Русалочья тропа

Бравый молодец Руслан попивал чарку с мёдом, беспристрастно взирая на веселящихся селян. Задорно танцевали молодые у купальского костра, облепиховые всполохи тянулись вверх дрожащими змейками огня, точно силясь достать небес. Давненько не был тут Руслан, да привело его дело давнишнее.

Уж собирался уходить он до хаты, как почуял на себе взор пытливый и озирнулся. Местная краса Ульяна, которую только и нахваливали вечер, тихо поглядывала на него, а сама разговор водила с другинями своими. Вспомнилось Руслану, как с хлопцами по младости лет у костра засиживались да расходиться не торопились. Решил он немного обождать, сорвал травинку, прикусил сладковатый стебелек, прислушался:

— Подруженьки, давайте страшные казки баить? — заговорщически молвила Ульяна, а сама глядь на Руслана и так хитренько, точно лисица эдакая.

— Давайте! — подхватила девица рядом с ней, имени которой Руслан не ведал, и начала свой сказ: — Уж который день ходила смурна Чернава, глядя, как Некрас увивается за девкою другой. На душе у неё вскипала чёрная смола, а ноги супротив воли вывели в конец деревни, прямо в чащу леса, где жила бабка-ведьма. Старуха не запирала хату, ведая, что никто не посмеет сунуться со злом — всё селение бегало за помощью: от хвори излечить аль напакостить соседу. Дверные петли полоснули неприятным скрежетом, холодящим в жилах кровь. Несмело ступала Чернава.

«Чагой пришла?» — каркнула старуха, окидывая цепким взглядом нежданную гостью.

«Надобно...» — пробормотала девица, растерянно нахмурилась — как сердце замирало её при виде неказистой старухи, но обратной не было дороженьки.

«Противницу надобно опоить, али женишка чужого приворожить?» — отшельница растянула губы в кривой усмешке, пуще прежнего нагоняя ужасу.

Чернава хотела подивиться — откуда старухе это ведомо, но опомнилась — на то она и ведьма.

«Некрас совсем позабыл ко мне дороженьку! — измучилась Чернава, волны гнева опутали её, даруя решимость. — Жизни нету!»

«Эко и немудрёно! Гордана девка ладная, кровь с молоком, не то что ты — дохлая, аки жердь, и бледная, аки поганка!» — прохрипела старуха, нарочно обижая.

«Сама ты погань!» — насилу не выкрикнула Чернава. Не пришлось по нраву замечание, сжала она крепче мешочек родительских монет, что точно тяжелее сделался.

«Нечего греть его, клади на стол!» — очи ведьмы загорелись алчностью, пока девица суетливо выполняла нагад, освобождаясь от ноши дорогой.

Ох, и разрозятся гневом папенька с маменькой, как прознают о пропаже, но ведала Чернава — благо ейное всего дороже им.

«Вот чего кажу, девка, снадобье надобно испить Некрасу твоему, коли не жалеешь ни мальца самого, ни зазнобу его, — взяла старуха с полки бутылек, поставила рядом с кошелем Чернавы. — На купальскую ночь опои. Да око не отводи, водица-то ритуальная, кого напоишь ею, с тем и жить будешь, никуда не денется. Да гляди, кабы не прознал кто!» — прокаркала ведьма и неприятно так захрипела в смехе, аж задрожали бидоны на подоконной доске, пужающе зазвенели.

Подхватила бутыль девица, а у самой руки затряслись со страху. Бросилась она домой, загадывая боле никогда не переступать порога проклятой избы!

Настало купальское гуляние, но не до веселья было Чернаве. Не сводила очей она с Некраса, согревая в руках чарку с заговорённой водой. Страхотно было, аж поджилки тряслись, а милый сердцу всё не расставался со своей Горданою и любовным взором обнимал.

Уж проглядела все глаза Чернава, покуль соперница не отошлась хороводы водить у костра. Как завороженный Некрас наблюдал за ними, а Червона меж тем подбиралась к нему. Сердце замирало в испуге — авось побачит кто намерений её, со света сживут! Однако деваться было некуда — нечай, пойдет Некрас с Горданою праз костёр скакать, так и суженными нарекут.

«Отопьешь со мной, Некрасушка? Давненько не бачилися...» — с улыбкой спытала она, а у самой чарка в руке дрожит.

«Полно мне ужо, праз костёр скоро прыгать!» — отмахнулся Некрас от неё, как от скверной мухи надоедливой.

Проглотила обиду Чернава, жар прилил к щекам. Чем жа не угодила она? Да, не красавица, зато слыла лучшей рукодельницей в селе — были бы рубахи у Некраса самыми пригожими!

«Знойно тут, вот водицы тебе принесла», — елейно молвила Чернава, а самой так горько на душе становилось.

«Добро, давай сюда водицу, твоя правда — пить охота!» — да как только испил он воду поганую, так небесные очи вмиг затянулись чернотой, а опосля обратно прояснились.

Окинул взглядом молодец Чернаву — ни искринки при том не зажглось, будто мимо глядел. Опустила девка голову понуро, видать, не помогло ведьмино зелье, обманула окаянная — вновь Некрас с Горданы глаз не сводит. Побрела Чернава домой, так и не побачивши, как поздней ночью, когда уж люд по хатам расходился, Некрас свою Гордану в лес уволок. С поры никто её боле не видал, где бы не искали, и только Некрасу дела до того ужо не было, всё чаще захаживал он к Чернаве...

Слушал Руслан байку девичью и всё как наяву представлял.

— Как думаете, девоньки, что с Горданой сталось? — тихо спросила Ульяна, уж перехотелось байки страшные гуторить.

— Да знамо чего! — отозвалась рассказчица. — Молвили, что живьём Некрас её закопал!

— А ещё говорили, что сама Морана сжалилась над ней, даруя жизнь, и Гордана в другое селение ушла, кабы счастье найти, — оживилась рыжевласая девица, самая смешливая из всех.

— Где ж это видано? Не допущают наши боги того! — возмутилась сестрица Ульяны. — Верю, худо Некрасу сделалось потом!

— А как жа, Чернаву в жёны взял, а с такой женою...

Руслан не стал дослушивать, только усмехнулся, выбросил свою травинку и засобирался до хаты. Жила у него здесь тётка Чернава, вдовица дядьки родного, другой родни и вовсе не осталось.

Не успел молодец обогнуть костёр, как Ульяна нагнала его.

— Руслан! — окликнула она, щёчки её зарумянились, видать, не милы были ей молодцы здешние, раз за пришлым увязалась. — Правда ль, что клинок у тебя заговорённый?

— Правда, — Руслан пригладил ножны, ведал он о не любви народа к ловчим нечисти. — Неужто меня не боишься?

— Чего ж бояться? Не ловчий же. — усмехнулась девица. — Тётка Чеслава говорила.

— А коли б ловчим оказался? — лукаво обронил Руслан.

Пригожею была Ульяна, но слишком юною: очи цвета неба пред дождем, а в волосах проблески солнца вились. Да не за тем воротился в село Руслан, кабы за молодками ухлёстывать.

— Всё равно не страшилась бы, — твердо казала девица, точно упрямица, а затем взглянула вдруг так печально, жалостливо: — Будешь ли искать цветок папоротника? Хлопцы уже отошли в лес. Кто отыщет — тому и счастия будет.

Стихла она, только ведал Руслан, что водились в сёлах поверья — кой молодец цветок отыщет, тому и невеста самая пригожая. Уразумел он страх девичий, хоть доселе николи ещё цветок не находили.

— Добро, красавица, пойду за диковинным цветком! — не сумел он красной девице отказать, да и до хатки идти перехотелось.

— Как зайдёшь в лес, не упускай из виду тропку песчаную, далеко не сворачивай и не спутай ни с какой другой, не то пути назад не отыщешь, — наказывала Ульяна, вдруг мелькнув тревогою во взгляде. — Иначе заблукаешь, сведёт тебя сила нечистая.

Не сдержал улыбки Руслан — то и надобно было ему, потому клинок особый и носил, кабы от нечисти лес освободить.

— Ещё свидимся, — хлопнул он по ножнам на поясе и отправился в путь.

Бродил Руслан по лесу, но всё без толку, уж и запал на поиски давно сошёл, и чары гуляния выветрились. Природа замерла, ко сну готовилась, да только не торопился молодец, далеко от селения отошел — всё нечисть выглядывал. Озирнулся по сторонам — темна ночь, хоть очи выкалывай. Обошел он сосенки, обогнул опушку одну за другой, пока не мелькнула тропка меж деревьев чуть различимая. Прошёл молодец по ней и вскоре показался маленький домишко.

— Есть кто в хате? — звучно спросил Руслан. Тихо было в ответ, даже эхо его не послышалось в лесу.

Постучал молодец трижды и зашёл в дом. Внутри никого не оказалось. Отогрелся Руслан, так и прилёг на лавку, то ли дремотой охваченный, то ли мороком. Чудился ему белый туман, плотным облаком застилающий речушку из детства, а над ней снежным ангелом парила девица небывалой красоты. Синеокая, взгляд нежной ласкою светился, мягкая улыбка трогала уста, а смоляная коса доходила тонкой талии.

— Руслан, — напела она, точно на гуслях играя.

Враз очнулся молодец, но так гудела голова его, точно целый чан браги вылакал давеча! Нахмурился Руслан, коснулся клинка заговорённого — нечай, сила нечистая тут водится. Только хотел он дом обойти, как двери сами распахнулися и вошла к нему девица из сна, лишь волосы её тянулись до самых пят. Улыбнулась она путнику и нежным голосом завела:

— Здравия тебе, путник, будь как дома, — прикрыла она двери, поставила на стол лукошко с грибами. — Присаживайся за стол, супа отведай.

Не по себе Руслану стало, обострилися чувства, крепче прижал свой клинок он, однако бежать не собирался, сел обратно на лавку. Девица прошла к печи, да мог поклясться Руслан, что этой печи раньше не было.

— Нечай, заблукал в лесу? — спросила хозяйка, а сама так и стояла к нему спиной.

Вмиг она обернулась, и как засияла её кожа белизной, заблестели очи пламенем колдовским, полоснули яростью, а губы растянулись в оскале жутком, являя пики острых зубов. Разинула девица рот и как прошипит:

— Чую в тебе его кровь!

Подлетела она к Руслану, разметалось платье, словно крыльями белыми, взметнулись волосы чёрными змеями. Воздух наполнился гарью, сдавило молодцу грудь, стали глаза закатываться. Еле держался на ногах Руслан, насилу обнажил клинок и все пытался задеть девицу нечестивую. А она всё смеялась и кружила подле него, уворачиваясь, опосля песню завела нескладную:

— Ты ль к криничке меня водил?

Ты ли с рученек опоил?

Клялся в верной ты мне любви,

Но до дому не проводил.

Закопал во сыру землю,

Ничком голову мне склонил.

Стала нежитью я душой,

Кровной будет русалки месть!

Расхохоталась девица, что заледенело всё нутро, но не спужался Руслан, взметнул свой клинок. Резкой болью пронзило плечо, взвыла и русалка.

— Напрасно оружие твоё, поганец, моя боль твоей же станется! — заголосила она, что уши закладывало, и в лес бросилась, не догнать.

Кинулся за ней Руслан, а её и след простыл. Притулился у бревенчатой стены, пытаясь докумекать слова русалки, а сам ни рук, ни ног не чуял. Так и простоял он, пока рассвет не коснулся зелёных крон. Окинул при свете опушку — вон и песчаная тропка стала видна. Сердце заколотилось в груди, как ошалелое, заторопился молодец, словно сам лес подгонял его!

Не помня себя, добрался Руслан домой, а там его встречала тётка.

— Испереживалась ужо вся, где ты был, соколик? Всё думалось, что с девкой какой, ан нет, все девицы уж хоть раз да по улице прошли. Ульяна по тебе дознавалась, — причитала Чеслава. — Проголодался, небось, поди умойся да ко столу садись, давеча шкварки пожарила.

Вот только ослабли ноги молодца, осел он на пол, а у Чеславы так и потемнело в очах.

— Неужто русалку встретил? — испуганно прошептала она, засеменила по полу. — Есть у вас в роду тайна одна, что поведал мне муженёк, дядька твой, пред тем как отойти. Никому об этом боле не сказывал, да только сгинул он так же, как и твой отец, и пращур — в лесу у мавки.

Упоминание об отце запекло в груди. Был Руслан ещё малой, когда не воротился отец из лесу, собрала матушка в телегу — так и покинули места родные. Потому и рвался молодец сюда, даже клинок у ловчего выкупил — нажобно было сыскать ответы у леса и упасть пред нечистью всякой.

— Сама чула, как хаил дед твой Чернаву, — продолжала тётка, неспокойно заламывая руки.

Встрепенулся Руслан, кровь отхлынула от лица — неужто потомок убийцы он? Неужель потому и не действовал на русалку клинок заговорённый? Тяжко задумался молодец, как одолеть нечистивую. Чеснок? Полынь?

— Тётушка, где сыскать полынь можно?

— Знамо где, полно её у меня. От нечисти обороняться, — крутанулась Чеслава во двор и воротилась с горьким пучком.

Долго не думая, полоснул молодец свою далонь, окропил алой кровью полынь да подвязал её как поясу, кабы ближе к руке была.

— К обедне меня не жди, — велел он Чеславе, а та и сбледнела совсем, белее полотна стала.

Воротился Руслан обратно в лес, да только словно поменялось там всё — не стало тропки песчаной. Ступал Руслан тихо незнамым путём. Вмиг напустилась ночь, спиною почуял молодец, как следят за ним, будто кто-то незримый наблюдал.

Долго он шёл, не ведая усталости, то зычный шелест разбавит покой, то журчание воды.

«Криничка», — подумал Руслан и двинулся на зов, а звук становился всё громче и то там, то сям переливался, словно пытаясь запутать, пока все звуки разом не стихли, лишь меж деревьев показалась тропа, лунными бликами мерцая. Не раздумывая двинулся Руслан по ней и вышел к избушке знакомой, а у порога уж русалка довольно ухмылялась:

— Смелый, сам на погибель идёшь, последний из своего рода!

Стало тело её вытягиваться, а потом как подлетит нечестивая к Руслану — еле увернулся. Набежал над опушкой туман, заволакивал тьмой, дурманил разум. Хохотала русалка и неясную песню всё приговаривала, а сама нет-нет да оборвёт одёжу молодцу, царапнет исподтиха. Тяжко стало ему, слеп в мороку, как вдруг учуял он запах полыни, так и потянулся к пучку, враз очнувшись.

Учуяла полынь и русалка, переменилась в лице, смеяться перестала и прыгнула на Руслана, пытаясь до шеи дотянуться. Недолго отбивался он да бросил в лицо ей полынь кровавую.

— Твоя кровь! — завопила русалка, хватаясь за лицо.

Задымились волосы её, потянуло гарью и смрадом, а вскоре и сама растворилась дымкой. Развеялся туман, не стало и избушки колдовской...

С неделю ходил Руслан по лесу, да выйти на поляну так и не смог, словно заросла она, словно не было там избушки. Так и покинул он селение.

Время шло, уж жениться надумалось. Приглянулась Руслану молодка пригожая, Ладушка. Стройная, синеокая, а брови — что дуги месяца младого. Только веселье отгуляли молодые, привёл молодец Ладушку домой и говорит:

— Обживайся, хозяюшка, пусть будет полон наш род!

Да только заулыбалась она недобро, чужою сделалась.

— Не Ладой звать меня. Горданою, — и вспыхнули очи её синим пламенем, пронзили хладом сердце молодца. — Вот и свиделись мы, кровь поганая!

Шли вёсна, луна сменялась луной. Уж и деревня та опустела, перебрался люд ближе к граду. Долго бродил по тенистому лесу Казимир, уж закат давно трапился, а тропка к выходу так и не показывалась, словно не ходил здесь никто и никогда. Засохшие ветки под ногами сменились перегноем, поднялся промозглый ветер, зашелестел листьями тревожно.

Чем дальше молодец заходил, тем сильнее влекла его чаща, словно затягивая в самую глубь зачем-то, а там вскоре и тропка появилась. Пустился по ней путник, не чуя под ногами беды, и вышел прямо к старенькой сторожке.

— Заблукали? — спытала из ниоткуда явившаяся девица, которая невесть что делала тут. Ладная была она, а за спиною прятала какие-то кулёчки.

— Не подскажешь ли, девица, как выбраться из лесу? В город мне надобно, — Казимир огляделся, неведом был лес, нéчего было сюда и соваться.

— Небось, дюже устал? — заботливо интересовалась молодка. — Проходи в дом — чего стоять у порога? В ногах правды нет.

— И то верно, — согласился Казимир, а сам прищурился. Сомнения разные охватили его, но притомился он с пути-дороги, не мешало бы и отдохнуть.

А хранительница леса намеревалась наказать гостя званого…

Всё так же во тьме, за запретной тропой, стоит ещё домик живой.

И местом свершения мести большой он служит девице другой!