Русская Америка. Белый царь

Я стоял и смотрел на приближающиеся три гиганта, медленно и неуверенно вплывающие в гавань. Они плыли медленно и величественно, раздвигая водную гладь и скрипя балками. Каждый этот борт мог нести на себе смерть. Англичане, уверенные, мощные, боевые. Я всегда помнил их как передовую силу мира, помнил красные мундиры, и эта память накладывала определённый отпечаток. Боялся ли я? Скорее нет, но опасность всё равно аккуратно касалась нервов.

Все мы смотрели за несколькими красно-бело-синими полотнищами, трепыхающимися на ветру, и понимали, что прибытие целой английской флотилии — это не простое дружеское приветствие от иной европейской колониальной державы. Хотели бы говорить — прибыли одним судном. Это же точно было проявление силы, ни дать ни взять.

— Луков, не стрелять до моей команды.

Стрелять я не спешил. Англичане плыли к нам носами, и палить по ним было почти бессмысленно. Даже если мы сейчас начнём бить залпами и проявим верх артиллерийской точности, то и тогда толку почти не будет. Нос слишком сильно укреплён, и ядра будут рикошетить по сторонам, поражая разве что рыб в заливе. У них хватит времени для того, чтобы развернуться боком и превратить наши позиции в ядрёную смесь из фарша, досок и осколков металла.

— Что же нам делать...

Вопрос от бывшего штабс-капитана повис в воздухе, и никто не мог найти на него ответа. Ополченцы, казаки и отряды обученных индейцев уже были готовы к сражению, каждый получил запасы вооружения и прилагающихся зарядов, но никто не отдавал им команды. Да и что им вообще было приказать? На трёх кораблях англичане могли привезти с собой более чем ощутимое воинство, способное в одной атаке, при поддержке корабельных пушек, разгромить наши порядки без особенных трудностей.

— Много у них силёнок может быть... — выдохнул Луков, осеняя себя крестом.

И в этом была моя ошибка. После короткой победы над испанцами не направил силы на дополнительные укрепления городских стен. Слишком уж много нужно было сил, чтобы возвести хотя бы деревянное укрепление, не говоря уж о чём-то более вразумительном, современном, твёрдом. Нужно было возвести множество домов для резко возросшего воинства, отчего стены уходили на второй план. Мексиканские креолы и сторонники испанской короны сейчас рвали друг друга и не должны были обращать на нас внимание, Франция занята решением собственных вопросов, а британцы далековато для того, чтобы перебросить на меня значительные силы. Слишком много нужно было плыть для того, чтобы разгромить отдельный русский городок, не способный показать себя как сколько-то уверенную силу.

Тем временем, пока наш берег проводил время в напряжённом ожидании, английские корабли бросили якоря на дистанции, едва ли возможной для хоть сколько-то прицельной стрельбы, и принялись спускать с бортов шлюпки вместе с десантом. На моё удивление, среди них не мелькали красные мундиры солдат британской короны. Точно такие же грязные одежды моряков после длительного плавания.

— Это откуда же они такие? — задумчиво спросил меня Марков. — Из Австралии, что ль, корабли привели?

Вопрос сейчас был не столь важным. У британцев сейчас было в достатке вариантов, откуда они могли привести корабли, начиная от островов в Тихом океане, пресловутой Австралии или же даже Гайаны. Сейчас важнее был тот самый факт, что три корабля под флагом их находились в заливе, который мы считали своим.

— Командир, так они больные!

Я непонимающе посмотрел на Лукова, который вместо ответа просто протянул мне подзорную трубу, и я устремил свой взгляд в сторону шлюпов, быстро плещущих вёслами по воде в нашу сторону. На носу одного из них установили белое полотно на палке, а большая часть людей, сидящих внутри, явно обладала не самым здоровым цветом кожи. Несколько в моменте даже бросили вёсла и перевалились через борт, выплёскивая в воду содержимое собственных желудков.

— Твою медь... — вырвалось у меня. — А ведь и вправду. Что с ними делать тогда? Они ведь нам сейчас биологическую бомбу подсунут!

Я принялся лихорадочно соображать, что же делать. Если британцы болеют чем-то серьёзным из арсенала европейских болезней, то это будет откровенно хреново. Индейцы ещё не выработали хоть какого-то стоящего иммунитета к болезням «белого человека», и прибытие на территорию колонии британских моряков может спровоцировать местечковую эпидемию, имеющую крайне неприятные последствия. И ведь проблема будет не только в болеющих индейцах, сколько в том, что другие краснокожие будут смотреть на меня с ещё большим подозрением.

— Токеах, уводи индейских бойцов! Пусть займут частокол вокруг города и никого не подпускают, кроме наших. Остальные остаются на месте!

Индеец кивнул и быстро увёл своих дальних сородичей от береговой батареи. Численность нашего воинства значительно поредела, но его всё равно хватит для того, чтобы принять три английских шлюпа, постепенно подходящих к берегу.

— Что предлагаешь, Павел Олегович? — посмотрел на меня с подозрением Луков, сжимающий теперь в руках штуцер, нацеленный на прибывающие шлюпы.

— Пусть к берегу пристанут и расскажут, что им вообще нужно. Я их язык знаю, так что поведают нам свои причины, а уж потом будем смотреть.

— А если выгнать нас отсюда захотят?

— Значит, сражаться будем. Нет у нас иного варианта. До крепости Росс можем и не дойти, если отступать придётся.

Луков кивнул, и батарея погрузилась в молчание. Один из бойцов прибежал из города вместе с деревянным ящиком, внутри которого, на подстилке из сена, лежало полтора десятка увесистых чугунных кругляшей, изнутри которых торчали фитили. Стоило бы доработать их, приделав к донцам рукояти, но этим я заняться не успел, решив, что и так сойдёт. Теперь же гранаты наконец могут понадобиться по прямому их назначению.

Шлюпы пристали к берегу, и из первого из них вышел мужчина, держащий высоко на вытянутой руке белый флаг. В отличие от остальных моряков он выглядел куда более живым, но некоторая землистость в цвете лица всё равно присутствовала. Похоже, морским покорителям точно не здоровилось.

— Кто вы такие? — спросил я на английском. — Скажите, что вам нужно!

— Я лейтенант Джон Томпсон, его величества корабль «Хартия», — произнёс мужчина, опуская флаг, но оставаясь в шаге от шлюпки. Его английский был чёток, но голос звучал надтреснуто от усталости или болезни. — Мы просим помощи. Не военной и не политической. Гуманитарной.

Он сделал паузу, переводя дыхание, и я заметил, как его пальцы судорожно сжали древко. За его спиной моряки, выбравшиеся на песок, больше напоминали тени — осунувшиеся, с лихорадочным блеском в глазах. Некоторые тут же опустились на землю, не в силах стоять.

— Мы сбились с курса две недели назад, — продолжал Томпсон. — Запасы пресной воды оказались отравлены. Как — не знаю, не спрашивайте. Команда вымирает. Провиант на исходе. Мы не в состоянии дойти даже до ближайшего британского поста. Увидели ваш флаг и решились на отчаянный шаг.

К моему удивлению, в словах английского капитана не слышалось ни вызова, ни надменности, лишь плохо скрываемая горечь. Три корабля, даже лишённые боеспособности, — это угроза. Но угроза иного рода. Если они говорят правду, то их экипаж — ходячий источник заразы. Отказать — значит обречь на смерть несколько сотен человек и, возможно, спровоцировать их на отчаянный штурм в агонии. История знала достаточно примеров храбрости в союзе с глупостью, когда больные брали позиции здоровых. Впрочем, помочь — подвергнуть колонию риску эпидемии и политической ловушке. Но логика подсказывала: умирающие с голоду и болезней солдаты не атакуют укреплённый берег с такой дисциплиной. Они ищут спасения.

— Что вы можете предложить взамен? — спросил я напрямую, не меняя тона. — Мы — небольшая колония. Наши ресурсы ограничены. Бескорыстная помощь не в наших правилах, особенно когда на кону безопасность моих людей.

Томпсон кивнул, будто ждал этого вопроса:

— Карты. Подробные карты западного побережья от пролива Хуан-де-Фука до Калифорнийского залива, включая промеры глубин и отметки о пресной воде. Золотой песок из австралийских приисков — около пятидесяти фунтов. Оружие со складов «Хартии» — два десятка фузей, бочонок пороха, свинец. Медикаменты, которые нам уже не помогут, но могут пригодиться вам. И... наше слово, что в течение года британские суда не будут приближаться к этой бухте без вашего разрешения. Я в силах убедить правительство моей страны в том, что ваша колония не представляет опасности для нашей короны.

Последнее прозвучало особенно весомо. Карты и золото были ценны, но временная гарантия безопасности для растущего поселения стоила куда больше. Я быстро обернулся к Маркову, стоявшему в полушаге позади.

— Что мы можем сделать, не подставляя поселение?

Марков, никогда не отличавшийся многословием, сдвинул брови, оценивающе глянул на шлюпки и корабли на рейде.

— Организовать карантинный лагерь на мысу, за ручьём. Можно доставить туда пресную воду, хлеб, солонину — в обмен на их золото и карты сразу. Лечить их не будем — своих цинготных еле поднимаем. Но голодных смертей на нашей земле допустить нельзя. Если болезнь не чума или оспа, а что-то кишечное — риск для наших минимален, если держать дистанцию и жечь всё, к чему они прикоснулись.

Его расчётливый, почти бесстрастный тон успокоил меня. Марков мыслил категориями выживания, а не сантиментов. Это было правильно.

— Хорошо, — сказал я, возвращая взгляд к Томпсону. — Вот наши условия. Ваши люди высаживаются здесь, но сразу переходят на мыс, к северу от бухты. Мы предоставим вам место для жизни. Туда будут доставлены вода, мука, соль и копчёная рыба. Никакого прямого контакта с моими людьми. Вы оставляете карты и золото здесь и сейчас. Оружие и медикаменты мы заберём позже, когда убедимся, что среди вас нет способных напасть. Если кто-то из ваших попытается покинуть карантинную зону — его застрелят без предупреждения. Согласны?

Лейтенант замер на мгновение, его глаза метнулись к своим обессилевшим людям, потом к кораблям, безмолвно покачивающимся на воде. Он понимал — другого выбора нет.

— Согласны, — глухо ответил он. — Но прошу воды сейчас. Боюсь, мои люди не смогут выдержать без влаги лишние часы.

Я кивнул Лукову:

— Отдать приказ: двум казакам отвезти на телеге бочку с водой к мысу. Никаких контактов. Бросить вёдра и отойти на расстояние выстрела. Токеаху — усилить наблюдение за периметром. Если кто из индейцев проявит инициативу и приблизится к больным — остановить силой, если нужно будет, то пусть даже прикладами работают. Марков, займись организацией передачи провианта. Всё через тот же рубеж: оставили продукты, отошли, они забирают.

Суета началась мгновенно. Казаки снялись с позиций у орудий, побежали к складам. Индейские дозорные, получив приказ через Токеаха, стали незаметно перемещаться по кромке леса, отсекая любую возможность неконтролируемого движения со стороны мыса. Луков, не опуская штуцера, следил за тем, как британские моряки с трудом поднимали своих ещё более слабых товарищей и начинали медленное, мучительное движение вдоль берега к указанному месту.

Я же подошёл к Томпсону, который всё ещё стоял у шлюпки. С его руки я принял просмоленный туго набитый картографический цилиндр и тяжёлый, притягивающий взгляд холщовый мешок, издававший тот самый, ни с чем не сравнимый глухой звон. Золото. Австралийское золото, добытое каторжным трудом, теперь будет работать на развитие русской колонии в Америке. Ирония судьбы.

— Ваши карты лучше наших? — спросил я, ощущая вес мешка.

— Надеюсь, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — Мы составляли их для войны. Теперь они могут служить миру. Или, по крайней мере, выживанию. Как нашему, так и вашему.

Я отдал мешок подошедшему Маркову:

— Пересчитать, взвесить, записать. Всё в опись. Карты — ко мне в дом, позже изучу.

Марков молча принял груз и удалился.

— Как долго вы пробудете? — спросил я Томпсона.

— Пока экипаж не окрепнет достаточно, чтобы управлять кораблями. Две недели. Может, три. Мы не просим большего и особого к нам отношения.

— Хорошо. Но помните о правилах. Ни шага за ручей.

Он кивнул и наконец позволил себе опуститься на песок, прислонившись к борту шлюпки. Его решимость, державшая все эти дни, иссякла. Теперь он был просто измученным человеком, передавшим судьбу своих людей в чужие руки.

Я отошёл к батарее, отдавая последние распоряжения. Орудия оставались на позициях, но расчёт сокращался до минимума. Основные силы перебрасывались на внутренний периметр — патрулирование улиц, усиление охраны складов и особенно дома, где жили женщины и дети. Нельзя было исключать провокации или отчаянной попытки британцев захватить продовольствие силой, если их положение ухудшится.

К вечеру карантинный лагерь был организован. На мысу, отделённом быстрым холодным ручьём, дымились костры. Казаки доставили туда первую партию провианта. Со сторожевой вышки, сооружённой на нашем берегу ручья, было видно, как британцы, согнувшись, разгружали телегу, а потом оттаскивали её к воде, где наши забрали её обратно. Процесс напоминал странный ритуал, лишённый слов. Никто не хотел говорить, даже обмениваться жестами. Все были люди с достаточным опытом для того, чтобы понять всю немалую опасность контакта с больными. Мы же сейчас были как в походе, а из врачей — сугубо только Марков с очень ограниченным запасом подходящих медикаментов.

Вернувшись в свой дом, я развернул карты. Они и вправду были великолепны — детализация береговой линии, отметки мелей, течений, источников пресной воды, даже примерные схемы расположения индейских селений. Ценность такого знания для нашей экспансии и торговли была колоссальной. Золото, взвешенное Марковым, потянуло на все шестьдесят с лишним фунтов. С учётом оружия и медикаментов, которые предстояло получить, сделка была более чем выгодной. Но главная прибыль была не в этом. Главное — мы получили время. Год без британского давления у наших берегов. Год на укрепление, на строительство, на дипломатию с индейцами и мексиканцами.

Поздно ночью, совершая обход, я поднялся на частокол и долго смотрел в сторону мыса, где тускло светились огни в окнах бараков. Там были люди, которые могли умереть. Или выжить. И тогда они снова станут солдатами его величества. Но сейчас они были просто гостями, пусть и незваными, на нашей земле. И мы, по законам фронтира, помогли. Не из милосердия, а из холодного расчёта и своеобразной чести. Помогли, оградив себя всеми возможными способами.

Луков, дежуривший на стене, подошёл и молча протянул свою табакерку. Я отказался кивком.

— Думаешь, они выживут? — спросил он, глядя в ту же темноту.

— Шансы есть, если это не холера, — ответил я. — А если нет... мы сделали всё, чтобы их смерть не стала нашей проблемой.

— Жестоко.

— Практично, — поправил я штабс-капитана. — Мы не можем позволить себе роскошь быть мягкими. Только сильными. И сегодня мы проявили силу. Не пушками, а волей. Они просили — мы диктовали условия. Они приняли их безоговорочно, не пытаясь даже обсуждать. Это и есть настоящая власть здесь, на краю света. Если они погибнут, мы высадимся на их корабли, заберём всё подходящее, а корабли разберём на пиломатериалы. Им остаётся разве что надеяться на нашу благоразумность.

— А мы благоразумны?

— По крайней мере настолько, чтобы не вырезать британцев, пока они не поднимут оружия первыми. Пусть они останутся здесь до того момента, пока не придут в себя. Большего нам и не нужно.

Я задумчиво потёр обросший бородой подбородок, ощущая, как меня начинает удивлять происходящее. Последние несколько месяцев мы жили относительно спокойно, но теперь до нас добрались британцы. Выходит, вскоре нам придётся всё больше и больше сталкиваться с другими европейцами, и это не столь хорошо. Если убитых революцией испанцев выбить из части Калифорнии у нас ещё получилось, но что будет дальше? Не придут ли к нам французы, голландцы, британцы? Что-то внутри меня начало понимать, что даже после закрепления здесь, на берегах залива, это не даёт мне права просто взять и забыть о связях с Россией. Нужно было наращивать их уже сейчас.

Внизу, в темноте, послышались шаги патруля. Колония жила своей жизнью, напряжённой, бдительной, но жила. Три корабля в бухте были теперь не угрозой, а временным, тревожным соседством. Задачей на завтра было наладить этот неустойчивый мир. Организовать регулярную доставку пищи, может быть, даже выделить несколько старых одеял. И продолжать наблюдать. Всё остальное — дело времени, выдержки и тех самых карт, что лежали теперь на моём столе, суля новые горизонты для Русской Америки.