Русалка

Н. возвращался домой холодным зимним вечером. Усталость навалилась тяжелым грузом, но, несмотря на всю тяжесть, сковавшую казалось каждую мышцу его тела, нужно было спешить домой, чтобы окончательно не околеть на жгучем морозе. Ветер, словно острыми лезвиями, впивался в лицо. Зима выдалась на удивление холодная, а снижение температуры било рекорды последних нескольких лет. Все завалило снегом, он переливался в свете безжизненных электрических фонарей, натыканных на каждом шагу, а некоторые его нетронутые ни одним живым существом участки, были подобны пустынным барханам с их несложной, но, безусловно, прекрасной формой.

Путь предстоял неблизкий, возможно, было бы проще добраться на автобусе, но перспектива толкаться среди обилия смешанных запахов, шумов и взглядов, смотреть на неприятных, порою тошнотворных, людей в тесноте металлической дребезжащей коробки на колесах, казалась куда менее привлекательной, чем обморозить лицо и окоченеть, не добравшись до дома. Так он мог насладиться хотя бы минутами тишины и спокойствия, такими необходимыми его уставшей душе.

Дорога через мост, была наименее приятной в подобную погоду. Ветер с воды дул с наибольшим остервенением, заставляя тщательнее укутываться в шарф, чтобы хоть как-то спасти лицо от его непрекращающихся укусов. Внезапно что-то вынудило Н. остановиться. Непонятное ощущение безразличия ко всему окружающему разлилось по всему телу, а желание взглянуть на воду пересилило все остальные порывы.

Несмотря на колоссально низкие температуры, река никак не желала замерзать. Она все также размеренно направлялась куда-то вдаль, играя слабыми волнами, как будто назло всей окружающей её зимней жестокости, стиснувшей всё в своих ледяных объятиях. Несколько минут Н. стоял, словно в забытьи, и смотрел на одну точку где-то внизу, в темноте, до которой не доставали лучи уличного освещения.

Странный звук наполнял его разум и манил к себе. Ни на что непохожий, раздражающий, но в тоже время приятный, заглушающий все мысли в голове своей тихой песней. Спустя несколько минут Н. словно очнулся, и отпрянул от ограждения. Щеки уже горели и казались онемевшими от холода, пальцы рук не чувствовались в теплых перчатках, он весь продрог до костей. Бросив последний взгляд на встрепенувшуюся воду, возможно, что-то упало с моста, Н. поспешил домой.

…

Следующие дни не порадовали обещанным потеплением, мороз ни на миг не желал ослаблять свою хватку и уступать позиции веяниям приближающейся весны. Но река все также размеренно несла свои воды, казалось, даже наоборот льда вокруг становилось значительно меньше с каждым днем.

Прогуливаясь по вечерней набережной, Н. смотрел на волны, бегущие наперегонки вперед, к своей далекой цели. В столь поздний час, выбранный специально, чтобы проветрить голову перед сном в полной тишине, вокруг не было совершенно никого, даже постоянно сидящих на берегу уток. Было стишком тихо, и только шум плещущих вод, нарушал полное безмолвие окружающего мира. Что-то во всем этом вызывало слегка ощутимое беспокойство, протягивающее свои костлявые руки к сердцу и постепенно сжимающее его в своих ледяных тисках.

Словно ведомый неизведанной силой Н. подошел ближе к воде, смотря на её гипнотизирующие колыхания. На берегу было особенно темно, ночь выдалась безлунная. Что-то его манило, привлекало и, казалось, наблюдало за ним из глубины.

Он бросил взгляд на часы, нужно возвращаться домой.

….

Вечерние прогулки стали необходимым ритуалом, без которого сон превращался в сборник отборных кошмаров, забываемых к утру, но оставляющих в памяти мерзкое послевкусие.

Сегодня небо озарял растущий серп луны, он отражался серебряными зигзагами на гребнях мелких волн. Н. стоял на обледенелом пирсе, облокотившись на поручень, и смотрел вниз. Луна скрылась за облаками. Мысли путались, и превращались в неразберимый белый шум. Что-то смотрело на него, и Н. это чувствовал. Их разделял один шаг, или достаточно было протянуть к воде руку. Как он и поступил, коснувшись поверхности дрожащими от холода пальцами, наперекор всем крикам разума.

Из воды показался темный силуэт, он поднимался в паре метров от пирса, и был неразличим в темноте ночи. Казалось, это было подобие человека, скользкое и воняющее болотом. Свет месяца выбрался из призрачных небесных оков и пролился на это отродье. Копна черных спутанных волос, местами вывалившихся и оголивших отражающий блеклый свет череп, полусгнившая кожа опухшего лица слегка зеленоватого цвета, мутные впалые глаза, лишенные жизненного блеска, и растянувшаяся дикая улыбка с объеденными губами и оскалом мелких острых зубов – предстали перед ним во всем своем чудовищном великолепии. Монстр решил подплыть ближе, и показал свой хвост, если это нечто можно было назвать таковым. Он представлял собой сросшиеся разлагающиеся ноги, опутанные водорослями и кусками какого-то речного мусора, лишенные нескольких пальцев, опухшие и почерневшие. Остановившись в метре от пирса, чудовище протянуло к Н. свои покрытые язвами руки, не уступающие в своей красоте всем остальным частям этого уродливого создания, и позвал его в свои ледяные объятия.