Руслана и домашние духи

Вот уже лет пять как хозяева покинули этот старый деревянный дом и нас в нём, изредка лишь приезжая забирать оставленные вещи. Я остался здесь совсем один. Из последних сил пытаюсь поддерживать здесь жизнь, цепляясь за мысль, что это суть моего бытия. Это мой дом, по-другому я не могу. Ведь я последний, кто ещё не впал в продолжительную спячку. Держусь своей иссякшей силой, подпирая балки когда-то уютного милого деревенского дома, мотаясь от легкого дуновения из разбитого чужаком окна, как паутина в углах. Пять лет — это вечность для таких как мы, духов, привязанных к человеческим жилищам. Без тепла живых человеческих душ дом угасает, погибает под влиянием непогоды с каждым долгим днем, и мы вместе с ним. Я хожу по пыльным облупившимся половицам, лечу трещины в рассохшихся брёвнах, чтобы злой ветер с дождём не проникали внутрь. Чтобы крыша не рухнула под тяжестью снега зимой. Но мои силы на исходе… Я никогда не был любителем общаться, но эта тишина меня добивает. Нет шума шагов, нет смеха, нет даже проклятий по поводу разбитого стекла в окне. Только эхо прошлого, шепчущее в памяти: "Помнишь, как здесь жила семья? Помнишь запах сдобных пирогов с черникой из нашего леса, что пекла баба Люда?" И эта дурацкая надпись на стенке печки со стороны стены «Ненавижу деревню, скорее бы уехать в город. Настя», оставленная кем-то из её внуков.

Ещё несколько лет назад у меня был напарник — дух огня и тепла Жарослав. Этот вечный балагур с вихрем пламени вместо волос — сейчас он и вовсе угас. Дремлет в забвение в печи, что давно остыла, и в кострище на дворе, заросшем высоченной травой. Без людей он ослаб, даже больше, чем я. Его дерзкий смех смолк, шутки притихли. Теперь он — всего лишь потухший уголёк, распадающийся на пепел и прах. Мы редко говорили с ним в последние дни. Сил хватало только на то, чтобы удерживать дом от полного разрушения. И я жалею, что не смог поддержать его — поделиться силами, ведь вместе мы были командой. Я чинил дерево, он своим теплом просушивал проникшую в дом влагу. Поддерживал атмосферу уюта и тепла нашего дома.

Но сегодня... сегодня что-то изменилось. Я почувствовал вибрацию — далёкий гул мотора, приближающийся по ухабистой щебёночной дороге к нашей окраине. Ведь наш дом стоит на самом краю деревни, у леса, где бежит маленький ручей, впадающий в небольшой пруд, скрытый в зарослях тростника перед домом. Пять лет забвения, и вдруг — гости?

Подкравшись к окну, я притаился в тени пыльной обвитой паутиной занавески. Снаружи середина весны. Из приоткрытой форточки повеяло свежим воздухом, с запахом сырой земли и новых свежих листочков, но в нашем дворе всё ещё царит осень забвения. Дом — старинный пятистенок из потемневшего бруса, крепкий, как дубовые корни, но изъеденный временем и жучком. Новая металлическая крыша, поставленная прежними хозяевами перед тем, как уехать, блестит под весенним солнцем, контрастируя со старым кирпичным фундаментом, поросшим мхом. Сзади — большой сарай, в достаточно хорошем состоянии, но я-то знаю, что это лишь на первый взгляд: стены прямые, дверь на петлях, внутри сенник с запасами соломы, что не сгнила благодаря моей заботе. Рядом с домом — колодец, старый, как сама земля, но с подлатанным домиком из того же металла, что и новая крыша. Его журавль скрипит на ветру, а вода... Ах, эта вода. За пять лет без ухода она осталась чистой, как слеза. Ни мути, ни привкуса ржавчины. Можно пить прямо из ведра, и она освежает, словно эликсир. Странность, да? Я подозреваю, что здесь замешан кто-то из старых придомовых духов — может, водяной из ручья помогает по старой памяти, — но кто я такой, чтобы любопытничать? Я домовой, у которого сил осталось максимум ещё на полгода.

Вокруг дома — хаос природы, взбунтовавшейся против забвения. Огромные заросли терновника и хмеля оплели покосившийся забор, колючие ветви переплелись с кустами шиповника и красной смородины, всё скрыто под высокой, годами некошеной травой, что колышется, как бурое море. Лес подступает всё ближе с каждым годом, зазывая, а ручей внизу шепчет свою вечную песню, разливаясь ранней весной до самого забора. Пейзаж, достойный старых сказаний, где тени от деревьев ложатся на стены дома, они словно тянутся за оставшимися в живых — нами, последними домашними духами.

И вот они приехали. Машина — скромный внедорожник. Остановилась недалеко от дома. Из неё вышла она: хрупкая, симпатичная молодая женщина лет тридцати, с косой тёмных волос, перекинутой через плечо. Одета просто — джинсы, длинная джинсовая куртка с вышивкой на карманах: узоры в виде макоши и листьев, как из древних оберегов. Её глаза, тёмные и задумчивые, окинули дом с любопытством. Рядом — мужчина, лет сорока семи, крепкий, с седеющими висками, в рабочей одежде. Строитель, судя по инструментам на поясе. Знакомый её, наверное. Они заговорили тихо, но я, с моим острым слухом, уловил каждое слово.

— Руслана, ты уверена? — спросил он, оглядывая заросли. — Место дикое. Дом старый, пять лет пустовал. Хотя, крыша новая — это плюс.

— Хочется посмотреть Владимир, — ответила она мягко, с лёгкой улыбкой. Её голос был как ручей — свежий, мелодичный. — Мне нравится эта атмосфера. Тихо, совсем рядом лес... И цена смешная. Давай посмотрим внутри.

Они прошли через покосившуюся калитку, с трудом пробираясь сквозь траву. Я отступил в тень, но внутри меня что-то шевельнулось — надежда? Скептик во мне шептал: "Не обольщайся, Гедеон. Сколько раз приезжали смотреть — и уезжали, тряся головами". Но эта Руслана... В ней было что-то особенное. Может, та вышивка на куртке — знак?

Они вошли в дом, и я последовал незримо за ними, скользя тенью по стенам. Пыльные комнаты встретили их скрипом половиц. Прихожая с потемневшими от времени обоями, кухня с забытой утварью, спальня, где паутина свисает словно кружево. Казалось, что эхо прошлого ещё витало в воздухе: здесь смеялись дети, там варили суп, а тут шептали секреты по ночам. Руслана шла медленно, касаясь стен кончиками пальцев, словно чувствуя пульс угасающего дома — мой пульс.

— Смотри, какая странная дверца, — сказала она, останавливаясь у стены в коридоре, ведущем к выходу в сарай. Там, в грубой бревенчатой стене пряталась маленькая дверца — низкая, потайная, с резьбой в виде узоров, напоминающих корни деревьев. — Что это? Погреб?

— Может, чулан для инструментов, — отозвался Владимир. — Дом старинный, полно таких сюрпризов. Давай проверим сарай.

Они прошли из дома в сарай. Он встретил их остатками дров аккуратно сложенных в дровнике. Поднялись под крышу. На сеннике, возвышались необычные деревянные конструкции — остатки старинного ткацкого станка. Из старой соломы торчали детали с резными фигурами птиц и цветов. Руслана замерла, трогая старинное дерево.

— Как из сказки... — прошептала она. — Словно здесь жила сама Мара и ткала судьбы.

Я улыбнулся в тени. Это я сохранил станок — подкручивал и смазывал крепления. Но её слова тронули. Может, она увидит в доме не руины, а историю?

Затем они вошли в спальню — ту, где время словно застыло в пыли и тенях. На стене между окнами висело старинное зеркало: большое, в резной деревянной раме, украшенной узорами листьев и ветвей. Стекло потемнело от времени, покрылось тонким слоем пыли, но всё же отражало комнату со зловещей ясностью. Руслана подошла ближе, привлечённая необъяснимым желанием прикоснуться к нему. Прикоснулась к раме кончиками пальцев — дерево было прохладным, словно живым. В отражении её лицо казалось бледнее, глаза глубже, а за спиной... что-то мелькнуло? Тень, не принадлежавшая комнате, — или иллюзия?

Она вытерла пыль рукавом куртки, и стекло прояснилось, но вместо чистого отражения поверхность дрогнула, как вода, пошла рябью. Руслана замерла, сердце заколотилось. В глубине зеркала, за её силуэтом, проступили смутные фигуры: эхо прошлого — семья собралась за столом, смех детей, но лица размыты и не видны.

"Это невозможно", — подумала она, но поднявшийся из глубины сознания страх лишь усилил её интерес. Вспомнилось, что зеркала в старых сказаниях — это двери в иной мир, где души блуждают, шепча проклятия или секреты. А это... Нет, оно не было злым, казалось оно было стражем этого дома. Из тумана в глубине стекла поднялся лёгкий пар — или дым? — формируя на миг силуэт: изогнутый, змеиный, с мерцающими глазами, что смотрят прямо в душу. Шепот эхом отозвался в её мыслях: "Вернись... охраняй..." — или это ветер за окном? Атмосфера комнаты сгустилась, воздух стал тяжелее, с привкусом старого дерева и забытых воспоминаний. Руслана отступила, но взгляд не могла отвести — зеркало звало, обещая раскрыть тайны дома, но взамен требуя чего-то. На миг ей стало по-настоящему страшно, но от этого ещё интереснее.

— Красивое зеркало, — прошептала она, подошедшему Владимиру, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Как из фантастического романа. Владимир, ты видишь? Оно... живое.

Мужчина подошёл, заглянул в стекло, но увидел лишь их отражения:

— Старина, да. Но стекло сзади облупилось, хотя, не треснутое — ещё целое. Если купишь, не храни — выброси или сожги. Старые зеркала в доме не к добру.

— Не думала, что ты настолько суеверный! — шутливо сказала девушка.

Руслана кивнула, но внутри неё поселилось любопытство. Это был не просто предмет — это страж дома, наблюдающий, помнящий. Знак, что прошлое не ушло, а таится в отражениях, готовое пробудиться. Может, здесь скрыты секреты прежних хозяев? Или нечто древнее?

Стоило Владимиру выйти из комнаты, как шкаф, красивый, старинный платяной шкаф из морёного дерева скрипнул приоткрывшейся дверцей. Руслана подошла и открыла его, заглянула внутрь — пусто, только пыль и оставленный кем-то полиэтиленовый пакет с нитками и спицами. Но когда она отвернулась, дверца хлопнула сама собой снова. Резко, как выстрел в тишине. Руслана резко обернулась, сердце её заколотилось.

"Ветер?" — подумала она.

Возможно дело в окне с разбитым стеклом. Только в этот момент ей показалось, что за дверцей кто-то наблюдает за ней: тень мелькнула, глаз блеснул в щели.

Домовой хмыкнул: "Это я, милая. Просто проверяю гостей."

Пока она осматривала шкаф, Владимир направился к огромной русской печи в кухне — той, где дремал Жарослав. Я последовал, зная, что там мой приятель. Бедный шутник, муки его были невыносимы. Без человеческого тепла он впал в забвение, возможно навсегда.

Строитель открыл полукруглый металлический печной заслон, заглянул внутрь, проверяя дымоход.

— Давай-ка протестируем, — пробормотал он, беря старые газеты, оставленные прежними хозяевами. Скомкал, чиркнул зажигалкой и вспыхнул огонёк. Маленький, но яркий. Пламя лизнуло пепел, и я услышал стон Жарослава в моём сознании.

— О-о-о, тепло! — прошептал он мысленно, оживая. Его сущность начала проступать из праха, вихрь пламени в мыслях закружился. — Гедеон, друг, ты чувствуешь? Огонь! Настоящий!

Я материализовался незримо рядом, в тени печи. Мы, духи, можем проникать во всё. Мне было необходимо поддержать его.

— Тише, Жарослав, — буркнул я скептически. — Это всего лишь бумага. Не обольщайся. Они уедут, как все и всё останется по-старому.

— Ха! — Его голос в моей голове зазвенел, дерзкий, как всегда. — Смотри на неё, на эту Руслану. Она трогает стены, будто чувствует нашу силу в них. Ставлю свой последний уголёк — она купит!

— Ставки? — Хмыкнул я пошутив. — Ладно, балагур. Если купит, я почищу твою печь от сажи. Если нет — ты спалишь старый забор во время следующей грозы. И не вздумай снова засыпать.

— Договорились! — рассмеялся он, и пламя в печи вспыхнуло ярче, чуть не подпалив Владимиру брови. — Видишь, она улыбается. Атмосфера, говорит, ей нравится. Это наш шанс, Гедеон. Пять лет голода — и вот, человеческая энергетика! Она разбудит нас — вот увидишь.

Я покачал головой, но внутри затрепетала надежда.

Когда Руслана и Владимир закончили осмотр внутри и вышли во двор, где весенний ветер шевелил высокую прошлогоднюю траву, Руслана, ведомая любопытством стала пробираться сквозь заросли терновника. Колючие ветви цеплялись за её джинсовую куртку, как ревнивые стражи, не желающие пускать чужака. И вот, неожиданно, перед ней возник колодец. Он стоял в тени под старой яблоней, чьи корни оплели каменный круг, словно пытаясь удержать его от распада. Необычное видение из старых легенд: стенки из потемневшего камня, поросшего мхом цвета изумруда и ржавчины, с выбоинами, где, казалось, проступали руны — или это игра света? Журавль, деревянный и изогнутый, тихо поскрипывал, словно вздыхал под порывами ветра. Девушка открыла слегка покосившуюся дверцу и заглянула вниз. В глубине блестела вода — зеркально чистая, несмотря на пять лет забвения. Ни мути, ни листьев, ни даже намёка на застой. Она была прозрачной, как слеза, и отражала небо с плывущими редкими облаками.

Руслана замерла, по спине прошли мурашки от внезапного озноба. "Откуда такая чистота?" — подумала она, наклоняясь ближе. Воздух над колодцем был прохладнее, чем вокруг, с лёгким ароматом мокрого камня и чего-то древнего, как дыхание леса. Девушка взяла ведро, достала воды. Зачерпнула воду ладонью, отпила глоток — холодная, освежающая, с привкусом минералов — вкусная. На миг ей почудилось, будто колодец шепчет: тихим, еле уловимым шепотом, поднимающимся из глубины, как эхо далёкого голоса. "Ру...сла...на..." — или это ветер шевельнул листья? Тень дерева легла на поверхность воды, создавая странную иллюзию и девушке почудились мерцающие в глубине зрачки. Они взирали на неё, оценивая, проникая в душу. Ужас пробежал по её спине. Отмахнувшись уже в который раз, девушка пошла прочь.

— Владимир, посмотри! — позвала она, голос дрогнул. — Колодец... Вода в нём очень вкусная!

Мужчина подошёл, заглянул вниз, хмыкнул скептически:

— Ну, повезло. Может, источник хороший, не застаивается. Но проверим на качество, если купишь.

Руслана кивнула, но отойти сразу не смогла. Ей показалось, что в глубине что-то булькнуло. Это был знак, шепнула интуиция. Знак, что дом не просто старый, а полный тайн, готовых раскрыться.

Приезжие закончили осмотр и стояли, бросая взгляды на открывшейся перед ними дом, который теперь выглядел по-другому.

— Дом годный. Ремонт, конечно, нужен! Окна, отопление, но жить можно. Фундамент достаточно крепкий, даже сарай в порядке.

— Мне нравится, — сказала она тихо, оглядываясь, когда в кустах рядом с прудом с громким криком вылетели встревоженные утки. — Здесь... душа есть и энергетика хорошая!

Они уехали, но слова её эхом отозвались в стенах. Жарослав ликовал в печи: "Видел? Она наша! Готовься чистить дымоход, Гедеон!"

Я вздохнул, но улыбнулся уголком рта. Может, и правда. Дом ждал. Мы так долго ждали...

Чтобы не пропустить новые главы, добавляйте произведение в библиотеку!