйти.

Есть было нечего, пришлось стащить еду на рынке у одного из покупателей. А затем идти дальше, до другой школы, в другой город. Хозяин второй школы оказался более благосклонным. Но праздничного приема в честь нового ученика не последовало.

— Сколько дней ты уже не ел нормально?

— Десять.

— Что ж, потерпишь еще столько же. А теперь ложись спать. Завтра у тебя первая тренировка.

Первый учебный день был невероятно тяжелым. Шишио учил стойки, шаги и учился держать бамбуковый меч. Со стороны это могло показаться простым, но на деле таковым не являлось. Болело все тело, ноги, руки. А потом он еще мыл полы и стелил белье в комнате для старших учеников.

Задания усложнялись. К голоданию присоединилась ночная работа. В итоге за сутки Шишио спал по два-три часа. Мальчик шел на тренировку с утра. Затем убирался в додзё. Затем стелил комнаты. Затем работал в ночь. И так два месяца.

— Я больше так не могу! Я устал! Я хочу есть и спать!

Лен взвыл, потеряв равновесие.

— Вставай! Посмотри на Шишио. Он здесь появился всего за полгода до тебя. Он работает с рассвета до рассвета и не ноет.

— Я так не могу!!!

— Молчать! Ты в поединке с противником так же ныть будешь?!

На руках от меча болели мозоли. Разодранные в кровь ступни, перебитые пальцы. Вечные синяки от ударов и падений. Недосып. Голод. Макото делал все, что от него требовалось. И когда наконец перешел в разряд средних учеников, учитель вызвал его к себе, заявив, что больше не намерен учить.

— Почему?!

— Я смотрю за тобой уже два года. Ты, безусловно, невероятно усердный. Ты быстро соображаешь и понимаешь, как нужно выстраивать тактику боя. Но есть причины, по которым тебе не стоит становиться самураем.

— Какие такие причины?

— Я не обязан ничего тебе объяснять.

— Нет! — возмутился Макото. — Нет, объясните мне, в чем дело?

— В тебе есть много хорошего. Но есть и та темная сила, которая может полностью завладеть тобой, стоит тебе лишь однажды столкнуться с ней. Я не дам в руки такому человеку оружие, потому что это приведет к ужасным последствиям. Поэтому тебе больше нет места в моей школе. Уходи отсюда. И мой тебе совет: никогда больше не бери в руки меч.

***

Самурай должен быть усердным и никогда не сдаваться. Шишио Макото не сдался. Он дошел до соседнего города и стал расспрашивать о школе для самураев. Жители, правда, посмеивались, смотря на его усталый и потрепанный вид, но на дом мастера кендзюцу все-таки указали. Вечером юноша уже очутился на пороге с просьбой принять его в ряды учеников. Хозяин додзё выслушал его историю, затем потребовал встать в несколько стоек, показать несколько ударов. Он сказал, что доволен точностью выполнения заданий, но ему потребуется время для принятия решения. Поэтому лучше ему, Шишио Макото, прийти завтра в это же время, и тогда самурай сообщит ему о его дальнейшей судьбе.

Макото удалился и, вернувшись вечером, получил положительный ответ от своего нового учителя. Однако по правилам школы он вновь занял место среди младших учеников. Вновь выполнял свои обязанности. Правда, уже через месяц его повысили.

В этой школе Шишио провел пять лет. И в свои четырнадцать наконец завершил обучение. На экзамене учитель выставил его против пяти учеников разом.

— Помни, что я никогда не даю своим ученикам непосильных заданий.

Шишио кивнул. Эту фразу от учителя он слышал уже не в первый раз. Как и все здесь обучающиеся.

Справиться с первыми четырьмя труда не составило. А вот Мацумара, оставшийся последним из противников, был одним из сильнейших. Он был и выше ростом, и превосходил Шишио физически.

Но ведь если они оказались здесь, то это значит, что он может с ним справиться.

Бой один на один длился от силы минуты четыре. Мацумара использовал два боккэна сразу. Бил быстро, резко, Шишио отставал. Едва не потерял равновесие один раз. Но все же победил. Когда его боккэн уткнулся рукояткой Мацумаре в горло, учитель поднял руку и произнес, что бой окончен.

— Спасибо, Мацумара. — Он указал ученику, что тот может сесть. — Объясни нам, как ты одолел противника, Шишио.

— Мацумара использует два боккэна. Коротким он атакует. Его приходится блокировать. И в этот момент он наносит еще один удар. Если взять стандартный меч за лезвие, вот так, — Макото показал проделанное им движение, — то в нужный момент можно не только отбить первую атаку, но и нанести удар.

— Превосходно, Шишио. Пять лет учебы для тебя даром не прошли. Это пример всем ученикам, что можно побеждать не только физической силой, но еще и умом.

***

— Меня пугает эта ситуация. Говорят, что самураи больше не будут никому нужны.

Аюми была прекрасной женщиной. Доброй, заботливой. Когда она прижалась к нему, он почувствовал мягкое тепло. Осторожно обнял ее, как будто боялся сделать ей больно.

— Даже если и так, помощь таких, как мы, будет нужна им еще долго. Мало построить новое государство. Им потребуется удержаться у власти. Так что работы для меня еще хватит.

— Тебе виднее.

***

Эпоха Эдо закончилась. Сёгунат Токугава был свергнут вместе с феодальным строем, вместе с самураями, которые больше никому не оказались нужны. Запрет на ношение катаны оказался для многих ударом ниже пояса. Те, кто не смог смириться, кончали жизнь самоубийством. Кому не хватило чести — становились бандитами.

Кто находил в себе силы жить дальше, открывали школы, пытались обратить искусство владения мечом в спортивное состязание. Или искали другие пути существования.

Шишио Макото оставили на службе у новой империи, но она не продлилась долго. В определенный момент времени стоящие выше люди сочли нужным избавиться от него, потому что лучший самурай знал слишком много неприятных вещей о том, как именно некоторые пришли к власти.

В одну из летних ночей его сожгли заживо.

Он открыл глаза от боли, которая, как ему казалось, даже застилала глаза. Он слышал знакомый голос где-то совсем рядом, но не мог понять смысла произносимых слов. Шишио выцепил из памяти только лица поджигавших его людей, и внутри ему стало настолько больно, что боль внешняя показалась ему едва ощутимой. И он вновь потерял сознание.

Пришел в себя только через четыре дня в комнате незнакомого дома. Рядом была Аюми. Она плакала, а когда он открыл глаза, обняла его, а он не чувствовал ничего, кроме боли.

— Прости. Прости, пожалуйста, я просто… я не выходила отсюда все это время. Ждала, когда ты очнешься.

Странное ощущение. Все тело горело, жгло от боли, но внутри он ощущал только холод. Он попробовал протянуть руку к Аюми, но, встретившись с ее пальцами, больше не почувствовал никакого тепла. Почему-то она больше его не трогала. Раньше между ними возникало что-то на грани трепета и уязвимости. Что-то такое, что сближало их. Но сейчас он не ощутил ничего, кроме сильного возбуждения.

Шишио убрал руку.

— Врач сказал, что у тебя нарушена теплоотдача. Тебе нельзя много двигаться. Нельзя драться. Любая активная деятельность приведет к перегреву. Это может быть опасно, и ты можешь умереть. Перевязки нужны каждый день…

Он слушал ее вполуха, пытаясь понять, что же такое произошло с ним. Нет, не в физическом плане, а в более тонком. В душевном.

«Но есть и та темная сила, которая может полностью завладеть тобой, стоит тебе лишь однажды столкнуться с ней».

Неужели?..

— Шишио? Почему ты смеешься? — Аюми содрогнулась, когда услышала его голос. У нее в глазах читался испуг. Такой, словно она подумала, не сошел ли Макото с ума.

Так вот какая она, эта сила? Выходит, что это злость пополам с болью?

***

— Слушай внимательно, Содзиро, — обратился Шишио к ученику. — Ты пойдешь туда один. Возьмешь свой меч и сразишься с Кэнсином. Но ты не убьешь его, только ранишь. Затем передашь ему, что я сожгу Киото. Вместе с империалистами. Потому что эти люди не заслуживают править этой страной.

— Я все понял, — юноша поклонился и ушел.

— Прости, но разве он способен справиться с сильнейшим из вас? — Аюми обеспокоенно проводила взглядом юношу.

— Кэнсин достаточно сильный воин, но он слишком давно не сражался и потерял хватку. К тому же я не дам своему ученику непосильной задачи. Он вполне способен справиться с Сокрушителем.

Содзиро вернулся через день и, склонившись, сообщил о том, что не убил в бою Кэнсина, а лишь ранил его и сломал его катану.