Русалка для принца

Завтра я стану женой принца Амира из пустынной страны Ишаар.

Я стояла перед зеркалом из полированного раковины наутилуса и вглядывалась в свое отражение. Будто прощалась с ним. Длинные, цвета морской пены волосы струились по плечам. В пряди вплетены нити жемчуга и мелкие блестящие ракушки — последняя память о моей прежней жизни. Жизни свободной, беззаботной дочери океана.

Жизни, которую я вскоре принесу в жертву.

Война между нашим народом и людьми длилась уже столетия. Она унесла бесчисленные жизни, оставила шрамы на теле океана. Наш с Амиром брак, наш союз, хрупкий, как пузырь пены, — моя надежда на то, что кровь больше не будет окрашивать коралловые рифы.

Я вздохнула, и пузырьки воздуха взлетели вверх. Принц Амир ведь тоже жертвовал своей свободой. Так может, эта жертва нас объединит?

— Глупая, — прошептала я своему отражению. — Сколько можно вериться в сказки? Принц Амир ненавидит океан.

А еще он ненавидит меня.

Первая встреча с ним, произошедшая несколько недель назад, врезалась в память, словно осколок раковины. Амир явился не один. За ним следовала свита, облаченная в многослойные одеяния цвета песка и солнца из причудливых, почти невесомых тканей.

Встреча состоялась в подводном гроте, который специально по такому случаю осушили — просто изгнали из него воду и подняли ее стеной. И все равно люди принца казались чужими и неуклюжими в наших подводных залах.

Но Амир… Амир был иным. Высокий, с глазами цвета ночной пустыни, он излучал уверенность и силу. И с неприязнью смотрел на меня.

— Принцесса Мелиора. — Его голос был сухим, как песок вдали от кромки берега, и холодным, как северное течение. — Рад нашему знакомству.

Рад? Я видела в его взгляде лишь неприкрытое отвращение. Он словно смотрел на ядовитую медузу, а не на будущую жену.

Дипломатические речи, которые лились из уст наших отцов, звучали фальшиво и пусто. Слова о мире, о взаимной выгоде, о прекращении кровопролития… все это тонуло в леденящей атмосфере ненависти, исходящей от Амира.

После нас оставили наедине. Знаю, я должна быть благодарна — на этом настояла моя мать. Изначально предполагалось, что я увижу принца в день своей свадьбы. Подруги рассказывали, что для надводных стран такое не редкость. Мне же и вовсе позволили побеседовать с женихом.

Впрочем, когда грот опустел, никто из нас не выглядел особенно восторженным. Амир смотрел на меня с холодным скепсисом, я на него — с настороженностью. Просто не знала пока, чего ждать.

— Отец верит, что наш брак спасет оба мира, подводный и земной, — сухо сказал принц. — Как по мне, глупо идти на поводу детских сказок.

— Я пришла не ради сказок, а ради мира, — отозвалась я, глядя ему прямо в глаза. — Хоть кто-то из нас должен верить, что он возможен.

— Мир? Между песком и волнами? — В голосе Амира звучала откровенная насмешка. — Говорят, вода точит камень… Не удивлюсь, если вы и распространили эти легенды о сакральном браке, чтобы не признавать себя проигравшими и вдобавок отнять наш трон.

— Лично я ничего не хочу у вас отнимать. Лишь положить конец кровопролитию. Или ты предпочитаешь еще одно поколение войны?

В черных глазах Амира загорелся странный огонь. На мгновение мне показалось, что черты его лица исказились. Возможно, виной тому — гримаса отвращения, которое на сей раз он даже не стал скрывать.

— Я предпочел бы видеть океан высохшим до последней капли.

Я отшатнулась, во все глаза глядя на Амира. Я не была готова к такой явной, оголенной ненависти.

— Я хотел бы видеть мир без ваших песен. Без ваших мерзких колдовских сетей. Без твоей мерзкой хвостатой породы, что заманивает корабли и пирует на костях утопленников. Сирены, русалки… все вы обманщицы и убийцы.

Я зажмурилась на миг, но каким-то чудом сумела сдержать себя.

— Ты судишь нас по чужим страхам, по сказкам, рассказанным детям у костра темной ночью. А я хоронила сестру, растерзанную рыбацкими гарпунами. И видела, как твой народ убивает невинных океанид ради жемчуга и наживы.

— А я хоронил мать, выброшенную на берег, вцепившуюся в водоросли, будто они могли ее спасти. Она верила в доброту вашего народа. Ты — ее расплата. Твой народ ее погубил.

— Я не верю в это! — с жаром воскликнула я. — Но если я расплачиваюсь за то, что совершил океан и равнодушная к нашим горестям стихия, то и ты имей смелость ответить за тех, кого довели до гибели пески и жаркое солнце пустыни.

Амир нахмурился. Его молчание — уже победа. Воспрянув духом, я с еще большим пылом продолжала:

— Мы оба, так или иначе, — жертвы прошлого. Оба несем на своих плечах груз того, что совершили наши предки. Но если мы не остановим это сейчас, больше некому будет платить. Не останется ни морей, ни песков. Только прах.

— Не вздумай говорить мне о жертвах, — отчеканил Амир, нависая надо мной. — Я вижу тебя насквозь, холодная, блестящая морская ведьма. Прячешь яд в громких словах, лживых обещаниях и хорошеньком личике. Но я не стану марионеткой в чужой игре. Я буду наблюдать за тобой, Мелиора. И если ты, оказавшись на поверхности, причинишь моим людям вред…

Я шумно выдохнула. Начать с того, что я вовсе не хотела покидать океанские просторы. Я не хотела менять свою жизнь. Но мои желания не стоили ничего.

— Если ты так ненавидишь океан и всех его обитателей... Почему ты все еще стоишь передо мной? — складывая на груди тонкие белые руки, холодно спросила я.

— Потому что мой отец взял меня за горло. Он верит в этот ритуал, в наш союз. А я… — Его лицо помрачнело. Что-то пряталось за этой недосказанностью, но что, я не знала. — Я согласился на этот фарс только из-за него.

То, что мой народ считал спасением, принц песков называл фарсом.

Мы смотрели друг на друга, словно олицетворения двух стихий. И ни одна не желала уступать. Рвущиеся наружу слова застревали в горле. Я видела в глазах Амира непоколебимую убежденность в своей правоте. Передо мной не просто красивый принц, а живое воплощение многовековой вражды.

Последнее, что я помню о той встрече — это прожигающий взгляд моего жениха.

И, кажется, моего главного врага на всем белом свете.