Русалочьи слезы

Глава 1. В погоне за мечтой

Путь до Русалочьей заводи занял почти неделю, но Солотея словно и не замечала долгой, изнурившей лошадей дороги, затекших мышц и головной боли, которая к концу недели становилась совершенно невозможной. Шанс встретиться с русалкой затмевал все эти мелкие и незначительные проблемы.

Повозка остановилась у подножия горы, и тонкая девичья нога в походной туфельке ступила на мшистый камень. Извозчик громко раскашлялся, отвернувшись от своей госпожи, и лишь после смог вымолвить:

– Вам вниз по тропинке. Грот будет по левой стороне, мимо не пройдете.

«Вряд ли вернется домой живым», – подумала Солотея, оценив состояние кучера.

– Жди здесь.

Ее охранник двинулся первым, проверяя проходимость дорожки. Принцесса следовала за ним, натянув капюшон поглубже: от моря тянуло холодом и влажностью, над их головами замерли тяжелые тучи, которые вряд ли собирались куда-то уходить и прекращать надоевшую за время поездки морось. Высокая массивная спина Сатра маячила перед глазами девушки, не давая сбиться с пути, хотя это было маловероятно: каменные ступени уходили вниз без возможности свернуть. Чуть правее от дорожки начинался обрыв, а слева она огибала высокую скалу, о которую ниже то и дело разбивались мощные яростные волны, поднимая брызги высоко вверх.

Солотея едва обращала внимание на спуск: ее глаза следили за спиной Сатра, а ноги выполняли важную задачу – не дать принцессе поскользнуться на мокром камне.

– Похоже, здесь, – раздался бас охранника, который остановился напротив какого-то углубления и протягивал к госпоже большие мозолистые руки, чтобы та ненароком не упала, приближаясь к нему по особо крутому и скользкому участку.

Принцесса схватилась за его предплечье и мигом скользнула в каменную арку, оказавшуюся просторным гротом. Выдох облегчения вырвался из ее уст, а чресла налились кровью. Промозглость морского побережья мигом испарилась, стоило ее карим глазам увидеть голубую поверхность водоема, над которым расположился проем, освещавший каменную комнату. Она скинула плащ и в одном бархатном платье, расшитым жемчугом, бросилась к озерцу.

– Эй, есть тут кто? – крикнула она, и эхо разнесло ее слова по всей пещере. Солотея нахмурилась, а затем стукнула рукой по прозрачной воде. Она видела дно небольшого водоема, но продолжала обшаривать его глазами, в надежде увидеть его жительницу.

«Разумеется, никто не обещал, что они постоянно здесь обитают, но я ведь так долго сюда ехала, неужели придется возвращаться ни с чем?» – думала Солотея.

Она сидела на каменном берегу, упираясь ладонями в его край. Вдруг запястье подкосилось, и ее ладонь проехалась по зубастому выступу. Кровь, смешавшись с соленой водой, быстро ринулась в заводь. Солотея воскликнула от обиды и досады, прижимая раненую руку к губам, желая унять боль.

– Принцесса? – обеспокоенно спросил Сатр, по-прежнему оставаясь за спиной Солотеи.

– Все хорошо! – резко бросила она, оборачиваясь к нему. – Стой там, а лучше вообще выйди! Ты наверняка пугаешь ее!

Сатр, держащий в руках плащ принцессы, поклонился и вышел на улицу, оставив свою подопечную наедине.

Досада, усталость и боль в ладошке заставили принцессу расплакаться. Она уронила голову на руки, жалобно всхлипывая.

– Пожалуйста, выйди, прошу тебя! – обреченно просила она, проливая слезы и начав молиться Господу.

Капли падали на гладкий камень и тонкими ручейками, смешиваясь с кровью принцессы, спадали в голубую воду.

– Почему ты плачешь? – раздался мелодичный тихий голос. Солотея тут же вскинула голову, озираясь. Но никого не увидела ни вокруг себя, ни в заводи.

– Где ты?! – слезка визгливо вышло у принцессы. Вода на другом конце озерца качнулась, и из-за каменного выступа выглянула светлая голова русалки. Солотея глупо хлопала глазами, не в силах поверить, что Бог услышал ее молитву.

– У тебя случилось что-то страшное? – Морская дева склонила голову, которую облепили мокрые длинные волосы цвета золота, рассматривая гостью своими бирюзовыми глазами. Русалка не торопилась подплывать к принцессе, но та даже со своего места видела уходящий вглубь перламутровый хвост.

– Пока ничего… Но может! Мне нужна твоя помощь!

Русалка прищурилась, уже без интереса глядя на Солотею.

– Явилась просить помощи у русалки? Так ты одна из этих…

– Нет! – истошно закричала принцесса, когда русалка вновь уплыла в свое укрытие. – Прости меня! Я… Господи, помоги! Не оставь меня в бе…

– Ваш Господь здесь глух и слеп, – донесся до нее обиженный голос ундины. – Можешь не звать его.

– Послушай меня. Скажи, чего ты хочешь за помощь? Я все тебе дам! Помоги мне выйти за него! Я умоляю тебя. Чего ты хочешь? Сокровища? Камни? Шелка? Мужчину? Я приведу тебе любого, на которого ты укажешь, только помоги!

Жемчужный хвост нервно дернулся, демонстрируя принцессе плавник. Русалка нырнула под воду, а через мгновение всплыла прямо рядом с гостьей. Солотея не отпрянула, хотя покрытая мелкой чешуей кожа и стеклянные глаза порядком ее напугали.

– Дашь мне все, что ни попрошу?

Солотея замялась лишь на мгновение, надеясь, что морская дева не заметила этого.

– Назови свои условия.

– Какой помощи ты ждешь?

Прагматичный ум подсказывал дочери короля, что озвучивать свои потребности на торгах – значит проиграть их.

«Хороши те торги, что состоялись», – решила Солотея для себя и сказала уже вслух:

– Вскоре мужчина, которого я люблю, отправится в дальнее плавание. Я хочу, чтобы ты потопила его корабль, а затем спасла.

Русалка смотрела на нее то ли с непониманием, то ли с безразличием. Принцесса вздохнула и продолжила объяснять:

– Мне нужно, чтобы он решил, что я его спасла, понимаешь? Тогда он полюбит меня, и мы сможем быть вместе.

Русалка вновь склонила голову, ее волосы теперь лежали у нее на спине. Принцесса, не без любопытства разглядывавшая девушку, наткнулась на два розовых бугорка, завершавших белоснежную грудь русалки. Древние письмена и рисунки готовили ее к тому, что ундины предстают совершенно голыми сверху, но принцесса, выросшая в строгом церковном приходе, впервые видела обнаженную грудь другой женщины так близко. Воспитание требовало от не отвернуться, прося прощения у Бога, но девичье любопытство не позволило отвести взгляд. Хоть и искаженная водной гладью грудь русалки казалась Солотее больше ее собственной, она выглядела красивой, округлой и наверняка мягкой.

«Мне не пристало о таком думать, – пожурила она себя, но без должного раскаяния. – Хорошо, что никто не видит нас, а Господь здесь глух и слеп».

– Странная просьба. Допустим, я помогу тебе. Тогда ты… – Почему-то ундина облизала свои губы и перевела взгляд на проход. – Отдашь мне…

Солотее не нужно было поворачивать голову, чтобы догадаться, на кого намекает русалка.

– Ты убьешь его? – зашептала принцесса, нагнувшись ближе к собеседнице.

– Наверное, – пожала плечами морская дева. – Я не сильна в ваших человеческих слабостях. Коль он не сможет дышать под водой, значит, погибнет.

Солотея лишь на миг прикрыла глаза, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. А затем завопила, что есть мочи, и схватила русалку за плечо.

– Сатр! Помоги мне! Она… хочет утащить меня… Сатр! – Принцесса даже опустила лицо в ледяную воду, изображая звуки утопления. Русалка, схватила ее за волосы и делала вид, что тащит на дно. Подскочивший Сатр, выставил меч наизготовку, тыкая им в морскую деву. – Нет! Ты меня поранишь, идиот! Помоги!

Русалка зашипела, когда охранник, швырнув меч, потянулся к волосам госпожи. И в этом стала его роковая ошибка: ундина выпустила когти и намертво вцепилась в предплечья мужчины, а затем одним точным рывком дернулась его на себя.

Грузное мускулистое тело с брызгами плюхнулось в заводь, русалка потащила его за собой, вмиг скрывшись в каменных складках водоема, которые с берега были не видны. Принцесса, вся промокшая, сидела на берегу, ожидая возвращения ундины.

Жалость к давнему прислужнику лишь на короткое мгновение взбудоражило ее сердце, но вскоре и она сошла на нет, уступив место предвкушению от обещанной услуги.

«Найти такого толкового и порядочного охранника будет непросто, но большей чести ему в жизни вряд ли бы представилось».

А затем принцесса поморщилась, представив, что, если и извозчик изволит отойти в мир иной по дороге, то ей самой придется управляться с повозкой. Она тяжело вздохнула и ощутила холод. Купание явно не пошло на пользу. Поднявшись на ноги и отжав выбившиеся пряди, она осмотрелась. Плащ нашелся у самого входа.

«Видимо, Сатр бросил его здесь, как услышал мой крик», – решила Солотея, затянув шнурок на верхней одежде. Сразу же стало теплее.

Послышался плеск воды, вынудив принцессу вернуться к водоему. Русалка широко ей улыбалась, высунув голову над водой в центре озерца.

– Я в твоем распоряжении. Как я узнаю его корабль?

Глава 2. Шторм и Эвридика

Высокий трехпалубный гигант, именуемый «Эвридика», вышел в спокойные воды холодного моря ранним утром. Первые летние дни обещали легкое плавание до берегов Зенитии, куда направлялся принц Ирвинг. Его голубые глаза с уверенностью смотрели на горизонт, пока бывалый корабль набирал скорость и все дальше удалялся от родных берегов Гастонии.

Немногим позже они вышли в открытое море на всех парусах. Принц любил проводить время на палубе, любуясь движением солнца, барашками на волнах и пролетающими над ними птицами. Но самым любимым видом для молодого человека был приближающийся берег. Он всегда заранее высматривал его в свою потертую подзорную трубу, а затем поражался, как из маленькой точки он превращался в огромную полосу земли.

Однако на этот раз принца ждало разочарование. Вместо суши в свою трубу он увидел темную тучу, быстро приближающуюся к ним с востока. Ирвинг не впервые отправлялся в морское путешествие и прекрасно знал, как бывают опасны штормы.

– Обойдем? – спросил он капитана, поднявшись к нему на мостик. Капитан вынул трубку изо рта и прохрипел:

– Будем готовиться, Ваше Высочество.

Светлый и солнечный день внезапно сменился на серость, закапали первые капли. И следом, крепко натянув паруса, на корабль набросился холодный ревущий ветер, мешая матросам опустить их. «Эвридику» закачало, волны неистово бились о ее борт, заливая палубу. Скрипело дерево, тянулись канаты, с трудом можно было расслышать громкие рыки капитана, который продолжал дирижировать командой.

Тучи стали совсем свинцовыми. За пеленой стекающей воды невозможно было разглядеть ничего, кроме бескрайнего черного океана и потемневших досок заваливающегося то на один, то на другой бок трехпалубного великана.

– Ваше Высочество, спуститесь в трюм! – донесся едва слышно до слуха Ирвинга приказ капитана.

Треск и скрипт могущественного покорителя морей предвещал беду. Очередная волна накрыла его с головой, смыв пару матросов и бочек в пучину моря. Ирвингу чудом удалось удержаться за борт «Эвридики».

Темень шторма рассекли несколько вспышек, за которыми последовал устрашающий грохот и поглотил сознание всей команды, угодившей в эпицентр непогоды.

Ирвинг оторопел от гнева Всевышнего, лишь на мгновение отпустив поручень.

Его смыло следующей же волной прямо в пасть ревущего океана.

Адриана мчалась все выше к поверхности, туда, где терпела кораблекрушение гордость Гастонии. Деревянная дева с протянутой вверх рукой пронеслась мимо спешащей ундины, слева и справа от нее погружались на свое посмертное пристанище прочие части «Эвридики», сокровища ее трюмов и тела храбрых матросов. Морская дева выискивала одно-единственное среди них.

«Вот он!» – пронеслось в голове Адрианы, стоило ей заприметить черную копну волос в белоснежном камзоле. Подплыв, она сбросила с тонущего принца сапоги и оружие и лишь после потащила его на поверхность. Ее перламутровый хвост быстро и ловко пробивался сквозь толщи ледяной воды, вынося их двоих на необходимый принцу воздух. Буря над морем улеглась не до конца, а потому русалка протащила Ирвинга до самого спокойного участка, где начиналось скалистое побережье Баарлы.

Волна помогла ундине забросить принца на выступ, от которого до берега было рукой подать. Принц не дышал. Адриана припала к губам наследника престола, избавляя его легкие от набившейся в них воды. Как только Ирвинг откашлялся, Адриана поцеловала его снова, на этот раз со всей страстью своего мертвого сердца. Мужские руки обхватили ее тонкую талию выше хвоста, прижимая к себе. Голые груди русалки прижимались к мокрой рубашке принца, а ее язык продолжал исследовать его губы и рот. Ей хотелось заполучить его всего, и если бы не связывающий ее договор, заносчивая принцесса не получила бы и пряжки ремня его сапог.

Оторвавшись от него, Адриана вгляделась в сонное лицо Ирвинга.

«Как же он молод и прекрасен», – подумала морская дева, убирая с лица принца налипшие пряди. На суше послышался шум.

– К… кто ты?.. – слабо прошептал принц, щурясь от лучей заходящего солнца прямо за спиной русалки.

Тонкий голосок Адрианы пролетел над мягко обивающим берег приливом, заставив Ирвинга закрыть глаза и обмякнуть. Русалка продолжала петь, призывая к условленному месту принцессу, что с небольшой группой монахинь спешила к суровым берегам.

– Господь всемогущий, неужели корабль затонул? – уловил тонкий слух Адрианы.

– Кажется, я вижу кого-то! Вон там!

Перламутровый хвост скрылся в подкатившей волне в аккурат перед появлением принцессы. Вынырнув за ближайшей скалой, Адриана с безразличием наблюдала за разворачивающейся картиной: как девушка упала прямо на грудь принцу, проливая жалкие слезы, окропившие рубашку меньше, чем накатывающие валы; как к ним подошли, вздыхая, причитая и вознося молитвы человеческому божеству, три монахини в длинных платьях. Холодные глаза русалки неотрывно следили за мужчиной, согнувшем ногу и приподнявшемся на локтях. Ирвинг осматривался, и она знала, кого он ищет. Знала, что песня и поцелуй заставит искать ее среди всех встречающихся ему женщин. Искать и не находить.

Адриана не имела ни малейшего понятия, зачем принцессе понадобился этот красавец. Однако знала: спасенный из морской пучины больше не принадлежит себе, угодив в сети опаснее рыболовных.

«Тук-тук. Тук-тук», – слышала Адриана биение в его груди, даже когда он, поддерживаемый монахинями, скрылся за песчаным барханом прибрежной полосы.

Ни в одном из королевств, делящих одно море на троих, люди не слышали легенд о моряках, выживших после кораблекрушения. Русалки никогда и никого не спасали. Для этого океан бороздили дельфины.

Светловолосая русалка с жемчужным хвостом искала свободы. И она начиналась там, где заканчивалась свобода принца Ирвинга из Гастонии.

Глава 3. Греховная страсть

Солотея кружила вокруг принца, не жалея ни каблучков на своих туфельках, ни кружевных вставок на рукавах платьев. Ее воспитательницы с гордостью и благодушием взирали на принцессу, что была так нежна, так добросердечна к выжившему молодому человеку. Они в своих сердцах и вслух воздавали ей почести и благодарности, видя, как она денно и нощно дежурила возле впавшего в горячку от объятий ледяного моря принца. Некому было сказать ее нянькам, что за мысли подталкивали их благочестивую воспитанницу к такой самоотверженности и ласке к незнакомцу.

Солотею охватила греховная страсть. Стоило ей взять принца за руку, как грудь ее начинала вздыматься все чаще, а плотный бархат и корсет, сдерживающие набухшие груди, хотелось снять с себя, чтобы освободить от изнуряющего плена. Принцесса то и дело сжимала бедра, стоило ей во время смены одежды у принца, засмотреться на его крепкое тело и сильные руки. А когда глаза ее натыкались на небольшой холм в области паха, Солотея до крови закусывала губы, с жаром представляя удовольствия, о которых фрейлины часто шептались во дворце.

Юная принцесса десять лет провела при церкви, воспитанная в скромности и молитвах, целиком отдавая себя любви и служении Богу. На семнадцатом году она наконец смогла покинуть стены святой обители и вернуться ко двору, где ее почти сразу намеревались отдать за богатого вельможу. О венчании пока речь не шла, король с королевой перебирали варианты, подыскивая самый выгодный союз, но слухи ползли далеко вперед их планов, и Солотея знала, что не далее, чем через год, они решат ее судьбу.

Принцессу сразу же вывели в свет, демонстрируя всем желающим ее красоту, образованность и богобоязненность, привитую монахинями. «Выгодная партия», – называли ее на всех балах. И вот на одном из них она повстречала Ирвинга. Статный темноволосый принц с пронзительно-голубыми глазами запал в самое сердце принцессы. Холодный, неприступный – он казался ей божеством. Ирвинг был старше Солотеи на семь лет, но не в том заключалось его нежелание жениться на ней. Для Гастонии это невыгодный союз. Баарла, и раньше не славившаяся богатствами и возможностями, не представляла для них ни торговой, ни дипломатической ценности. В отличии от той же Зенитии.

Солотея настолько обезумела от любви к принцу, что однажды упала в ноги отцу, умоляя выдать ее за Ирвинга. Король, впрочем, осознавая бессмысленность ее просьбы, приказал выпороть принцессу за такую выходку. А затем кара постигла и монахинь. Его Величество считал любые проявления чувств – греховными, а такую ярую просьбу дочери он отнес к сладострастию. Двадцать ударов розгами остудили пыл Солотеи лишь на время. Чем ближе приближался срок решения родителями ее судьбы, тем отчаяннее она цеплялась за любую надежду. А общение с высшим светом лишь разожгли низменные желания юной девы. По ночам ее руки блуждали по ее грудям, ощупывая и лаская соски, а затем заползая в ложбинку между ног, пока она не раздражалась от непонимания и неопытности, все больше убеждаясь в необходимости близости с принцем.

Пока в один погожий день она не узнала, как получить желаемое. Русалочья заводь. С ундиной можно было заключить любую сделку, и Солотея считала себя победительницей, когда единственной платой за помощь стал ее преданный слуга.

На третий день лихорадка, завладевшая принцем, спала, и он к радости своих спасительниц очнулся. Солотея смогла даже напоить его, с трепетом в низу живота наблюдая, как тонкая струйка воды стекает по его подбородку, резво сбегает по шее и впитывается в мокрую от пота рубашку, открывая ее взору тело мужчины. Будь ее воля, она бы отдалась Ирвингу здесь и сейчас, как грязная портовая девка, но возможность выйти за него замуж, словно юркая птичка, была поймана ею в клетку, дверцу которой она и не думала открывать.

На четвертые сутки карета с наследником Гастонии и принцессой Баарлы выехала на родину Ирвинга. Из монастыря, в котором он провел три ночи, до столицы его родины два дня пути на тройке. Ирвинг был несказанно благодарен Солотее, а потому, как только оправился, сразу же пригласил ее с собой, чтобы рассказать родителям и показать подданным свою спасительницу. И не было для Солотеи в тот час большего счастья, чем его широкая улыбка и мягкие руки, что на мгновение сжали пальчики ее рук, облаченные в атласные перчатки. В тот краткий миг перед ее глазами пронеслись образы их венчания, уши уловили звон церковных колоколов, а сердце пообещало покаяться в грехах пред Богом и священником в память о погибшем Сатре.

Просторная карета, вместившая в себя Ирвинга, Солотею и одну из монахинь, довольно скоро прибыла в столицу. В дороге спутники молчали. Солотея ловила на себе благосклонные взгляды принца сквозь вуаль шляпки, ее сердце замирало и трепетало всякий раз, когда после тряски он нежно спрашивал у нее:

– Не ушиблись, Ваше Высочество?

– Нет, Ваше Высочество, – с придыханием отвечала она, краснея и бледнея в одночасье. Она толком и не заметила холода кареты, всю дорогу испытывая жар волнения и ожидания грядущего предложения.

«Скорей бы приехать! – думала она, выглядывая в узкие окна. – Скорей бы сказать заветное "Я согласна!"».

Но ни через день, ни через два принц так и не попросил ее руки. Ей как его спасительнице было предложено оставаться в гостях сколько угодно долго. На исходе недели Ирвинг позвал ее в сад. Монахиня, ни на шаг не отступающая от воспитанницы, была отправлена подальше, так, чтобы пара беседующих людей оставалась ей видна, но их разговор не долетал до ее любопытных ушей.

– Признаться, мне не хватало духу Вам открыться. В ночь, когда я был спасен, со мной приключилось истинное чудо. Его явил не Господ наш всемилостивый, а женская рука.

Юркое сердечко принцессы замерло, а затем пустилось галопом, заставив ее руку взметнуть веер и начать себя обмахивать. Грудь то и дело норовила выпрыгнуть из тесного кольца узкого корсета.

– Скажите мне, милая Солотея, – обратился к ней принц, приложив руки к сердцу, – слышали ли Вы в ночь моего спасения чудную песню?

– Слышала, Ваше Высочество, – вымолвила принцесса.

– Вы ли это пели?

– Я, – тут же ответила Солотея, зардевшись, но не от скромности, а от переполнявших ее чувств, чего Ирвинг, по незнанию, не смог бы различить.

– Спойте же мне, будьте любезны. И завтра же мы обвенчаемся, ведь я знаю, что люблю ту, чей чудный голос проник в мое сердце и вот уже неделю терзает душу.

Солотея замерла, кружевной веер упал на доски террасы, где они беседовали, а следом, туда же, упала и она сама.

– Солотея!

– Ваше Высочество! – воскликнула монахиня, поспешив к монаршим отпрыскам.

Ирвинг подхватил принцессу на руки и отнес в ее покои.

– Простите меня, Солотея, что посмел встревожить Вас своей просьбой, – прошептал он на ухо принцессе прежде, чем оставить ее одну.

Принцесса вскочила на ноги тут же, обрушив весь свой гнев на завязки на корсете. Завтра она скажет принцу, что виной ее состояния стала неумелая работа ее служанки, завтра она докажет ему, что ее голос он слышал в ту ночь, но сегодня она спустится к морю и призовет русалку.

Завязки никак не желали поддаваться, а потому полная решимости принцесса схватила нож из тайного отсека сапога и вспорола душную тюрьму. Дождавшись полуночи и скрывшись в длинном черном плаще, она покинула замок и направилась к кромке воды, облизывающей мелкие камешки у дворцовой стены. Достала из потайного кармана своего платья мелкую ракушку, что ей вручила русалка, и крикнула:

– Явись!

Серебристый в лунном свете хвост бесшумно мелькнул над поверхностью, и в ногах у принцессы расположилась знакомая ей ундина. В ее мрачном взгляде Солотея уловила недовольство, но не собиралась с ней считаться.

– Ты не выполнила наш уговор. Он желает, чтобы я спела ему. Мне нужно, чтобы ты отправилась со мной во дворец.

Русалка положила голову на согнутые в локтях руки и с холодностью взглянула на принцессу.

– Я утопила корабль, как ты и просила. Я спасла твоего принца там, где ты и хотела. Я выполнила уговор и более ничего тебе не должна.

– Но он не влюблен в меня! – гневно прошептала принцесса, топнув ногой, и тут же заозиралась.

– Об этом ты и не просила.

– Хорошо. Давай заключим новый договор! Я желаю, чтобы ты отправилась со мной во дворец на один день и помогла мне спеть перед принцем.

– А мне какой в том прок? Что ты мне дашь?

– Назови свою цену, – процедила принцесса, теряя терпение. Мертвенные глаза ундины приковывали к ней все внимание.

– Неделя во дворце.

– Что?

– Я проведу неделю во дворце, до полной луны. Ты подаришь мне семь атласных нарядов от лучших портных и семь пар туфелек столичных обувщиков. Семь диадем и семь ожерелий из жемчуга и драгоценных камней. Тогда я соглашусь спуститься с тобой к Морской ведьме и заключить новую сделку.

– К Морской ведьме? – дрогнувшим голосом переспросила принцесса в растерянности. Количество нарядов и украшений, запрошенных русалкой, пугали ее своей дороговизной, но путешествие к древней колдунье вызывало в ней такой страх, что она с трудом могла дышать.

Русалка повернулась к ней боком, ненавязчиво демонстрируя свой хвост, а заодно и оголенный торс.

– Не могу же я явиться во дворец в таком виде.

– А мы не можем заключить договор с тобой?

– Можем, – кивнула русалка, заставив принцессу просиять от облегчения. – Но лишь ведьма в силах даровать мне ноги. Иначе никак. Выбирай. Это ведь ты ко мне обратилась за помощью, а не я к тебе.

Недолго колеблясь, Солотея скинула плащ и шагнула в остывшую после захода солнца воду, подтверждая свою решимость отправиться за русалкой на дно океана. Ундина впервые за время их знакомства издала нечто похожее на смех. Затем подплыла к принцессе, а когда сотрясаемое судорогами тело девушки погрузилось по самый подбородок, русалка обхватила ее лицо своими влажными ладонями и вдохнула ей воздух через губы, утягивая под воду.

Глава 4. Сделка с ведьмой

Адриана тянула за руку тело принцессы, опуская их двоих все глубже. Ундине не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что девчонка дышит, но она не могла отказать себе в удовольствии увидеть ее перепуганное лицо и широко распахнутые темные глаза, которые та не сводила со своей провожатой.

Путь до логова Корентины с поверхности Адриана проделывала не впервые. И она бы соврала, если бы сказала, что глубокая подводная пещера, где и располагалось поместье ведьмы, ужасала ее. Русалку мало что вообще волновало. Безразличие стало ее спутницей с тех самых пор, как она оказалась в морских владениях. Не было места в ее груди для подобных чувств. Но союз с Корентиной обещал ей свою выгоду, которую она не хотела упускать.

В очередной раз обернувшись, Адриана обнаружила, что принцесса зажмурила глаза из-за обступившей их темноты, и усмехнулась. Вовремя различив корявый выступ, она юрко нырнула в проход между каменных плит, а затем они долго плыли в кромешной темноте, единственным проблеском света в которой служило тихо мерцание жемчужного плавника. Узкий проход вывел двух дев в просторные хоромы: всюду сияли синие и фиолетовые кристаллы, на выемках и даже на полу валялись богатства ведьмы, вырученные за услуги или принесенные в дар с дна морского другими русалками. Жемчуг, монеты, посуда, подсвечники, сундуки, набитые шелками и портьерами, различные трубки и многие другие сувениры жизнедеятельности надводных жителей, которые Адриана устала бы перечислять.

Самой же ведьмы не было видно, а потому морская дева замедлилась и осмотрелась. Корентина всегда принимала гостей исключительно в этой комнате. Три прохода, уходящие в другие части ее владений, никогда не пересекались Адрианой. Никому из русалок не было ведомо, что там. Хотя ее сестры шептались, что это не так, однако, узнавшему правду вряд ли удавалось их покинуть.

Русалка постучала принцессу по плечу, вынуждая открыть глаза. Та в еще большем потрясении стала водить ими по помещению. Ведьма не заставила их долго ждать.

– Адриана, детка, ты привела ко мне гостью? – опередил хозяйку ее молодой и звонкий голос.

Однако вслед за ним из правого прохода выползла страшная старуха. Пять темно-зеленых осьминожьих щупалец, начинающихся от ее талии, споро доставили ее до Адрианы и принцессы. Она сощурилась, рассматривая земную деву. Ее тонкие губы были сжаты в тонкую линию, будто она оценивала, стоит ли вообще связываться с человечкой.

Ведьма была пухлой, и Адриана с сестрами иногда шепотом спорили, было ли дело в ее неуемном аппетите или же в острых пираньих зубах, которые ей нравилось пускать в ход. В отличие от ундин, ведьма предпочитала прикрывать свои огромные обвисшие груди плетенными из водорослей сетками.

– Она хочет заключить сделку, – коротко ответила русалка, дернув принцессу за руку, вынуждая приблизиться к хозяйке.

Корентина кивнула головой и все с тем же неприятным выражением своего старого морщинистого лица указала на сидения в форме полумесяца. Адриана проворно потащила за собой принцессу, сначала усадив ту на камень и лишь потом вальяжно разлегшись на нем рядышком. Ведьма села напротив, уложив нижнюю часть туловища вместо подушки. Взмахнула вполне обычными человеческими руками, заставив кристаллы гореть чуть ярче.

– «Она»? – спросила ведьма, не сводя пристальных глаз с девушки, которая отчетливо старалась не дрожать в ее присутствии. – Ты даже имени ее не знаешь?

– Ровно, как и она моего, – фыркнула русалка, взмахнув плавниками, тем самым высказав свое «фи». Принцесса метала взгляд между ней и ведьмой, то ли не в силах распознать в одной из них более опасного противника, то ли размышляя, чем для нее может обернуться незнание имени ундины.

– Занятно. Как же тебя зовут, дитя земли? – продолжила допрос ведьма и, заметив замешательство в выпученных глазах гостьи, пояснила: – Ты можешь говорить, ты ведь дышишь.

– Принцесса Солотея фон Баарла.

– И какую же сделку ты готова заключить, Солотея?

– Я хочу, чтобы русалка поднялась со мной на землю и спела для моего жениха, убедив его, что это я его спасла.

– Полагаю, любая русалка сгодится? – хохотнула Корентина, отбросив редкие жидкие седые волосы за спину. Ее горделивая осанка и молодой голос служили ей вернее внешней красоты.

– Нет, Ад… Адриана.

Русалка улыбнулась, водрузив подбородок на сложенные руки.

«Вспомнила, как меня назвала ведьма. Смышленая».

– Значит, Адриана должна будет бросить все свои нынешние дела ради какой-то песни твоему жалкому человеческому принцу?

Адриана с наслаждением наблюдала за эмоциями на лице Солотеи: она знала наверняка, что та бы уже расплакалась, не будь они под водой. Тишину прервал заливистый женский смех.

– Шутка, – сказала ведьма, и ее лицо впервые за встречу немного разгладилось, наметив легкую улыбку. – А ты Адриане – что?

– Семь платьев, семь пар туфель, семь диадем и ожерелий, – перечислила принцесса условия, озвученные на берегу.

– Значит, неделя. Сделаю. Ждите здесь.

Ведьма плавно поднялась со своего места, чем вызвала дрожь у Солотеи, и удалилась в средний проход, черной пастью взирающего на гостий.

– Мне казалось, ты не из пугливых, – бросила невзначай Адриана, чтобы разбавить ожидание.

– О Морской ведьме столько легенд ходит. Я слышала, что из ее логова не выбираются живыми! – поделилась своими страхами принцесса, прижимая руки до к груди, то ко рту.

– Тебе стоит лучше подумать, откуда ты достанешь плату, ведь уже завтра я появлюсь во дворце в качестве твоей свиты, – холодно заметила ундина, желая отвлечь принцессу от мыслей о «живости» посетителей.

– Я отдам тебе свое приданое, – грустно отозвалась принцесса, а затем вдруг просияла: – Ведь после свадьбы мой принц купит мне другое!

– Дурной знак делить шкуру неубитого кашалота, – прервало их беседу ворчание старухи. – Зелье готово. Начнем.

Она положила перед принцессой шелковый отрыв и отполированный кинжал.

– Поставь подпись.

– Кинжалом?

– Кровью, Солотея. Только кровью. Согласно этому контракту, Адриана получит ноги и сможет семь дней и ночей провести на поверхности. Ее голос станет твоим, и всякий раз, как ты станешь говорить с принцем, его уши услышат ее. Все же прочие не заметят никаких перемен. Но она всегда должна быть где-то рядом с тобой. – Ведьма придвинулась к принцессе совсем близко. – Даже в первую брачную ночь. Ты меня услышала, Солотея? Если на исходе седьмой ночи, ты так и не окропишь своей кровью постель принца, впустив его в себя, Адриана вернется домой, и контракт будет считаться расторгнутым. Тебе ясно?

– То есть я не смогу говорить с принцем без Адрианы?

– Говори, сколько влезет, дорогуша. – Отмахнулась, будто шутя, Корентина и тут же сурово добавила: – Но стоит ему услышать твой голос, как мои чары тут же спадут, Адриана обретет хвост, а ты никогда уже не получишь своего принца. Если согласна, ставь подпись, пей зелье и проваливайте уже из моих владений.

Адриана завороженно следила, как кинжал разорвал тонкую ладошку Солотеи, как красным вспыхнул шелк, стоило ей прислонить кровящую кисть к нему, как удовлетворенно улыбнулась ведьма и как послушно принцесса осушила пузырек. Возможность ступить на землю, ощутить песок под ногами и легкость ветра на лице, почувствовать, как сердце бьется чуть живее, так захватили ундину, что она не сразу заметила, что дышит.

Корентина хищно улыбнулась, глядя на дев, а затем кивком головы указала, что им пора спешить.

Русалка схватила принцессу за руку и на всех парах припустилась к поверхности. Каждый гребок давался ей с трудом, тело Солотеи, казалось, тянуло ее обратно, на дно. Хвост закололо иголками, причиняя ей нестерпимые муки, а после схватило и горло, когда она уже едва сдерживала порывы вздохнуть. Лучи утреннего солнца манили ее плыть все выше и выше, несмотря на мучения. Но под конец Адриана сама не заметила, как отпустила руку принцессы и стала грести руками и ногами навстречу живительному воздуху. До границы яви и небытия осталось крошечное расстояние, которое она преодолела с пляшущими точками перед глазами.

И наконец вдохнула полной грудью. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться над водой без помощи хвоста. Однако на смену боли от перевоплощения пришел пронизывающий холод. Русалки никогда не мерзли, а вот люди… Адриана выползла на прибрежную полосу, оглядываясь: никого. В глаза бросился плащ, скинутый принцессой накануне, и она с удовольствием в него закуталась, стремясь хоть на время перестать дрожать. Непослушные первое время ноги не с первого раза доставили ее до необходимой вещи.

Теплый плащ тут же пропитался стекающей с нее водой, но Адриане стало лучше. И только в тот миг она осознала, что не видит нигде Солотею. Она не на шутку перепугалась, бросившись искать принцессу: без нее она бы нарушила условия контракта и немедленно лишилась бы долгожданной свободы. Та нашлась лежащей лицом вниз за одним из камней. Русалка бросилась к принцессе и вытащила ее на берег. Солотея, к огромному ее облегчению, закашлялась. В волосах принцессы запутались водоросли, а платье все насквозь промокло. Адриане оставалось только гадать, как без ее помощи принцесса смогла всплыть в потяжелевшей ткани.

Солотея поднялась на ноги, в гневе посмотрела на русалку и тут же наотмашь ударила ту по щеке.

– Не смей больше меня оставлять! Или прикажу выпороть тебя!

Адриана прижала руку к губе, из которой пошла кровь. Привкус железа во рту так плотно сплелся с запахом обретенной свободы, – пусть пока что только на время, – что она лишь покорно склонила голову перед принцессой.

Следом Солотея попыталась сдернуть с нее плащ, но стоило ей увидеть тонкий девичий стан, налитую обнаженную грудь и промежность русалки меж двух тонких длинных ножек, как она тут же прекратила свои попытки. До замка они добежали галопом.

Глава 5. Фрейлина

«Все мужчины одинаковые. А в их роду и совсем друг от друга не отличаются».

Когда пышногрудая Адриана легла под принца на третий день, как он объявил о помолвке с Солотеей, Корентина только тихо усмехнулась, наблюдая за происходящим из своего уютного гнездышка. Но то было ожидаемо: кто бы посмел отказать принцу? К тому же, самый первый день русалки во дворце окончился необычно. На такое не рассчитывала даже Морская ведьма.

Солотея выполнила свое обещание и во время представления Адрианы в качестве ее фрейлины, хвостатая была в приличном шелковом наряде, расшитых серебром туфельках, хоть и явно ей великоватых и жемчужном ожерелье. О диадеме Корентине оставалось лишь догадываться, однако ее отсутствие никак не влияло на положение дел. Одно ведьма знала наверняка: все вещи были отданы Адриане с чужого плеча, с бюстом на пару размеров меньше русалочьего. Ее формы норовили вывалиться при первом же реверансе, чем, скорее всего, немало бы порадовали принца, что не без интереса изучал симпатичную фрейлину.

Корентину занимало другое действо: одна часть принца будет всеми силами тянуть его к русалке, ведь он наверняка видел ее облик тогда, после спасения, а другая, по воле заклятия ведьмы, привяжет его к принцессе. Которой он тем же вечером, как и обещал, сделал предложение. Свадьбу назначили через неделю, как раз к сроку завершения контракта принцессы. И ведьма с дрожью в конечностях следила за разворачивающимися на суше событиями.

В замке собралось множество людей со всего королевства. Принц Ирвинг вместе со своими родителями внимал голосу Солотеи, в коем никто, кроме него самого, ничего завораживающего не нашел. Но Ирвинг подбежал к принцессе, встал на одно колено и признался той в любви. Интересный вид предстал Корентине позже. Как только Солотея легла спать, жалуясь на головную боль от волнения, Адриана направилась в покои принца. Проскользнув в них, она встретилась с удивлением в его голубых глазах. Двуногая русалка приложила пальчик к губам, призывая его к тишине, и медленно приблизилась к постели, на которой он сидел в тот миг.

Адриана упала на колени у его обнаженных ног и принялась их медленно целовать, поднимаясь все выше к паху, прикрытому длинной рубашкой. Ирвинг расслабился, откинув руки назад, а когда русалка поднялась к бедрам, сам раздвинул их, давая полную свободу действий. Все произошло тихо, принц только шумно выдыхал через нос, наблюдая, как голова Адрианы то приближалась к нему, то отдалялась, а розовый язычок то и дело мелькал, помогая ловким и тонким пальцам. Стоило Ирвингу пару раз дернуться, как Адриана замерла, сглотнула, облизала свои губы и поднялась на ноги. Затем, присев в глубоком реверансе на пару минут, давая принцу вдоволь насладиться видом своего декольте, она так же молча удалилась из его покоев.

Весь следующий день она старалась не попадаться ему на глаза, а он лишь искал предлог, чтобы выйти на прогулку с принцессой и увидеться с молчаливой красавицей. К вечеру он приказал прислать несколько корзинок с садовыми розами в ее покои, пока ни о чем не подозревающая Солотея размышляла, в чем выйдет замуж за любовь всей свой жизни, как изменится ее судьба после такого. В порыве эйфории от сбывающейся мечты она даже похвалила отца, чей поступок и побудил ее бороться за свою судьбу.

На третий день принц не выдержал и лично явился ночью к фрейлине. Адриана принимала ванну, когда он вошел. В ее покоях не горела ни одна свеча, а воздух пропах присланными цветами. Ирвинг вошел в ванную без стука, бесстыже глядя на голую хвостатую. Адриана, будто только его и ждала, встала во весь рост, откинув волосы за спину. Вода бурным потоком скатывалась по ее телу вниз, облегая его, как вторая кожа. И так стал невыносим этот вид для принца, что он в два шага преодолел расстояние от дверей до купальни, вытащил фрейлину из воды и бросил, мокрую, на постель.

«Все люди одинаковые, – подумала Корентина, разглядывая сцену соития с вниманием, – ноги им дарованы, чтобы их раздвигать».

Ведьма, довольно улыбаясь и облизываясь, слушала редкие стоны принца. Он взял русалку быстро и без прелюдий, но даже так та не вскрикнула. Молчала она и позже, когда он кусал ее груди и шею, когда перевернул на живот и снова вошел, убыстряя темп, когда стянул ее длинные золотистые волосы на затылке. Не проронила та ни звука и в момент наивысшего блаженства, когда Ирвинг навалился на нее, а она обмякла в его объятиях. Корентина не могла не отметить жажду русалки обрести свободу и ее самоотверженное исполнение заключенной сделки.

В ту ночь Ирвинг ушел лишь после третьего раза, оставив на припухших губах Адрианы долгий и чувственный поцелуй.

«Как только сердце не разорвалось? Все они одинаковые».

Каждую следующую ночь без пропуска Адриана проводила в компании принца. Каждый день он вызывал ее во время обеда в свой кабинет и иногда брал ее, повалив на дубовый стол, а иногда забавлялся тем, что лапал фрейлину и позволял ей залезть к себе в штаны рукой или губами. И Корентина не могла до конца разобраться: нравилось ли это самой русалке или же она была готова на все, чтобы освободиться.

Солотея же проводила дни в неведении, ведь ее занимали то пошивом платья, то некими уроками дворцового этикета, поскольку родители Ирвинга посчитали ее знания скудными для будущей королевы и спутницы своего сына. И с женихом она виделась короткие мгновения за завтраком и ужином.

Корентина слишком давно жила на этом свете, чтобы удивляться подобному положению дел. Когда-то она знала юную девушку по имени Женевра, что попала в сети людских страстей, и они же ее и сгубили. Неопытная прислужница, отказавшая другому принцу. Корентина давно не скучала по ней, но и забыть не могла.

Глава 6. Любовь принцессы

День свадьбы наследника престола Гастонии выдался невероятно погожим с самого утра. Солотея глаз не смогла сомкнуть накануне от нетерпения. Из-за чего настроение у невесты было прескверным, и она то и дело срывалась на служанок или плакала из-за малейшей проблемы. Родители приехали к рассвету, поздравив дочь с выгодным браком.

Церемония прошла в полдень в часовне при дворце. Изящное бархатное платье невесты вышили крупными жемчужинами и драгоценными камнями. Ирвинг лучился счастьем, немного опоздав к началу. Солотея нервно озиралась по сторонам: Адриану она отыскать не могла. Священник благословил жениха, и следом невесте нужно было ответить «согласна». Но «голос» принцессы отсутствовал. Солотея тяжело сглотнула, осмотрелась еще раз. Гости зашептались, наблюдая за невестой, отчего под слоями плотной ткани у нее затряслись коленки. Слишком хорошо девушка помнила завет ведьмы.

Наконец в дальнем углу часовни она заприметила свою фрейлину и выдохнула заветное слово. Счастье от свершившейся мечты настолько ее поглотило, что она решила не наказывать ундину за ее безобразный вид: растрепанные волосы, сбившийся на бок корсет, отсутствие перчаток и косо закрепленный ободок на голове.

После венчания радостные молодожены сели в карету, чтобы наградить своим вниманием подданных, ждущих на улицах столицы, ведь не всех ввиду их низкого положения пустили на торжество года. Солотея искренне и широко улыбалась каждому гастонцу, что высматривал открытую повозку, везущую принца и его новоиспеченную супругу. Ирвинг крепко сжимал ладонь принцессы в своей, не представляя, как сильно этим простым жестом выбивал ее из душевного равновесия. Низ живота Солотеи изнывал от волнения, и она с трудом могла усидеть прямо и не крутиться от жара, разлившегося у нее в лоне. Она жаждала снять наконец все одежды и вкусить сладкий плод ласк Ирвинга. И в его глазах считывала те же желания.

Вернулись молодые уже ближе к вечеру. Следом их ожидал бал со знатью. Однако для Солотеи это время стало самым страшным за весь день. Она помнила, что должно произойти, и боялась не успеть. Юное девичье сердце, истомившееся за день, решилось на невозможное. Отметив, что никто не стремится провести время в ее компании, Солотея нашла скучающую ундину и утащила ее в уединенный коридор. Там она без лишних объяснений поцеловала Адриану, а затем вдруг оттолкнула ту и опрометью бросилась к побережью. На бегу она то и дело вытирала губы от омерзения. У кромки воды принцесса сбросила платье, которое от волнения к свадьбе стало ей велико, и нырнула в обжигающе холодную воду.

Путь до логова ведьмы занял у нее бесконечно много времени, но упорство принцессы тянуло ее все глубже. Она испугалась, что забыла дорогу, которую в первый свой визит пыталась запомнить досконально, пока впереди не замаячил вход в грот. Темный проход проглотил отчаянную принцессу и выплюнул прямо в щупальца Корентине.

– Зачем ты явилась сюда, безмозглая рыбешка? – безэмоционально спросила ее ведьма, оторвавшись от шара, в котором виднелись знакомые Солотее залы дворца.

– Отмените нашу сделку. Я получила, что хотела. – Она показала ведьме руку с кольцом на безымянном пальце. – Сегодня принц завладеет мной, и я не хочу, чтобы в момент первой близости она была где-то рядом. Не хочу, чтобы этой ночью после меня он отправился в ее покои! Заберите ее. Наш с ней договор выполнен.

Ведьма, посмеиваясь, наблюдала какое-то время за принцессой, а затем громко и заливисто расхохоталась. Она схватила Солотею за руку и протащила к шару на своем низком столике. Прикосновение морщинистой руки изменило картинку, заставив Солотею упасть на колени. На белоснежных простынях подготовленной для них спальни в бесстыжей позе на ее муже скакала русалка, и ее пышные груди то и дело подскакивали все выше.

– Глупая, глупая человечка. Пока ты плыла со всех своих ног сюда, в тщетной попытке избавиться от Адрианы, она сделала ровно то, что должна была: украла первую ночь той, кто к ней обратиться за помощью. Сама того не ведая, ты отдала ей все… как вы говорите?.. карты в руки. И теперь ты моя, принцесса. А она, – гордо сказала ведьма, ткнув острым ногтем в шар, где все еще происходило соитие ундины и принца, – обрела долгожданную свободу.

Ноги Солотеи нестерпимо закололо, она вцепилась руками в исподнее, срывая его с себя, будто это могло избавить ее от страданий. А когда на нее окатило облегчение, ее голый торс венчал длинный русалочий хвост цвета ее любимых платьев – индиго.

– Нравится хвостик? – промурлыкала ведьма. Адриана, видимая им через шар, громко и пронзительно застонала от наслаждения, и стон этот погребальным колоколом прозвучал для новообращенной русалки.

Глава 7. Цена свободы

Корентина редко соглашалась исполнять просьбы русалок. Они были вечными ее прислужницами, а потому расставалась с ними она весьма неохотно. Только если видела в том выгоду для себя.

Все хвостатые поголовно жаждали одного: вернуться на сушу. И каждая была под расчет у ведьмы, а потому подняться наверх и обрести ноги можно было лишь одним способом: привести ведьме другую душу. Однако мало кто мог предложить старухе больше, чем исполнение своих прямых обязанностей. Адриана смогла.

На тот момент ундина служила Корентине лишь пару лун, но сумела доказать свою преданность, утащив под воду три дюжины душ за столь короткий срок. Многим и за пару лет не удавалось достичь такой высоты. И Корентина согласилась выслушать Адриану.

– Я хочу вернуться на волю, хочу снова стать человеком. Хочу любить, хочу, чтобы мое сердце билось.

Ведьма на эти слова только хмыкнула, закатив глаза.

«Медом им никак намазано на этой суше! Я ведь им все даю! Здесь их никто, кроме меня, обидеть не может, а они… бессовестные и неблагодарные черви!»

– Ты знаешь, что для этого нужна сделка с человеком. Он должен будет сам напроситься в пучину вод, прямо ко мне в логово, согласиться на плату, что ты озвучишь, а затем еще и подписать договор со мной. Адриана, такое удавалось лишь двум твоим сестрам за десятки лет!

– Я стану третьей, – уверенно заявила ундина. Корентина со вздохом всмотрелась в ее бирюзовые глаза. Ей нужны были еще русалки, а для этого нужны были контракты со смертными.

– Имей в виду, для тебя это будет стоить дорого.

Корентина поднялась со своего места, уплыв в левый проход от комнаты, где встречала гостей и где у нее хранились банки с загубленными душами. Она вытащила из пустой шелковый свиток, взяла кинжал и вынесла Адриане.

– Ты обретешь свободу, если украдешь первую ночь той, что сама к тебе обратится. Дальше дело встанет за мной. Тебе придется выполнить контракт на условиях новой души. Нарушив один, ты нарушишь и наш с тобой. В случае провала, Адриана. – Глаза ведьмы превратились в две крошечные точки, а голос понизился настолько, что русалка чуть отстранилась от Корентины. – Твоя душа пополнит мою коллекцию. Тебе ясно?

Ундина с ужасом в глазах взирала на ведьму, а Корентина едва сдерживалась, чтобы не улыбнуться своими опасными, как обоюдоострый клинок, зубами. Больше всего на свете Морская ведьма жаждала получить русалочьи слезы, но дело требовало от нее хитрости и выдержки. Она до сих пор злилась на свою оплошность, что позволила двум русалкам себя провести, но на этот раз она при любом раскладе получит желаемое.

– Я не слышу, Адриана, по рукам?

Молодая женская рука взяла клинок и наотмашь разрезала свое запястье, испачкав воду черной кровью. Шелковый контракт подсветился красным, скрепляя уговор.

– Сколько мне ждать?

Ведьма равнодушно пожала плечами.

– Душа сама должна к тебе явиться. Но ты и без меня прекрасно знаешь, как часто люди обращаются к вам за помощью.

Корентина проводила ундину восторженным взглядом, неожиданно осознав, как близко подобралась к завершению мытарств и исполнению самого заветного желания. Прекрасная хвостатая и не представляла, что стала лишь частью сложного механизма, и именно ей предстояло сыграть главную роль.

Глава 8. Русалочьи слезы

– Отпусти меня, – всхлипнула Солотея, прижимая руки к груди. Она не могла заплакать, хоть и очень пыталась. Ведьма бросила на нее беглый взгляд и молча удалилась в один из своих темных коридоров. – Пожалуйста, отпусти меня!

Крик разнесся эхом по подводному гроту, но ответа бывшая принцесса не услышала. Она упала лицом на пол, закрыв голову и громко захныкала. Ее стенания разносились повсюду до тех пор, пока ведьма не вернулась и не схватила ее за длинные темные волосы.

– Хватит ныть! Прибери здесь все! – И швырнула Солотею к тряпкам, бывшими ее платьем. – Ты теперь служишь мне! Так что в твоих же интересах перестать разводить сырость и привыкнуть к новой жизни.

Солотея подняла на новую хозяйку красные глаза и жалобно на нее посмотрела. Ведьма даже бровью не повела на подобный жест, зато продолжила свой монолог:

– Сама виновата. Кто тебя просил спускаться сюда? Если бы ты осталась там, – ведьма указала костлявым пальцем на потолок пещеры, – и вовремя раздвинула свои ножки перед принцем, не лишилась бы их сейчас! – закончила она и громко рассмеялась.

– Давайте заключим новую сделку? Пожалуйста! – взмолилась принцесса, прижав руки к груди. – Спасителем нашим заклинаю, я все сделаю! Что вы хотите?

Ведьма схватилась за живот, продолжив хохотать.

– Что мне можешь предложить ты? Мне доподлинно известно, что у твоей семьи ни гроша за душой: иначе твой отец посватался бы к твоему муженьку. Ой. – Ведьма приложила ладонь ко рту в притворном удивлении. — То есть вдовцу уже! Тебе даже с Адрианой было не рассчитаться, если бы твой принц не возжелал ее. Все русалки принадлежат мне. У тебя ничего нет. Ты пустышка. Бесполезная и никчемная. И имей в виду, тебе на меня горбатиться до конца своих дней. А значит, ты проведешь здесь… – Ведьма принялась что-то подсчитывать в своей голове, загибая пальцы. – Вечность! Всю вечность!

Ее вопль прогремел над Солотеей убийственно громко. Принцесса не хотела так легко сдаваться. Там, наверху, ее ждал муж. Они повенчаны перед Господом богом, и никакой контракт не сможет разорвать эту связь.

– Услугу! – выкрикнула она, сама удивившись вырвавшемуся слову. – Я… окажу вам услугу. Наверняка вам нужно что-то. Что-нибудь… – Вдруг в сердце Солотеи что-то дернулось – ее охватила такая безнадега. Неожиданно она представила, как бороздит океан изо дня в день, из месяца в месяц, служит ведьме и больше никогда не сможет увидеть своего Ирвинга… Лучше в петлю… – Я буду плакать каждый день!

Ведьма взглянула на Солотею, как на умалишенную.

– Русалки не плачут под водой.

– Я буду кричать! Вы возненавидите ночь, когда обратили меня! Я клянусь вам! Заключите со мной сделку! Немедленно… или я!..

Договорить юная принцесса не успела: ведьма за миг метнулась к ней и нависла грозовой тучей. Глаза ее горели недобрым огнем, а изо рта донеслось шипение:

– Или что? Что ты мне сделаешь, молявка? Я тебя сгною здесь. Ты… – она остановилась так же резко, как начала. – Есть одна сделка, которую я соглашусь с тобой заключить, но ты ни за что не сможешь ее выполнить.

Солотея, сжавшись в клубок, смотрела на отодвинувшуюся старуху. Тощие руки девушки обхватили ее согнутый в бывших коленях хвост, а тело мелко тряслось.

– Я на все согласна, – выдавила она из себя. – Что нужно делать?

– Мне нужны русалочьи слезы. Достанешь их – выпущу тебя на свободу.

– Русалочьи слезы? Как мне их добыть?

– К сожалению, я не могу ступить на сушу, а русалки не плачут под водой. Да и не из-за чего им тут рыдать. Сердце-то у вас не бьется. И добыть слезы крайне сложно: это самые горькие слезы из-за потери чего-то очень важного. Если ундину лишить этого, тогда она и расплачется. Я дам тебе три ночи на исполнение контракта: достаточно, чтобы успеть разобраться, неправда ли? Ты принесешь мне слезы, я отпущу тебя и верну ноги. Все честно. Согласна?

Солотея, ни мгновения ни колеблясь, твердо ответила:

– Согласна.

Ведьма ушла к себе, вернулась с кинжалом и клочком шелка.

– Дальше ты знаешь.

Шелк осветился красным, Солотея прижала руку к груди и спросила:

– Я могу плыть наверх?

– Нет, дорогуша, на сушу ты отправишься через девять лун.

– Но вы же!..

– Молчать! Видишь ли, нечто дорогое наша общая знакомая еще не обрела. Как только это случится, ты получишь свои три ночи. А теперь живо к сестрам, и не смей отлынивать от работы!

Грудь Солотеи мелко вздымалась, как у загнанного в клетку зверька.

«Что я наделала? – подумала она, медленно уплывая с глаз долой своей хозяйки. – Зачем я спустилась сюда?»

Глава 9. Откровение

Солотея толком даже не помнила, как продержалась отведенный ей срок под водой. Каждый день – или ночь? – она просыпалась, как после кошмара, в надежде, что все это ее фантазия, но из раза в раз находила себя с темным хвостом на дне океана. Вырываясь на поверхность, она следила за ходом небесного светила, умоляя Господа ускорить его движение.

«Прошу, наполни луну скорее, Господи, избавь меня от мучений, даруй мне свое благословение, не оставь рабу свою!»

Но молитвы оставались неуслышанными, а время тянулось все столь же медленно. Солотея знала причину тому.

«Я предала свою веру в той пещере, когда не воспротивилась шепоту дьявола, когда не защитила душу от мыслей порочных, а у русалок их и вовсе нет, значит, и Господь нас не видит более».

Солотея вернулась в грот сестер после утопления очередного моряка, когда ее вызвала к себе ведьма. Несмотря на пребывание в воде, принцессе казалось, что она вся грязная, что душа ее уже горит в аду, а чужая кровь навсегда пристала к ее коже.

– Час настал, Солотея.

Принцесса огляделась: она никак не могла найти взглядом ведьму. За последние месяцы та словно святиться начала изнутри. Вот и в тот час, выйдя их правого прохода, пребывала в радостном настроении.

– Вот зелье, которое вернет тебе ноги на эту ночь. На рассвете ты вернешься обратно ко мне. Если тебе не удастся сделать это сегодня, то завтра и послезавтра все повторится. Пей и шевелись, время идет. Повезло тебе, что сейчас конец зимы.

– Почему? – безэмоционально спросила Солотея, не верящая, что вот-вот снова вдохнет морской воздух.

– Ночи длинные, – выдохнула ведьма. – Вот кинжал и сосуд для слез. Не разбей!

Вынырнув на поверхность, Солотея в ужасе поняла, что может умереть прямо здесь и сейчас. Абсолютно нагишом она вылезла на берег, обмирая от ледяного плена воды и пробирающих до самых костей объятий суши. Сцепив стучащие зубы и сжав выданные ведьмой вещи в руках, она на полусогнутых ватных ногах побрела в сторону единственного возможного укрытия – рыбацкой деревни. В голове едва металась одна мысль: дойти до теплого убежища. Мелкий снежок колючими иглами вгрызался в ее остывающую плоть, последнее тепло мелкими облачками выпархивало изо рта, а тело начинало подтрясывать в предсмертных конвульсиях. Вода, стекающая с волос, давно застыла колом на спине, а пальцы рук и ног окаменели. Далеко впереди замаячил крошечный огонек хижины, но он казался Солотее миражом, ведь сколько бы шагов она ни сделала, ближе к нему так и не стала.

Молитва сорвалась с ее посиневших губ, когда она упала лицом в свежий снег, потеряв возможность ходить.

– Эй! Что за девица там? Русалка, что ли? Нечисть! Джек, а ну беги, проверь!

Солотея металась в бреду, когда ее окоченевшей ноги что-то коснулось. Затем мокрый язык прошелся по ее лицу и громко залаял.

– Ну кто там, Джек? Хороший пес! Да она нагая! Господи, прости! Срамота-то какая! Эй, ты!

Ботинок пришелся ей по спине. Незнакомец несильно ударил ее дважды. Ангел, спустившийся с небес, подсказал Солотее, что ей нужно показать, что она жива.

– П-помогите…

Очнулась принцесса уже в чьем-то доме у камина. Ее завернули в теплое одеяло и уложили поближе к пламени. Лохматый пес спал неподалеку от нее. По высохшим волосам Солотея поняла, что лежит здесь уже какое-то время. Легкость в руках всполошила ее, она заметалась, пытаясь отыскать кинжал и флакон.

– Эй, ты! – донеслось до ее слуха. Она обернулась и увидела хозяев дома: дородного мужчину и женщину. – Очнулась?

– Г-где мои вещи? – только и смогла спросить она.

– Ты глянь-ка на нее! – зло усмехнулась женщина. – И это все, что ее волнует! Ножик и какая-то склянка! А то, что ее в чем мать родила посреди ночи на берег выбросило, – это ее не волнует! Ты откуда взялась, девка? Уж не ундина ль ты?

– Ты, Жизель, тоже, как брякнешь что! Ну какая она русалка? – возмутился мужчина, уперев руки в бока. – Ну ты что, хвост у нее, что ли, видишь? Или, – он прислонил руки к ушам и растопырил пальцы, – жабры какие?

– А ты у нас, Эрик, я смотрю, ценитель русалок! И про хвосты он знает, и про жабры! – взъелась на него женщина. – Что-то я среди твоих баб ундин-то не видела! Тьфу! Господи всемилостивый, прости грехи рабов своих, ниспошли нам благодать свою да не обдели мудростью своей…

Жизель продолжила читать молитву, а Эрик подошел ближе к Солотее. Он был определенно высок и плечист, такой же светловолосый, как и пышная женщина, из чего Солотея сделала вывод, что они брат и сестра. Две койки, стоящие в разных концах небольшой хижины лишь убедили ее в догадке.

– А хороша мордашка-то. И что с тобой делать прикажешь?

Он так масляно всмотрелся в Солотею и омерзительно облизал губы, что принцесса только сильнее закуталась в одеяло.

– Знаешь, как тебя звать-то? Откуда, помнишь?

– Я Треция, – назвала Солотея имя матери, боясь, что ее узнают. – Корабль утонул…

– Так давненько не тонуло-то ничего! – вмешалась в их разговор Жизель, подойдя ближе к гостье, и сморщила свой пухлый нос. – Ни кожи, ни рожи…

– Много ты в женщинах понимаешь, – проворчал Эрик. – А недалее как вчера какой шторм был! Не иначе разгневали мы Господа нашего. Поди и утопло чего. Ты, Жизель, сходи-ка к соседкам, принеси ей хоть платье какое. А то как мы ее завтра утром из дома-то выведем?

Жизель, бормоча что-то себе под нос, накинула теплую шубу и вышла за дверь. А Эрик схватил Солотею за руку, поднял на ноги и поволок к ближайшей узкой кровати. Солотея одной рукой пыталась удержать одеяло, но непослушные ноги наступили на его конец и сдернули последнюю ею броню. Принцесса вскрикнула, и огромная пропахшая рыбой и потом рука легла ей на рот.

– Сама виновата, дрянь. Поди купили тебя в порту, попользовались да бросили, да? А я чем хуже? Что денег не заплачу? Так за постой, еду и одежду тоже своя плата имеется. А я уж полгода почти без бабы-то, – шептал он, расстегивая штаны. Он так сильно вдавил голову Солотеи в простыни, что все ее потуги отбиться от него руками и ногами оказались тщетны. Принцесса молчаливо расплакалась, когда его грузное тело придавило ее, раздвинув ноги.

Вскрик вырвался из ее груди и застрял в его ладони. Эрик пыхтел, толкаясь бедрами ей между ног, одна его рука больно сжимала маленькую грудь Солотеи, как какой-то куртизанке, а другая по-прежнему зажимала рот.

– Какая ты тихая, мне такое по душе, – пробасил он, завершая этот мерзкий ритуал. Очернив девушку своим семенем, он быстро натянул штаны, подошел к камину, подбросил туда полено и потрепал по загривку пса. Так, будто ничего и не произошло. Будто не пролил на белую простынь немного крови невинной принцессы, будто не пыхтел над ее ухом, обдавая своим зловонным дыханием.

Солотея свернулась в калачик на постели то ли в попытке согреться, то ли чтобы спрятаться от пережитого ужаса. Ее выдержки хватило лишь на то, чтобы встать и отыскать глазами свои вещи. Бутылек для слез и кинжал лежали на каминной полке, от которой отошел Эрик. Солотея схватила оружие, данное ведьмой, и воткнула его в шею своего мучителя. Брызнула кровь, кашель спер его легкие, но мужчина развернулся и рванулся к принцессе с налившимися от крови глазами. Пес громко залаял, бросаясь на Солотею. Кровь из раны залила Эрику всю рубашку, но он успел вцепиться своими клешнями в шею девушки. Удушение не последовало: принцесса вытащила кинжал, выпустив остатки крови, и Эрик тут же осел на пол, закатив глаза. Пес подбежал к хозяину и принялся его обнюхивать, тихо скуля. Солотея не придумала ничего лучше, как открыть входную дверь, впуская в дом холод, и крикнуть:

– Пошел прочь!

Пес, на удивление, послушался, а, может, просто отличался скверным характером и любил убегать из дома. Сквозняк потушил все горевшие свечи в доме, Солотея с трудом захлопнула массивную дверь за собой и принялась рыться в единственном сундуке. Одежда, там лежавшая, была ей велика на несколько размеров и ужасно воняла рыбой и плесенью, вызвав у Солотеи рвотные позывы. И поэтому принцесса приняла решение дождаться Жизель.

Спустя пару мгновений женщина, наконец, вернулась.

– Ты чего это свет погасил?! Хочешь, чтобы я убилась сослепу? Ну погоди у меня, братец, задам я тебе лещей. А девка где? Эй, ты! Утопленница! А ну покажись!

Солотея без сожаления вогнала кинжал в тело Жизель, как только та скинула с себя шубу. Женщина завизжала, но тонкая девичья рука зажала ей рот, вытаскивая и всаживая кинжал снова. Пока та не заглохла совсем. Впотьмах Солотея оделась в чистое деревенское платье, нацепила на себя теплую шубу женщины и, взяв ее сапоги, покинула злосчастную хижину.

Совесть не терзала принцессу: за время услужения ведьме эти двое были далеко не первыми загубленными ею душами.

«Если бы он не полез ко мне, остались бы живы».

Пока брела к замку, она подумала, что стоило отрезать Эрику его отросток между ног, но времени на возвращение обратно у нее не было.

Дворец ничуть не изменился за прошедшее время. Солотея, пробравшись в него с побережья, первым делом отправилась к кухонным помещениям. Там, несмотря на поздний час, все еще горел свет. Прислушиваясь к вялой беседе двух кухарок, Солотея пыталась понять, что есть самая главная ценность русалки? Ирвинг? Вместе ли они еще? Это она надеялась узнать в разговорах прислуги. Она простояла под окном довольно долго, пока две сплетницы не перешли к действительно важному разговору.

– …как кичился-то, а? Видела ты это, Стефана?

– Разумеется, не у тебя одной глаза на лице посажены. Как нашему королю не кичиться? Теперь дом – полная чаша!

– А первая супружница чего?

– Ох, Роза, то страшная история да былая. Об умерших, сама знаешь, плохо-то говорить грешно! Господи, прости!

– Ой, да ты что? Убили ее, что ли?

Послышался звон посуды.

– Утопла она! Только плащ ее на берегу и нашли. Что уж за сила бедняжку в воду потащила сразу после венчания… дьявола то происки, самого дьявола! Забрала к себе пучина ее прямо в день свадьбы. Да! А новая-то королева из свиты ее была. Уж я помню. А король-то наш… – кухарка вдруг понизила голос и зашептала что-то своей товарке.

– Да ты брешешь? При невесте да каждую ночь?

– Да тише ты! А не то еще услышит кто! А иной раз и в обед ее в свой кабинет таскал. Немудрено, что и месяца не прошло, как новую свадьбу справили.

– Какие ты мне страсти, Стефана, рассказываешь!

– Так поди в тогда-то…

Дальше Солотея не слушала. В ушах зазвенело, отрезая ее от мира. Она сама видела, что Ирвинг не был ей верен, но и такого предательства от любимого не ожидала. Женился на Адриане, даже не выдержав траур после ее ухода?

Солотея знала, что заполучила его сердце обманным путем, знала, что только ее любовь к нему была искренней, и все же тогда она гнала эти мысли от себя, а теперь вновь забившееся сердце крошилось в мелкую гальку. До рассвета время еще оставалось, и первая мысль, возникшая в ее голове, когда она отыскала кинжал в кармане, была найти Ирвинга и пронзить его черствое сердце. Он был ее мужем. Она жива, значит, брак их никто не расторгал. Она могла в тот же момент явиться в спальню короля и королевы и убить их обоих, без жалости и сожаления. Вырезать их бессовестные сердца и принести ведьме на блюдце.

Ладонь разжалась, отпуская кинжал обратно в карман. Ведьме не нужны их сердца, только слезы русалки. Солотея скинула с себя шубу прямо в закутке, где все это время пряталась, и выглянула на кухню. Свет погас, а голоса стихли. В темноте ее привлекла белизна висевшего на крючке передника. Если повезет, она сможет сойти за прислугу и пробраться в покои короля.

Схватив поднос и поставив на него кружку и чайничек, Солотея побрела по пустынным и темным коридорам замка. Возле королевской спальни дежурили два рыцаря. Принцесса с трудом отдышалась, испугавшись, что не сможет пробраться туда, но вскоре осознала, что эти двое крепко спят. Она бесшумно поставила серебряный поднос на пол, сняла свои сапоги и на носочках прокралась к правителям Гастонии.

Глава 10. Сердце русалки

Корентина вцепилась пальцами в свой шар, наблюдая, как Солотея приближается к широкой постели, на которой крепким сном забылся новый правитель ненавистной суши. Щупальца ведьмы свернулись, а зубы сжались до боли. Девичья рука с окровавленным кинжалом взметнулась над мерно вздымающейся спиной мужчины, которого лишь год назад так страстно хотела заполучить. Корентина вздохнула, с трудом сглатывая. Серебро металла резко полетело вниз, но только огладило воздух над темной копной волос. Солотея сделала шаг назад, а затем опрометью бросилась прочь из покоев и замка, заставив ведьму издать стон недовольства и разочарования.

Легкость, с которой ее подопечная расправилась с мужчиной и женщиной, заставила ведьму надеяться, что та не зря все эти месяцы таскала ей трупы с поверхности.

Корентина в гневе вскочила и заметалась по своих хоромам, перестав следить за происходящим в шаре. Ведьма знала, что у Солотеи есть еще две ночи, знала, что она получит желаемое при любом исходе, но смерть Ирвинга принесла бы ей долгожданное удовольствие.

– Хотя чего я ждала от нее? Она ведь продалась мне из-за этого мальчишки, – рассуждала ведьма вслух, пытаясь унять разочарование в груди. Солнце должно было встать через несколько часов, а потому Корентина повернулась к шару, задаваясь вопросом, чем принцесса собирается заниматься все это время.

Солотея тем временем рылась в какой-то кладовке, но из-за отсутствия света разглядеть что-то не представлялось возможным. Через несколько минут она вышла оттуда в тяжелой меховой шубе и каким-то холщовым мешком в руке. А дальше принцесса и вовсе удивила ведьму: она села на берегу залива, прямо на свежий снег, закуталась в шубу и принялась ждать восхода.

– Да она никак спятила?

Но Солотея и не думала уходить. Ее взгляд неотрывно был устремлен на горизонт, где небо сливалось с морем. Через пару часов, когда лучи солнца скромно показались из-за бесконечно длинной черты, Солотея будто очнулась: сняла с себя шубу и платье, сложила их в принесенный ею мешок и спрятала его в небольшом выступе прибрежной скалы. Туда же поставила сапоги и спрятала в них кинжал и склянку. А затем с разбегу забежала в начавшую светлеть вдалеке воду. Хвост вернулся к ней мгновенно.

Дальше Корентина смотреть не стала, предполагая, куда явится Солотея. Принцесса предстала пред ней почти тут же.

– А ты еще более никчемная, чем я о тебе изначально думала, – встретила ее ведьма, глядя прямо на ундину. – Кишка тонка была принца прирезать?

Солотея избегала взгляда Корентины, отвернув от нее голову. Лишь прозрачный плавник дергался, выдавая ее состояние.

– Я сомневаюсь, что его смерть разобьет русалке сердце. Завтра я вернусь и все исправлю.

– Тебе повезло один раз, думаешь, так будет везти завтра? Или послезавтра?

Солотея молчала, водя кистью по красным пятнам на плече, особенно выделяющихся на бледной коже.

«Следы той твари», – тут же поняла ведьма. Но вслух сказала другое:

– Постарайся в следующий раз не тратить время на «остановки».

Корентина знала наверняка, что в ином положении Солотея уже бы разревелась от бессилия и отчаяния. Условность бытия морской девы лишила ее такой вольности.

– До вечера можешь быть свободна. Жду тебя на закате. – Увидев, что девушка не двигается с места, ведьма крикнула: – Прочь с глаз моих!

Отпустив русалку на отдых после перенесенного, сама же Корентина занялась привычными делами: пересчетом душ и понуканием русалок. Сегодня она собиралась отправить их искать ей новые богатства на дне океана. Приданное никогда не будет лишним. Как только она получит слезы и пополнит свою копилку – сможет вернуться на сушу и начать все заново.

Днем сон сморил Корентину, и подводной ведьме снилась прежняя жизнь: ее сестры по приходу, утра, которые она проводила в молитве, дни, наполненные помощью ближнему, и вечера, служившие подтверждением того, что ее жизнь проходит не зря. На этот раз в сновидениях не было того дня, покрывшего ее жизнь черной вуалью, не было падения на острые морские камни. Тогда с ней был Бог – он руководил ее порывами и благоволил к свершениям. Иногда Корентина скучала по тем временам, однако, не стремилась обратно в приход, как только ей представится возможность вернуться. Связь с Богом давно оборвана, и в память о своей вере она не могла вернуться под Его крыло. Господу не нужна такая грязная и черная душа в своей пастве. Спасения она не искала.

На закате к ведьме, пересчитывающей жемчужные ожерелья, собранные за годы работы, явилась Солотея. Корентина с удивлением заметила в ее глазах решимость. Она ожидала, что та сломается под грузом случившегося, но Солотея смотрела на нее прямо и открыто.

– Вижу, отдых помог тебе собраться. Может, сегодня ты наконец докажешь, что я не зря согласилась на сделку? Иди в покои Адрианы, поняла? Не заставляй меня готовить тебе третью порцию зелья.

Солотея ничего на это не ответила, взяла зелье и поспешила к поверхности. Пока та плыла, Корентина закрыла полный драгоценностей сундук и села на его крышку, размышляя, как Солотея отреагирует на новость, ждущую ее в покоях ундины.

Несмотря ни на что, ведьма отчасти даже гордилась Адрианой: из всех ее подопечных она единственная смогла подняться так высоко. Стала не просто чьей-то любовницей или женой, а новой королевой Гастонии. Правда, кем была Адриана до гибели, Корентина не ведала. Знала, что та утонула, плывя куда-то в трюме корабля. За годы службы Морская ведьма не вытянула из нее ни слова о прошлой жизни. Впрочем, не всем же рождаться с серебряной ложкой во рту – кому-то приходится вгрызаться в жизнь и отрывать самые лакомые кусочки зубами.

За размышлениями она потеряла счет времени и обратилась к Солотее, когда та уже пробиралась вдоль замковой стены. Корентина не могла не признать, что если бы принцесса убила вчера мужа Адрианы, то вряд ли уже смогла бы пробраться к русалке: наверняка замок стоял бы на ушах, и охранялись бы все подходы и выходы. Солотея двигалась тем же маршрутом, что и вчера, но на этот раз воспользовалась лестницей для прислуги, которая могла провести ее к покоям Адрианы без страха быть замеченной. Спальня оказалась пуста. Корентина приблизилась к шару, чтобы разглядеть обстановку. Солотея бесшумно двигалась по темной комнате и уже собиралась уходить, как тишину разорвал плач младенца.

Принцесса развернулась и огляделась. Люлька стояла возле постели, но из-за падающей тени не сразу бросалась в глаза. Корентина прекрасно слышала, как громко расплакался новорожденный ребенок Ирвинга. Она понятия не имела, кто родился у короля с королевой, знала только, что греховен он больше, чем прочие люди.

Солотея замерла над люлькой, вглядываясь туда, достала дитя и положила себе на грудь. Она приласкала младенца, а затем этой же рукой достала кинжал из складок платья и сжала его с решимостью. Корентина вновь превратилась в комок от предвкушения. Кинжал резко опустился вниз и оцарапал щеку малыша. Младенец закричал – капля крови проступила на его щечке. Солотея бросила его обратно в люльку и собиралась убегать, как послышались шаги. Не придумав ничего лучше, она забралась под кровать и затаилась.

Корентина видела, как в покои королевы вбежала пара стражников и зевающая кормилица, тут же бросившаяся к новорожденному.

– Ох ты, горе луковое! Неужто сам поранился?

Пока нянька принялась прикладывать ребенка к груди, совершенно не стесняясь стоящих за ее спиной стражников, те огляделись и не увидев ничего подозрительного, вышли за дверь.

– Вот так, хороший мой, – принялась приговаривать кормилица, укачивая младенца. – Родители у тебя никак второго заделать сразу хотят! Да, Ваше Высочество, в будущем году будете крестить своего брата или сестричку, точно вам говорю.

Успокоив и уложив принца в колыбель, кормилица присела на край постели и принялась напевать колыбельную. Корентина поморщилась и погасила шар, не желая наблюдать за очередным провалом Солотеи.

«Выходит, завтра», – подумала она, раздраженно вздыхая.

Дожидаться непутевую русалку ведьма не стала, а лишь велела одной из ундин проследить, чтобы до следующего заката Солотею к ней не пускали.

Глава 11. Кровь на снегу

Весь прожитый день одно терзало холодное сердце Солотеи: будет ли ее рука достаточно крепка, чтобы отобрать жизнь невинного младенца? Осложняло дело и тот факт, что новорожденный, – а судя по словам кормилицы, это мальчик, – был сыном Ирвинга.

Все эти долгие темные месяцы, что ей приходилось топить моряков и пополнять коллекцию ведьмы как душами, так и драгоценностями с затонувших кораблей, единственный луч света виделся ей впереди – возвращение на сушу. Воссоединение с Ирвингом. Разум юной принцессы цеплялся за эту идею. И две ночи перевернули все с ног на голову. Безумным казался не подводный мир со своими жестокими законами, а ее, родной, где все живущие ходили по земле на двух ногах и каждый день видели солнце, луну, общались с Богом, вели спокойную, размеренную жизнь. Пережив вчера еще одно испытание на пути к свободе, она в очередной раз уверилась в правильности выбора. Господь не стал бы воздвигать такие стены, не имей она силы их преодолеть, не ожидай ее по ту сторону величайшая награда.

Солотея научилась жить с кошмарами, в каждой смерти – видеть избавление от бренности бытия. Осознав, что Ирвинг женился во второй раз, она убедила себя: только переживший страшнейшее горе человек хотел так забыться. И тешила себя надеждой, что избавившись от Адрианы, она сможет вернуть Ирвингу покой и счастье, которого лишила их по собственной глупости. Да и разве мог он влюбиться в ундину? В мертвую, страшную и хвостатую? Разумеется, не мог. Она наверняка околдовала его, влюбила в себя, соблазнила, утешила в минуту страданий, а он, потерянный и убитый горем, не смог противиться. Солотея не нашла причин винить его за это. Она воздвигла ему в своей груди подлинный алтарь, принося ему в дары преданность, самоотречение и жертвенность.

Рождение принца, однако, что-то меняло. Да, конечно, не обеспечить себя наследником, вступив на престол, Ирвинг бы не смог. Это святая обязанность монарха. И Солотея, сошедшая с ума от горя, лежа под кроватью в ночной тиши, хотела вымыть уши с мылом, чтобы избавиться от лжи, которую услышала от кормилицы. Ирвинг и Адриана вместе лишь из супружеского долга. У них разные спальни, они не влюблены, это дитя создано из похоти и грехов. Господь ведь и так не примет его в свои владения, когда настанет час встречи. Перед глазами принцессы мелькали ужасы преисподней, куда непременно попадет сын Ирвинга, так как его зачали вне таинства брака. И убийство могло бы спасти его бессмертную душу.

С такими мыслями Солотея отправлялась на берег в последний раз. Твердая решимость стала ее защитой от совести, а убежденность в правоте притупляла добродушие. Этот ребенок еще маленький. Кто знает, возможно, она спасает Гастонию от правителя-тирана? Ведь Солотея уже выросла, ей известно, какой она стала, а какое будущее ждет мальчика – сейчас сказать невозможно. Ей жизнь обещала лучшее: любящего мужа, семью и достаток. Свободу, о которой она мечтала в застенках прихода, разучивая заповеди или отдавая себя служению Богу; о которой молила отца и ради которой год назад приехала в Русалочью заводь.

На третий раз выход из воды даже не доставил ей дискомфорта: тело будто горело от предстоящей миссии – принцесса сама себе казалась другой женщиной. Такой когда-то она впервые увидела русалку в маленьком озерце грота. Закутавшись в шубу, она проторенной тропой отправилась во дворец.

В ту ночь все складывалось против нее: на кухне был какой-то переполох, а потому она никак не могла пробраться в замок. Возле лестницы для прислуги кто-то бесстыже лобызался, преграждая проход. Но главная трагедия поджидала ее в спальне Адрианы, где она надеялась опять застать одинокую люльку. Комната оказалась абсолютно пустой. Солотее ничего не оставалось, кроме как смирно дожидаться возвращения матери или младенца. Она спряталась в просторном шкафу, набитом шелковыми и бархатными одеяниями, удивительно пахнущими солью и водорослями. Затянувшееся ожидание закончилось худшим из кошмаров: Адриана с сыном вернулась не одна, а в сопровождении Ирвинга.

– Скажи же, Ирвинг, он прелесть! Каждый раз, стоит мне увидеть его голубые глазки, как я вспоминаю твой взгляд, твою улыбку, твои руки. Мне кажется, он заставляет меня любить тебя все сильнее, хотя ведь это невозможно, да? – хрустальным переливом разнесся голос Адрианы по спальне.

– Неужели так уж невозможно, Адри? Я каждое утро просыпаюсь, отчетливо зная, что мое сердце разорвется от любви к тебе. А вместо этого оно будто больше становится – вскоре не поместится в грудной клетке!

Мерзкая ундина рассмеялась, и Солотея попыталась приблизиться к замочной скважине, чтобы взглянуть на происходящее. В спальне уже горели свечи. Ирвинг обнимал Адриану и страстно целовал ее губы, тут же спускаясь ниже, к шее. Принцесса зажала рот ладошкой, чтобы не закричать. Глаза раскраснелись, и ей казалось, что она вот-вот сама обратится в слезы, за которыми пришла.

– Ох, Ирвинг, – томно выдохнула Адриана, когда король припал к груди жены, пока его руки пытались развязать корсет ее платья. – Только не при сыне, прошу тебя…

Принц заворочался, что-то бормоча, и его родители покинули комнату. Солотея еще какое-то время сидела молча в этом платяном саркофаге, пока наконец не сжала руку на рукоятке клинка.

«Я избавляю его от мук жизни», – повторяла она про себя, подходя все ближе к люльке. При свете свечей она вскинула руки с зажатым орудием. Вдруг принц, будто почуяв подкравшуюся смерть, проснулся и взглянул на Солотею. То и вправду были глаза Ирвинга. А вот светлые волосы мальчуган унаследовал от матери.

«Они любят друг друга. По-настоящему любят. Они счастливы», – стала вторая мысль, пока новорожденный, сморщившись, смотрел на нее. Солотея убрала кинжал в карман, осознавая, что не сможет убить невинное существо. Она добьется слез русалки другим путем. А пока трепещущее сердце принцессы приказало ей взять карапуза на руки. Как и вчера, она прижала его к груди, только на этот раз ее руки не сулили ему смерть.

– Какой ты страшненький, – только и смогла вымолвить она.

– Со…Солотея? Это ты?

Принцесса обернулась к двери, в которой стояла королева.

– Филипп! – вымолвила она, упав на колени. – Прошу тебя, отпусти моего сына. Что тебе нужно? Зачем ты пришла?

– Мне нужны твои слезы.

На прекрасном лице Адрианы отразился неподдельный ужас.

– Зачем они тебе?..

– Я пока что пощадила твое дитя, но могу и передумать. – Солотея достала кинжал – Адриана вскрикнула, прижав руки ко рту. – Отдай мне слезы.

– Знаешь ли ты, что для того требуется? – дрожащим голосом вымолвила молодая мать, неотрывно следя за руками, в которых покоилась ее драгоценность.

– Да, забрать у тебя самое ценное. И я не стану его забирать, если ты добровольно согласишься помочь.

– Я была бы рада! Я отдала бы тебе все, не щадя себя, но русалочьи слезы, Солотея, это морская пена, в которую мы оборачиваемся, если наше сердце разбить. Ты угрожаешь мне жизнью моего сына, но соглашусь я или нет, только его смерть дарует тебе необходимое. Солотея, прошу тебя, пощади нас. Отпусти! Я… я оставлю Ирвинга, я оставлю его для тебя, только сжалься. Русалочьи слезы не принесут тебе счастья. Пойми меня, если не как мать, то как женщина!

Солотея смотрела на Адриану, уже почти лежавшую на полу в одном неглиже, пока ее душа металась, пытаясь найти выход.

– Откуда мне знать, то ты не врешь? Вдруг ты только говоришь, что не можешь отдать мне слезы?

– Зачем они тебе, Солотея?

Принцесса отвернулась от Адрианы, заставив ту издать стон, а затем ответила, повернувшись через плечо:

– Я заключила сделку с ведьмой. И сегодня мой последний шанс, до рассвета.

– Это я виновата, – призналась пустым голосом Адриана. – Когда-то и мой путь к свободе лежал через чью-то загубленную судьбу. Я обменяла твою жизнь на свою мечту. И я не сожалею об этом. Если моему сыну грозит смерть от твоей руки, то я не стану давать тебе на то свое согласие. И все же прошу: пощади нас.

Тон, которым было сказано последнее слово, напомнило Солотее, как она молила ведьму отпустить ее. Как та отказывалась поначалу и как легко согласилась.

«Она всего лишь хотела получить свое. Я не стану марионеткой в ее руках. Не стану больше ей служить. Лучше гореть в гиене огненной».

И принцесса, собрав остатки человечности в своем израненном и истерзанном теле, бросила младенца в колыбель и двинулась к балкону.

– Стража! – закричала королева.

– В отличие от тебя, Адриана, я не убийца. А ты всего лишь жалкая потаскуха, и тебе воздастся за все твои грехи.

Грохот множества ног заглушил стук от падения принцессы на каменную дорожку под окнами спальни русалки. Пятно алой крови, расползающееся под головой умершей, ярким пятном заляпало белоснежное покрывало, укрывшее зимний сад.

Глава 12. Морская пена

Адриана пыталась унять бешенное сердце, чтобы подняться и подойти к люльке. Стража что-то говорила, но она не разбирала. Слова, брошенные Солотеей перед смертью, не волновали ее: она знала, какую цену отдала за освобождение, и сказала правду, когда отказалась просить прощение за содеянное.

Филипп плакал, и Адриана, наконец, вернула контроль над телом, добравшись до сына.

– Ваше Величество, что прикажете делать? – обратился к ней один из стражей.

– Уберите ее тело!

– Адри! Что стряслось? – услышала она голос мужа позади. В дверях стоял перепуганный Ирвинг, которого явно встревожило ее долгое отсутствие. Парой минут назад она отлучилась сюда, будто почуяв неладное. Стража поклонилась королю, одетому лишь в рубашку для сна и короткие капри. – Что здесь делает стража? Жерар, что у вас?

– Ваше Величество, в спальню королевы проникла какая-то девушка и спрыгнула с балкона.

Ирвинг побежал на балкон и так там и застыл. Короля не беспокоили холодные ступни или легкость одежды, не способной защитить его от ветра, он вцепился в перила и неотрывно смотрел вниз, а когда повернулся, с его губ сорвался лишь один вопрос:

– Это она?

Адриана коротко кивнула, прижимая Филиппа к груди. Лицо Ирвинга посуровело, темные брови сошлись на переносице, а следом он отдал грозный приказ:

– Тело убрать с дорожки и похоронить в безымянной могиле подальше от замка и окрестностей.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Стража поклонилась и безмолвно покинула покои, оставив супругов одних.

– Этого не происходило, тебе ясно? – холодно сказал он жене. – Солотея умерла прошлым летом. Наш брак легитимен. Ее здесь не было.

– Разумеется, мой король, как прикажете, – покорно и благодарно ответила Адриана, чуть склонив голову.

– Доброй ночи, дорогая.

Ирвинг ушел, не оборачиваясь. В коридоре послышались его глухие распоряжения обеспечить охрану покоев королевы и принца.

До самого рассвета Адриана не могла унять дрожь. Страх этот был вызван неизвестностью: стала ли она целью ведьмы по простому стечению обстоятельств, или же та намеренно мстила ей?

Если бы Солотея дождалась рассвета, не исполнив сделку, то обратилась бы в пену вместо Адрианы. Русалка жалела лишь о том, что позволила принцессе умереть на своих условиях. Слезы той обеспечили бы всей семье королевы безопасность. Ведьма не пришла бы больше за ее сыном, если бы получила желаемое.

«Что ей теперь делать? Как уберечь Филиппа от гибели?» – ответов на эти вопросы Адриана не могла найти, ворочаясь до первых лучей восхода. Одно ундина знала наверняка: ведьма не может выйти на берег, а значит, будет ждать другого исполнителя для своей задумки. У них было время, однако опасность могла поджидать в любой момент. Какая ундина откажется убить ради возможности вернуться домой? Не одна, так другая сестра придет за ней.

Адриана смогла забыться на пару часов, отдавшись в плен кошмарам, которые не терзали ее со дня выхода на сушу.

С той злополучной ночи прошел год, стирая старые страхи из сердца Адрианы. Счастливая жизнь в процветающей стране, ожидание второго ребенка и не иссякающая любовь к мужу, заставили ее поверить, что эта пора продлится вечность. Всю вечность, что она выторговала у судьбы.

Пока одной ночью кошмар не обрел свои очертания. Проснувшись от боли в животе, Адриана не сразу поняла, кто склонилась над ее постелью. В старухе, вспоровшей ее небольшой живот, она с ужасом узнала Корентину. Боль, заполнившая ее сознание, показалась ей незначительной, когда Морская ведьма, подняв Филиппа из кроватки за ножку, прервала его истошные крики с третьего удара.

– Солотея лишь отсрочила неизбежное, Адриана.

Жизнь покидала женщину с золотистым сиянием. Слезы покатились по ее побелевшему лицу, пока постель пропитывалась ее кровью.

Ведьма подставила под щеку русалки заветную колбочку, ловко подхватив несколько слезинок. А когда от тела королевы не осталось ничего, кроме морской воды, что тут же смешалась с кровью и впиталась в простыни, ведьма растворилась в тишине весенней прохлады.

Глава 13. Роскошная свадьба короля

Целый час Женевра рассматривала свое подвенечное платье в зеркале, которое держала служанка. «Самая прекрасная невеста континента!» – говорили о ней жители всех трех стран. Ее белоснежная кожа и большие карие глаза, пухлые губы и роскошные рыжие волосы пленили не одного мужчину, когда овдовевший король представил ее высшему свету. Пышная грудь и тонкий нос стали главными предметами зависти знатных дам королевства. Казалось, всех волновала лишь ее красота: никто не вспоминал, что король Ирвинг женился в третий раз. Ни один человек не посмел заметить трагичность судеб его бывших жен. Саму Женевру они мало волновали: на короля у нее имелись свои планы.

В лике будто сошедшей с полотен мастеров живописи невесты никто и никогда не признал бы Морскую ведьму. Корентина умерла в тот час, когда испила русалочьих слез и явила надводному миру неземную красоту Женевры. Забытое имя воскресло. Ведьма упивалась всеобщим восхищением и завистью. И чем чаще слышала в свой адрес комплименты, тем больше времени проводила перед зеркалом, рассматривая совершенство своего тела, великолепие кожи и волос, грациозность рук и дарованную молодость.

Ирвинг, с сердца которого спала печать Адрианы, довольно долго пытался оправиться от смерти Филиппа. А потому явившаяся ему незнакомка, небесами сотворенная, без труда смогла добиться предложения руки и сердца. Богатое приданое невесты стало приятным дополнением к ее обожествленному лику. Королю нужны были наследники, впрочем, Женевра не собиралась уподобляться его второй жене, а потому пообещала разделить с ним ложе лишь после венчания, которое по такому случаю назначили весьма скоро.

В день свадьбы Женевра наведалась на могилу бывшего короля. Семейный склеп Гастонии отличался монументальностью и простором. Мраморные стены и саркофаги с высеченными на крышках обликами своих хозяев говорили о богатстве королевства.

– Здравствуй, Ричард. Не узнаешь меня? Неужели так изменилась? Или на старости лет тебя подводит зрение? – спрашивала Женевра, кружа вокруг саркофага отца будущего мужа. – Или тебе привычнее видеть меня в разорванной мантии монахини, чье тело запятнали твои мерзкие короткие пальцы, когда посмела отказать тебе в близости? Ты превратил меня в чудовище. На твоих руках кровь твоего внука, Ричард.

Бывший король, над чьим лицом склонилась Женевра, отвечал ей безмолвием. Невеста только усмехнулась.

– Я поклялась, что однажды вернусь и прерву весь твой прогнивший род. Знаешь, я ведь ради этого работала не покладая рук. Денно и нощно заставляла свои русалок губить моряков и искать сделок с заблудшими душами, чтобы освободиться от плена. Я состарилась, но и эту проблему, как видишь, смогла решить. Что скажешь? Кажется, вышло даже лучше, чем было.

Она отошла и покрутилась возле могилы, бесстыже демонстрируя ему все особенно прелестные части обновленного тела.

– Даже жаль, что ты не дожил до этого момента. Я бы с удовольствием потешилась над тобой. Насладилась бы тем, как скривилось бы твое лицо, увидь ты меня в церкви с собственным сыном. Я пришла проститься, Ричард, и сообщить, что не прощаю тебя. Гори в аду!

Уходящей из склепа Женевре почудился шепот, она обернулась, и ее тонкий слух уловил:

– И ты… туда… отправишься…

– Всенепременно, – насмешливо бросила невеста. Она вышла из склепа в подвенечном платье и отправилась вниз по тропинке, где все уже собирались на церемонию.

Вживую часовня показалась ей чуть больше, чем виделась из шара. Ряды скамеек были заполнены знатью, а у алтаря ее уже ждал Ирвинг.

Невеста медленно подошла к нему и священнику. Она впервые выходила замуж, а потому испытывала невероятное волнение по этому поводу, несмотря на то, что задумала. Пока священник читал молитву, Женевра отдавала благодарности Адриане за ее вклад в этот миг. Когда Ирвинг ответил «согласен», ведьма перевела взгляд на своего жениха, который даже не подозревал о ее роли в своей судьбе. Ричарда она считала уродцем, но, глядя на двадцатисемилетнего Ирвинга, не могла не признавать его привлекательности, доставшейся от покойной матери. Но этого ей было мало, чтобы отказаться от своего плана. Обоих мужчин она считала недостойными ни себя, ни жизни как таковой.

«Плод от гнилой яблони не может быть спелым», – думала Женевра, улыбаясь на балу после их венчания. Доподлинно она не знала, скольких девушек за свое жалкое существование попортил Ричард. Он пережил обеих жен, обзаведшись единственным наследником – Ирвингом, – а потому ведьма решила, что король был практически бесплоден, и не собиралась разыскивать бастардов по королевству.

Через неделю сын Ричарда утонул в озере во время купания. Последний отросток гадкого потомства бывшего короля. Гастония лишилась представителей древнего рода и обрела новую жестокую правительницу.

Русалка, возвращавшаяся на берег из плена Корентины, обретала не только ноги, но и сердце, способное биться, любить и надеяться. Ведьма же, обретшая вторую молодость, такой роскоши была лишена.

Ее рукой объединились земли Гастонии, Зенитии и Баарлы. Кровопролитная война оставила города в разрухе и опустошении. Женевра правила страной так долго, что о тех временах и по сей день слагают различные легенды. И лишь ундины на дне морском знают секрет самой прекрасной королевы континента.

КОНЕЦ