Русские пазлы. Война

Репортажи. Статьи. Люди.

«Бог нашей драмой коротает вечность!»

(Омар Хайям)

Россия от поры и до поры
Живёт в огне войны, любви и боли,
Сейчас Господь руками медсестры
Накладывает жгут солдату в поле.

(Инна Кучерова)

Время сейчас настолько стремительно, что начиная работать над этой книгой сегодня, я совершенно точно знаю, что завтра уже всё будет по-другому. Однако война продолжается. Она, собственно, никогда и не заканчивалась, она идёт всегда, и она всегда информационная, но только когда гремят взрывы и чаще гибнут люди, только тогда мы вдруг осознаём – «война идёт». Поэтому разобраться в причинах, или хотя бы попытаться в них разобраться, никогда не поздно, и никому не рано.

Мы из Русского мира, поэтому мы и воюем за него. А что такое – этот Русский мир? Как он живёт и за что воюет? Что такое информация? Что такое память? Что такое справедливость? Что такое Совесть? Что такое безсмертие? Что значит Русский язык для нашей планеты? И что такое наша планета, в конце концов?

Простых ответов на все эти вопросы нет, хотя именно за это мы и воюем – за Русский мир и за Русский язык, за справедливость и за совесть, за память и за информацию, и за планету нашу, которую мы называем «Земля». И сложных ответов на эти вопросы тоже нет. Скорее всего эти ответы существуют вне языка.

Обрабатывая свои статьи и репортажи, написанные в зоне боевых действий, в прифронтовом тылу и в глубине России, я обнаружил, что через язык можно только попытаться проложить тропинки к смыслам. А дальше сами. Сами, братцы, по этим тропинками, и своих не бросайте.

Донецк март 2022 г.

Проехать в ДНР из России довольно сложно, и это понятно – идёт война. Основная задержка и ограничения на Российской стороне. Через пункт пропуска в ДНР с наличием российского паспорта пройти можно легко. Никаких очередей, пропускают быстро, единственное чем интересуются, посмотрев паспорт РФ – это цель поездки.

Интересен местный слэнг. Пункт пропуска со стороны РФ называют «низ», со стороны ДНР «верх». Ты словно идёшь снизу-вверх. Что-то в этом есть. Не буду описывать весь процесс прохождения границы «внизу», это несколько муторно, очень бюрократично, но при определённом жизненном опыте вполне возможно, и даже несколько смешно по результату. Опишу только два разговора с капитаном пограничной службы со стороны России.

Когда на паспортном контроле я предъявил документы, паспорт РФ, удостоверение военкора от газеты и аккредитацию, подписанную полковником Басуриным, который в то время возглавлял в министерстве информации штаб по работе с прессой, капитан сказал:

- Извините пропустить не могу.

- Почему?

- Потому что все журналисты должны получить разрешение в Москве, в специальном центре от руководителя Голиковой.

- А зачем? Вот паспорт, вот аккредитация, вот удостоверение. Что за бред?

- Да я понимаю, но ничего поделать не могу, у меня приказ.

- А что делать то?

Капитан оказался нормальным парнем и дал дельный совет:

- Слушайте, у вас есть знакомые в Донецке, лучше юрлицо какое-нибудь?

- Найду.

- Тогда пусть они вам вышлют договор, трудовое соглашение, что они вас типа приглашают на работу. Можно даже ксерокопию. Тогда без проблем.

- Юридическим консультантом пойдёт? У меня диплом с собой на всякий случай есть.

- Отлично, пойдёт.

Часа два в гостинице ушло на получение бланка договора, заполнение, и изготовление ксерокопий. И ровно через два часа, запрятав все документы журналиста, я протягивал тому же капитану паспорт, диплом, и ксерокопию трудового соглашения, где меня приглашала некая донецкая фирма в разгар войны поработать юрисконсулом.

- Ну вот, - сказал капитан, - другое дело. Удачи вам!

- Спасибо, капитан.

Расстались мы дружески, без претензий, я пошёл пешком в ДНР работать «юристом», а капитан остался на посту, охранять границу Российской Федерации, пока ещё пролегающую здесь.

Границу эту я пересёк вместе с огромным числом возвращающихся дончан. То есть, поток людей в ДНР обратно сейчас многократно превосходит число беженцев из. Люди начинают верить, что это теперь очень надолго, а скорее всего и навсегда. Это радует.

От границы в Донецк вёз таксист. Ну таксисты – это каста особая (ещё Колчак запрещал трогать), они были и будут всегда и везде, где есть дорога, машина и бензин. Если вдруг когда-нибудь появится дорога на тот свет, то, наверняка, там внизу и вверху будут стоять таксисты, и принимать монеты изо рта.

По пути подвёз двух девушек в Амвросиевку, они помогли при переходе через границу и дали позвонить со своего телефона в Россию. Российская связь перестала работать сразу после перехода границы, но дончане, надо отдать должное, легко дают позвонить, причём будут ждать столько сколько надо, пока не дозвонишься. Относятся очень внимательно, никаких вопросов, надо –значит надо.

С таксистом разговорились по пути, хотя сначала он отнесся настороженно. Потом разговорились. Конечно, про войну, о чём ещё. Зять у него воевал. Был ранен. Потом ловил «глэчиков», тоже местный языковой колорит. «Глэки» или «глэчики» изначально обозначали глиняные горшочки, кринки, для молока. После использования их переворачивали и вешали сушить на колья вверх дном. Возможно это перевёртывание и послужило причиной почему так стали называть предателей, которые продолжали жить на Донбассе, но служили врагу, той стороне. Они сообщали нацбатам и ВСУ дислокацию расположений ополченцев, то есть давали координаты для обстрелов. Таких отлавливали сами дончане и, понятно, сильно не церемонились.

Спросил его, откуда берёте информацию обо всём. И вот что он мне ответил, помню дословно: «Знаешь, что я тебе скажу, всё что говорят про войну по российскому телевидению – всё стопроцентная правда, ни слова вранья». Вот мнение простого таксиста. И это очень важно. И это очень нужно знать нам России. Люди восемь лет живут войной и врать не приучены.

Дороги сильно разбиты, потом кусочек новой. Таксист говорит, мол, здесь министр проезжал на джипе, колесо оторвал и потом сразу починили. Но не всю, кусок дороги, там, где колесо слетело. Ну это дело нам знакомое. Хотя, конечно, тут ещё очень много работы. Но это после. Сначала – победа, раз и навсегда. Здесь это понимает каждый.

Утром поехал в штаб Министерства информации ДНР на встречу с Басуриным Эдуардом Александровичем. Остановился у кафе «Сепар», где погиб первый глава ДНР Захарченко. Постоял у этого места, просто постоял, помолчал.

Набрал телефон Басурина, куда подойти - спрашиваю. У него была подготовка к пресс-конференции, но он, несмотря на это, вышел на крыльцо и говорит: «Вижу вас, голову на 180 поверните», смотрю стоит – машет рукой, сюда, мол. Человек значимый, занятой, а уделил время незнакомому совсем журналисту. Вроде и маленькая деталь, но это тоже всё о том же, о людях, о войне. Это достойно уважения и подражания. Вот почему «верх».

На пресс-конференции, которую в России показывают в ежедневном режиме по всем главным каналам, Эдуард Александрович сухо, по-военному доложил обстановку на фронтах. После этого переговорили очень быстро. Он объяснил, что нужно ехать в действующий штаб и там уже брать направление в часть. Ну это уже детали.

Дима Майдиков, секретарь одной из первичных организаций общественного движения «Донецкая республика» помог связаться с людьми, которые подвезут, но нужно скинуть по электронке документы. Это тоже понятно и разумно. Про движение «Донецкая республика» напишу подробнее потом. Это достойно отдельной статьи. Сейчас они помогают беженцам из Мариуполя, и других районов ДНР.

Работы здесь очень много, даже повторюсь - здесь очень, очень, очень много работы. Когда закончится война, нужно ехать и помогать – строить новое, выстраданное государство. Вот цель достойная всех неравнодушных людей в России.

P.S. Информация.

Мы так часто употребляем это слово, никогда не понимая его истинного значения. А ведь мы, на самом деле, получаем не информацию, а сообщение о событии. Сообщение поступает в информационную машину – человек. Эта информационная машина состоит из «базы данных» и «базы знаний». «База знаний» - это все полученные человеком навыки, знания, инстинкты, заложенные в нас от наших предков, через ДНК. «База данных» - это все навыки, знания, инстинкты, полученные нами при жизни через воспитание, обучение и общение внутри своего народа, через язык, в нашем случае – русский. Это важно. Сравнительный анализ этого сообщения, между базой данных и базой знаний, и есть информация-знание, которое остаётся внутри нас и пополняет «базу данных» в виде новых смыслов. А смыслы определяется в первую очередь языком и совестью на нашем примитивном человеческом уровне. Точно такие же процессы происходят на уровне планеты, солнечной системы и до безконечности. Я намеренно меняю приставку «бес», на более правильную «без». И все эти процессы непрерывно связаны от каждого человека до человечества, и от человечества до вселенной.

Информация подобна ноте. Ноту можно изобразить, но передать нельзя. Она живёт пока звучит. То же и с информацией. Это не статика. Это процесс. Она появляется в процессе сравнения «базы данных» с «базой знаний» и рождает смыслы.

(Более профессионально всё это было сформулировано академиком А.О. Поляковым, и его соавтором, гениальным пьяницей В.М. Лачиновым в книге «Информодинамика» в Санкт-Петербурге в 1999 г. издательство Политехнического университета)

Поэтому любая война – это война за те смыслы, которые останутся после нас в наших детях и во вселенной. Безопасность, территории, экономика – это, конечно важно, но это всего лишь поводы.

Беженцы из Мариуполя. Донецк, день второй.

Чтобы взять интервью у беженцев приходится пройти массу согласований, от районных властей, вплоть до мэра города. Поначалу это кажется излишней бюрократией, но потом понимаешь, что бюрократия на войне – это мера безопасности. Пусть даже, на первый взгляд, чрезмерная.

После окончательного согласования получаем доступ в тридцать первую школу, где и расселили беженцев из Мариуполя. Просторные классы, мебель убрана, на полу матрацы, чемоданы, сумки. На матрацах, на полу сидят, лежат дети, взрослые, группами, семьями.

Проходим, знакомимся, через некоторое время люди уже не стесняются, рассказывают, как всё началось, как выбирались, что пережили. Тут лучше дословно.

Вика Синельникова и братик Аким

Красивая, улыбчивая девушка, четырнадцати лет, с братом, четырёхлетним Акимом на коленях:

- Меня зовут Вика, я хочу рассказать о том, когда было самое страшное. Это было 20, 21, 22 марта. В наш дом стало прилетать очень много снарядов, и в подвале, где мы сидели всё тряслось. Потом, через день, мы стали собираться. Взяли только документы, немного вещей, папа привязал Акима себе на грудь, и мы стали выбираться. Самое что я запомнила, это улицы, здания все разгромлены, моя любимая десятая школа. С одной стороны, танк, с другой только пыль, повалены столбы, деревья. Где-то рядом пехота, грады стреляют, танки, а мы вчетвером, и с нами ещё кум был. Я думала, что уже всё, но нас приютили люди.

- А кто?

- Да просто люди, мариупольцы. Дали чай. Ой, какой вкусный был персиковый чай! А через день стали выходить. Кум вышел посмотрел, там тоже люди собрались, человек тридцать. Ну и мы пошли, а никто не понимал куда идти, некоторые в одну сторону, некоторые в другую, но потом все собрались и пошли на ДК (дворец культуры).

Вика рассказывала о страшных днях, событиях, а с лица у неё не сходила улыбка. Я спросил:

- Я гляжу ты уже веселее сейчас? А как ты своё будущее представляешь?

- Ну, новые друзья, новая школа. Я раньше была Тхэквондисткой, у меня синий пояс. И только недавно приехала с Винницы, с медалями, 14 февраля. И я готовилась к другим соревнованиям в Харькове. «Белый медведь» - мои любимые соревнования. А тут, даже с тренером попрощаться не успела.

- А серьёзный вопрос можно?

- Да.

- Ты представляешь, что такого государства, как Украина, больше не будет?

- Да представляю. Я как-то нейтрально к этому вопросу отношусь. Ну не будет. В этом же не люди виноваты, а само правительство.

- А кто ты считаешь виноват?

- Ну русских людей я не винила, не считала, что они виноваты. Они сами не хотят войны, и украинцев не винила. Люди все не хотят войны. Сначала думала, что Зеленский сможет, ну вытянет как-то. Не будет таких разрух. Но потом я огорчилась о Зеленском. Не думаю, что юморист сможет поднять страну.

Обращаюсь к Акиму:

- Ну а ты, брат-Аким, что скажешь?

- А, он не может разговаривать. Всё молчит.

Смотрю на сестру с братом. Очень красивые дети. Сестра общительная, улыбчивая спортсменка, тхэквондо, синий пояс. А брат Аким, рождённый во время войны и живший только во время войны, молчит. Нечего ему нам сказать пока. Пусть растёт. Дай им Бог!

Елена, прихожанка храма архангела Михаила.

- С Мариуполя я вышла чудом, говорю для всех, Божья матерь вывела, царица небесная. Когда война, говорят, кажется, что это какое-то недоразумение. Но когда бомбят и горят дома… Большое спасибо мужчинам у которых семьи. Они первыми вышли на связь с чеченцами. И они распространили вот эту новость, что у которых дети можете выходить.

- А как это было?

- Они внушили нам такую уверенность, что можно идти.

- А до этого боялись?

- Мы всех боялись, хоть украинских, хоть русских. Это ж под пулями, и стреляли не только пулями, и тяжёлая артиллерия. И когда эти мужчины, отцы пришли и сказали, что можно выйти, то даже сначала и не верили. А потом собрались все и пошли.

- Как вас встретили?

- Мы вышли и стали кричать. И подошёл командир какой-то, чеченец. Он сказал: «Не плачьте, сейчас всех поднимем, выведем». Им очень большая благодарность, мы им поверили и вышли.

- Как вас зовут?

- Лена. Я прихожанка храма архангела Михаила. И это тоже помогло. Вера помогла выйти и спастись. Страшно подумать, что где-то сейчас кишки бы висели. Благодарю и ребят этих молодых, у которых семьи и дети, которые не испугались, вышли сами, связались с чеченцами и нас вывели. Они все настоящие мужчины.

Екатерина Фурсенко и её семья.

- Мы с детьми проживали на Восточном, на Станиславского 204. Когда всё началось, мы всё побросали и переехали на съёмную квартиру, ближе к центру, думали отсидимся, как всегда по окраинам отстреляются и всё. А не тут то было. 3 марта прямое попадание в дом и в нашу машину. Страшно было, мы все спустились в подвал. Остальные дни, как в тумане. В темноте, пытались как-то найти еды, потому что убежали, как были, только с документами и два маленьких чемодана.

- А как вышли? Были коридоры?

- Нет, никаких коридоров. Раз приехала милиция, говорят будем вас вывозить.

- Какая милиция?

- Украинская. Вывезли четырёх человек, а куда никто не знает. И больше никого, никаких коридоров, ничего. Спасибо муж у меня смелый, не боялся выходил под обстрелами за водой, за едой. (Муж, за кадром – «Как не боялся, все боялись»). Воды не было, они спускались к морю под обстрелами. Там парни погибали, которые за водой бежали.

- Как же вы всё-таки вышли? На машинах?

- Нет, мы шли пешком, за час дошли до площади и попали под перестрелку, там из всего стреляли. Пехота из автоматов и танки. А подъезды все были закрыты. Мы спрятались в развалинах, в углу каком-то, детей уложили и накрыли собой, как могли. Через час где-то потише стало, мы выскочили побежали, а нас люди из бомбоубежища увидели, к себе затащили. Помогли, детей напоили чаем, накормили, коечку детям отвели. Спасибо им большое. Мы поспали в тепле, а мужчины наши в коридорах на холоде, всю ночь. Встали в шесть, попробовали выйти, а там опять бой. Потом позже увидели колонна идёт, мы к ним пристроились, аж впереди колонны бежали, вещей то почти не было. Потом по Строителей бегом, а там мины везде. У меня ребёнок до сих пор иногда кричит: «Мама, мины» и на руки прыгает. А кругом взрывы, стрельба, грады бьют, а куда не поймём. Ну там люди показывают – туда бегите. Выбежали к кадыровцам, они нас укрыли, вот никогда бы не подумала. Нас ими пугали, а они нас вытаскивали, принимали, спасали. Нет они, ребята – молодцы. Показали куда дальше, а вокруг опять мины, грады, стрельба. А мы шли и шли.

И ещё Катя отдельно записала благодарность кадыровцам. Вот дословно:

- Ребята-кадыровцы, спасибо вам огромное, честно. Мы очень рады были вас увидеть. Мы раньше боялись вас, а когда увидели, вы все на нас такими глазами смотрели… направляли нас, идите туда, туда. А мы с дочкой только повторяли спасибо вам, спасибо, спасибо… и в глазах у них никакой жестокости там, ненависти, как нам рассказывали… ничего такого. Спасибо вам огромное, за детей, за то, что мы выжили…

- Скажи это от кого?

- От Екатерины Фурсенко, и от всей семьи Фурсенко.

Татьяна Бондарчук – Спасибо всем нашим, советским…

- Я из Мариуполя. Двадцать четвёртого они начали стрелять, наши родные, украинские, даже не знаю, как их назвать – фашисты, нет есть другое слово, хуже… да – нацисты. Они начали нас расстреливать, по нашим, по домам из пушек. Наш дом находится на Владимирской, 30. Вот не плакала, а сейчас… там очень много трупов было на улицах, а я в доме была. Потом заходит их вояка, говорит: «Вам коридор сделали, идите». Мы вышли на улицу, стали собираться, вдруг мужик прибегает, говорит: «Уберите белые повязки, флаги, я шёл меня мордой в землю положили, и дулом пистолета по голове, за флажок белый». Потом люди всё-таки пошли – их обстреляли. Это было двадцать шестого марта. Потом всё-таки как-то сделали коридор небольшой мы пошли. Проспект Победы был полностью разбит, ямы, провода… это жуть, это страшно.

Так вот, когда мы добежали уже до пятьдесят шестого дома, Морской бульвар, там стояли ребята, с повязками белыми и без повязок, но я сразу увидела, что это были дэнээровцы. И они говорят: «Вы уже не бойтесь, бегите туда, к «Орлёнку». Я аж обрадовалась, - Что ж вы так долго идёте, мы уже не можем…

Тут Татьяна всхлипнула, и продолжила:

- Нас бьют, а вы тут сидите. А они – Не бойтесь, всё уже… сейчас дальше пойдём. Вы туда бегите, там наши.

- Ну мы побежали, нас четверо было. И сверху по нам очереди, бах, бах, то ли из танка, то ли… Добежали, там нас опять дэнээровцы встретили и показали куда дальше бежать. Мы дошли, там встретили уже своих знакомых. Их из танка расстреливали укропы, сверху. Женщине руку оторвало, перемотали и дальше. И вот они бежали, а укропы прямо, нагло обстреливали, видели же, что гражданские. Потом нас машина подвезла, потому что сын уже никакой, у мужа инсульт. А я, когда обернулась увидела горел наш Мариуполь, и восточный, и ленинградский, и левый берег, там было чёрное-чёрное небо, и красное-красное солнце… Я не забуду никогда.Потом мы добежали, и там были уже все наши - советские.

Она так и сказала «советские», и здесь уже улыбнулась на этом слове «советские». Как всё-таки сильно в нас осталось это понятие, если наши, то советские. И напоследок она сказала, как бы отвечая кому-то невидимому:

- Вот не верьте, что в нас стреляли русские. Русские в нас не стреляли. Стреляли укропы, мы на своей шкуре испытали.

P.S. Память.

«… там уже были все наши - советские» Память Татьяны определила, что если наши, то советские. Если информация – это процесс, то память – это своеобразная упаковка информации. Воспитание Татьяны, образование, язык, все её смыслы выдали аксиому «все наши - советские». Так работает память.

Пишу стихами: убили Юру,
Наташу, Лену, Любовь, Марию,
Живые с мёртвыми, мы де-юре,
Чуть больше года уже Россия.
Пишу под лампой, покуда светит,
Безумно утро и ночь бессонна,
От артобстрела погибли дети,
Матвей трёх лет и шести Илона.
Кусты малины и ежевики,
Деревья, травы - здесь всё мишени,
Разрушен «Градами» дом у Вики,
И у ближайшей соседки Жени.
Но вместе с этим, гоня тревоги,
И отвергая свои сомненья,
Мы чиним крыши, ещё дороги,
Справляем свадьбы и дни рожденья.

(Инна Кучерова)

Мариуполь. Выезд первый.

Выезд журналистов из Донецка происходит довольно организованно. Вечером подаёшь заявку, утром приходишь к зданию пресс службы ДНР на Университетскую 7, и выезжаешь. Журналистов собирают в группы, не более пяти машин, чтоб не создавать больших и заметных колон, прикрепляют к каждой группе старшего (вооружённого бойца от пресс службы). Разбившись по машинам, мы выезжаем. Этим утром получилось две колоны. Мы поехали на Мариуполь, вторая группа под Ясиноватую. Всего журналистов набралось человек 20-30. Точно сказать трудно. В основном, конечно, наши, отечественные, плюс два француза, два индуса, итальянец и американец. Может кто-то ещё, точно не знаю, но эти точно. С нами поехали французы и итальянец, остальные на Ясиноватую. С машинами история такая, у некоторых есть свои собственные, некоторые нанимают местных водителей вместе с машиной. У кого нет никаких машин ни своих, ни наёмных распределяются по свободным местам. Журналисты – народ достаточно дружный, и в плане помощи отзывчивый. У кого есть свободные места предлагают, так что безлошадными никто не остаётся.

Нашего сопровождающего зовут Костя. Хороший парень. Его задача сберечь группу, чтоб не дай бог, потери или ранения. При входе в Мариуполь сразу предупреждает основная опасность снайперы и мины. Журналисты – как дети, стараются старшего не слушать, норовят разбежаться кто куда. Он терпеливо всех одёргивает, опять собирает вместе в одном направлении. А мы, как тараканы, опять разбегаемся.

Я вхожу в группу на Мариуполь и в машину с Дарьей Асламовой из «Царьграда» и Никитой Цицаги из «news.ru». Здесь, когда знакомятся так и представляются – именем и газетой. Я теперь Иван Материк. Даша – журналист опытный, в журналистике с начала девяностых. Прошла все возможные горячие точки – Чечня, Югославия, Ирак, Сирия, теперь здесь. На вопрос сравнения Мариуполя с Багдадом отвечает, что вещи совершенно разные. Из Багдада мирные сразу разбежались, их никто не держал, да и по вооружению и по подготовке бойцов Багдад с Мариуполем рядом не стоял. Там было в основном стрелковое - наши «калаши» и пулемёты, а из тяжёлого тоже старая советская артиллерия, да и не такая уж и тяжёлая, как здесь, ни «градов», ни «буков», ни «точек М». И брали американцы Багдад полтора месяца. Сначала утюжили издалека и вошли в уже почти пустой, сдавшийся город.

Наши чистят квартал за кварталом. Конечно, и авиация долбит, и артиллерия, но всё же стараются, чтоб меньше жертв среди мирных. Когда я читаю сообщения от своих знакомых на западе, или на Украине, то там у всех есть одна, сильно прокачанная их СМИ мысль – наши военные выполняют приказ командования убивать мирных жителей. То есть гибель мирных жителей – это следствие прямого указа Путина. И ты хоть кол на голове теши, они от этого не откажутся. Я им пытаюсь донести, что именно наши потери и есть следствие приказа Путина беречь, по возможности, мирных, не допустить массовых жертв. Но они есть, конечно, есть невозможно без этого. Это больно, это страшно и это неотвратимо. Я говорил с выжившими и последний вопрос был: «Обида есть?», некоторые отворачивались, но многие говорили: «Какая обида? Слава богу выжили». Спрашивали – откуда я, когда узнавали, что из Краснодара, многие начинали вспоминать, как ездили с друзьями на море ещё в советское время. Те, кто выходит криком кричат – нас там убивали, нас расстреливали из танков и пулемётов. Всегда спрашиваю: «Кто именно расстреливал?» и все отвечают – нацики, «Азов», «Айдар». Одна женщина из беженцев, ещё в Донецке, в тридцать первой школе кричала: «Когда вам говорят, что русские стреляют не верьте, это укропы нас стреляют…». Здесь то же самое. Посмотрите записи на пропускном пункте комендатуры. Я ничего не меняю, ничего не подтасовываю, как снял, так и выкладываю. Отчасти и в силу своей компьютерной тупости. Не умею я работать с видео файлами. Не осилил ещё эти программы.

По пути несколько раз останавливаемся. Опытная Даша удерживает, когда я хотел сходить по малой нужде в лесок на обочину. Нельзя, говорит, мину можно поймать. Нужно только на развилку, где просёлок. Идём по очереди, сначала женщины, потом мы.

По пути множество объектов, раскрашенных в жёвтно-блокитный. Красят всё подряд, противотанковые ежи, перила на мосту, остановки. Как будто понимают, что ненадолго и само утверждаются через раскраски.

Идём колонной, на блокпостах без задержек, видимо Костя по рации рулит. По пути огромная очередь машин в сторону Донецка. Беженцы. Почти на всех машинах надписи «Дети» и «Люди». Некоторые машины с пулевыми отверстиями. На некоторых вместо стёкол пластик. Очередь несколько километров. Рядом пункты для оказания медицинской помощи, склады с гумманитаркой. На пропускном проверяют документы, ищут нациков и ВСУшников.

Въезжаем на окраину Мариуполя. Здесь пропускной пункт комендатуры ДНР. Костя подходит к начальнику пункта, и они согласовывают наш маршрут. Не то чтобы сильно согласовывают, просто определяются куда безопасно пройти. Дают два направления на выбор, туда («до белого бусика») около километра или туда, тоже около километра. После короткого совещания и привычного инструктажа – не разбегаться и беречься, выбираем направление к «бусику», и сразу начинаем разбегаться и не беречься. Костя, как пионервожатый, весь день стремиться придать нашей банде, хоть какую-то видимость приличного отряда. Канонада гремит постоянно, то дальше, то ближе, но к нам не прилетает. Входим в первый квартал. Ветер носит пластик, дома обгорелые разрушенные, окна выбиты, во дворе сгоревшие машины, следы костров и посуда – видно, что готовили еду. Передать это трудно, тяжело. Луше посмотреть фотографии. Хотя лучше этого никогда не видеть.

У одного подъезда первый житель. Зовут Валера. Они здесь с женой одни на весь дом. Сначала сидели в подвале на заводе. Говорит там и вода была и еда. Держал их «Азов», сначала никуда не выпускали, а потом, дня три назад, те же «азовцы» пришли, сказали – идите куда хотите. И они ушли. Вернулись домой. Воду и еду привозят наши военные, Валера забирает и раздаёт тем немногим, что ещё есть в соседних домах. На вопрос «Обида есть?» отвечает «Да какая обида, вот она обида» разводит руки и показывает обгоревшие и разрушенные дома. Потом я говорил и с другими оставшимися жителями этого квартала. Обиды не видел, но видел, что люди потеряны. Они не понимают, как жить дальше. Они не понимают, как жить сейчас. Не объяснишь им, что идёт слом мирового порядка, что Россия вынуждена воевать, что причины войны не в нас, и даже не в купленной с потрохами Украине. Что это вековечная война Запада на окончательное уничтожение русского мира, России. У них огромное человеческое горя. И когда они говорят – «как жить дальше» это не о потере дома и имущества, хотя и это, конечно, есть. Это о смыслах. Несколько недель под взрывами, на грани смерти, многие без воды и еды, напуганные украинской пропагандой, что выходить к русским нельзя, там их сразу в лагеря, если не кончат на месте, они всё же идут, уже, как обречённые, доведённые до крайности и удивляются, что их встречают, кормят, лечат и отправляют туда где просто тепло, есть вода и еда, и где не стреляют.

Поделился с Валерой сигаретами (надо было больше взять), идём дальше. У другого дома пожилая пара, разговорились. Спрашиваю – расскажите, как укрылись, как выжили. Мужчина улыбается и даже шутит: «Прекрасно всё, замечательно, как на курортах Крыма, в Крыму такого нет» и показывает рукой вокруг. Рядом щенок резвится, хвостиком машет. Спрашиваю – ваш, нет говорит прибился, играет всё время, а корм не ест. Показывает, набирает в руку собачий корм, который здесь же у подъезда лежит. Протягивает щенку, тот прыгает на руку, корм нюхает и отскакивает, потом опять к руке, но корм не ест. Маленький, голодный, а не ест. Спрашиваю, как зовут, мужчина говорит: «Не знаю, я Петрухой его зову». Спрашивает откуда я, отвечаю, он сразу вспоминает, как с друзьями одноклассниками отдыхали ещё при союзе на море в Краснодарском края. Как хорошо было, как дёшево и душевно. У меня нет розовых очков по поводу своей страны, и я отвечаю, что уже давно не дёшево и не душевно. И невольно думаю, а разве можно продолжать так жить, как мы живём сейчас, неужели нужно довести и свою страну до взрывов, выстрелов и убийств, чтобы понять простую вещь – так дальше жить нельзя. Во вранье и взятках. Здесь вот отлавливают нациков и конец их печален, а я бы вывел в чисто поле половину наших чиновников, судей, прокуроров и прочую, ненужную в хозяйстве утварь, куда-нибудь под Темрюком и … Нельзя даже писать, сочтут за экстремизм. Здесь, в Мариуполе, очень видно цену за продажность и предательство. Цена эта – смерть.

Идём дальше. Вокруг страшные картины войны – неразорвавшиеся снаряды, мины, труп, прикрытый ковриком и придавленный осколками блока, бейсболка с надписью USA, брошенный на скамейке телефон и секундомер, с застывшими стрелками. Секундомер беру на память, как символ остановившегося времени. Телефон оставляю, хотя и не верю, что найдётся хозяин. Заходим в подъезд, здесь был офис соцзащиты. На столе недопитый дорогой коньяк, бутылки из-под шампанского, коробка из-под конфет. Кому война…

Канонада усиливается и Костя начинает опять собирать наш разбежавшийся отряд, и выводить к блок посту. Туда выходят беженцы из Мариуполя. Потерянные, голодные, злые, отчаявшиеся.

Один из первых Владимир Серпин, молодой ещё мужчина с семьёй. Не стесняясь камер, кричит от злобы и бессилия - «Мы месяц сидели в подвалах, в бомжатниках, ни поесть, ни попить. В двенадцатиэтажках сплошь снайперы, и лупят, лупят, из автоматов, пулемётов, гранатомётов. Или «Азов» или «Айдар», но скорее «Азов», там их база рядом. Идёт мужик, что-то им не понравилось – завалили и прикладом по рёбрам, по яйцам. Пацан бежит в магазин – тупо расстреливают, а там ни еды, ни воды… Люди ехали в эвакуацию на машине, их из пулемёта, водителя насмерть сразу, там ещё женщина была, непонятно убили или ранили… Если кто с флагом белым, сразу стреляют, мол, сдаются… Пешком ещё кое-как, машиной нет… Прибежали потому что здесь наши… Хотелось бы пожрать просто, попить, побриться, да просто голову в порядок привести, ведь месяц… месяц… с ума уже сходили…»

Потом появляется семья муж с женой и детьми, сын и дочь. Впереди толкают инвалидную коляску с бабулей. Вроде обычная здесь картина. Останавливаются у блокпоста и вдруг крик – «Мама! Господи…» и вся родня вокруг, и кричат, кричат. Бабушка умерла только что, тут прямо на блокпосту. Сразу убираю камеру… нельзя это уже снимать. Потом вдруг самый младший, лет десять-двенадцать, кричит – «Пульс есть». Гляжу, а он руку на шею положил и прямо на меня смотрит и кричит: «Подойдите, посмотрите». Подхожу, кладу руку на шею, я не медик, мне понять трудно, но то ли на самом деле чувствуется, то ли так сильно хочется, но вроде, действительно есть слабые толчки. Говорю: «Вроде есть… слабый очень», подбегает ещё военный, пробует, говорит – нет нету. Потом мальчик опять, потом я… вроде есть. Девушка на белой машине, Юля, она здесь ждёт своих и пока ждёт отвозит раненых и немощных к следующему блокпосту, там медпункт. С сыном бабули затаскиваем её в машину. Она ещё тёплая, ноги гнутся. И тут вдруг какая-то бабка, от блокпоста, кричит подождите деда моего. А парень, который в машине мамку держит, в шоке, ничего не понимает и просто выполняет команды. Он вылазит из машины и бежит к тому, деду. Я кричу: «Стой, назад», он останавливается и бежит назад, и опять садится в машину. Нужно, чтобы ещё кто-то поехал, а семья тоже в ступоре. Я беру за руку их старшую и сажаю в машину. Уезжают.

Машина уходит вниз по дороге, а следом из города вылетает БТР, сверху накрытый какими-то баулами, чемоданами, как махновская тачанка. А поверх этого вроде лежит голая женщина. Всматриваюсь, нет, манекен раздетый из дамского магазина. На скорости улетает вниз, вслед за машиной с бабулей и сыном. Нелепости войны…

Минут через десять возвращается Юля. Спрашиваю – как? Не знаю, - говорит, - надеюсь выживет. Я её прошу рассказать о себе. Она говорит, что сама из Мариуполя, ждёт здесь своих. Хотят отца уговорить идти, а он очень слабый. Рассказывает ту же вечную и страшную Мариупольскую историю. Как прятались, как спасались. И вдруг вскакивает, кричит «Мама!». Гляжу – женщина, пожилого возраста с чемоданом каталкой идёт и ревёт. Юля – Где папа? Она говорит, - Не идёт. Тут, говорит, умру, вы идите. И вдруг начинает кричать – «Я вас всех ненавижу… За что?! За что?!... Ничего не осталось». Подскочили французы-репортёры снимают. Им нужна эта ненависть. Потом у них там покажут, как они ненавидят русских. Хочется их спросить – А вы не понимаете, что это вы всё устроили? Именно вы, вместе с другими такими же. А вы не думаете, что через несколько лет ваш Париж, также бежать будет, через наши блокпосты. Но я не спрашиваю. Бесполезно – это раз. А во-вторых, они тоже с нами здесь ходят и тоже могут мину поймать, или снайпера. И мне с ними ещё снова выезжать. Но вопрос этот у меня есть, и я его когда-нибудь задам. Но не сейчас.

Потом сижу с ребятами с блокпоста, курим разговариваем. О том, о сём. Подходит мужчина, беженец, протягивает документы в них купюра двести гривен. Ополченец протягивает деньги обратно: «Забери». Потом отводит его в комнату, тот снимает свитер. Беглый осмотр – наколок нет. Задирает штанины, тоже ничего – проходи.

Уже вечереет. Собираются наши. Последним подходит белый минивэн с оператором, тоже отвозили беженцев вниз, к следующему блокпосту. Пора ехать.

Едем уже в темноте и вдруг снег, метель, очень крупный снег и ветер. Видимость почти нулевая. И так почти до Донецка. Вспоминается «Метель» Пушкина. Основная идея повести – то что жизнь людская подчиняется року и судьбой управляют тайные силы, способные нарушить любые планы, изменить ход событий.

Города Мариуполя почти нет. Надо будет строить новый. На том же месте.

Мариуполь. Выезд второй.

И снова в Мариуполь. По версии епископа Екатеринославского и таганрогского Феодосия, название города произошло от имени матери божией Марии. По другой версии (историк Г. И. Тимашевский) название дали в честь вдовы императора Павла I, Марии Фёдоровны. Императора убили заговорщики-гвардейцы, при прямом участии и подстрекательстве британского посла Лорда Уитворта. «Англичанка гадит» давно и везде, и не только в России. Недаром говорят – «если утром два старых, добрых соседа поссорились, значит вчера вечером к одному из них заходил англичанин».

В этот раз старшим едет боец Степан, позывной «Дикий». Дикого ничего в нём нет. Разве что он, часто и умело матерится. В наших условиях это совсем не дикость, а колорит. Тоже очень хороший парень.

Опять группа из пяти машин. Перед Мариуполем останавливаемся, одеваем доспехи. Потом разделяемся две машины уходят в одну сторону, наши три в другую.

Прямо над нашими головами пролетает стая «крокодилов» МИ-24. Стёпа привычно комментирует: «Низко летят к дождю».

Въезжаем на парковку ТЦ «Метро». Здесь очень много людей, несколько тысяч. Стоят в очереди к центру оказания помощи – медицина, продукты, регистрация.

Подхожу к людям, стоящим в очереди, разговариваю. Очереди огромные, на руках пишут номера, мне называли номер 1723. Одна женщина согласна дать интервью, зовут Наташа Шишман. У неё номер 765, это отдельно для инвалидов.

Говорит, что многие не могут сами прийти, потому что многие очень больны, парализованы, ранены, вытирает слёзы… много стариков. Говорит, что военные относились очень хорошо, просили освободить квартиры, потому что это опасно. Ждём, когда освободят наш район и к нам придёт гуманитарная помощь. Передаёт привет родственникам Чеботарёвым в Волгограде. Дочка Валечка, уехала в Харьков, связи нет, если вдруг увидит интервью или прочитает, то пусть знает, что мы живы. Скоро нам дадут карточки, и мы сможем позвонить…

Пока брал интервью у Наташи, с нашими французами случился казус. Спрашивают у Стёпы Дикого – «Можно дрон запустить?» Он – «Можно, только если его… шлёпнут, я не виноват». Запускают, дрон поднимается метра на четыре и зависает, команды не слушает, висит, глаза пучит, и работать не собирается. Видимо наши глушат связь с дронами наглухо. Группа стоит думает, что теперь делать. Если ждать пока зарядка закончится весь день пройдёт и французов здесь не оставишь одних. Подгоняют под дрон машину, оператор залазит и пробует руками достать, не достаёт, машет, машет и вдруг дрон, неведомо каким путём врубается в ситуацию и начинает медленно опускаться, прямо в руки французу. Жаль снять не успел. Хороший был момент, весёлый.

После едем в Мариупольскую больницу. Народу внутри и вокруг тоже много. Поднимаюсь на третий этаж и тут мне везёт – беру интервью у старшей медсестры Татьяны Георгиевны Гуриной. Она очень устала, сначала отказывается, видно, что человек измотан. Уговорил. И я очень хочу, чтобы все знали таких людей. Это очень большие люди. Они уже месяц здесь живут не выезжая. Огромная нехватка во всём, а главное персонал и лекарства. Посмотрите, как устала эта женщина. Прошу наше министерство Здравоохранения – помогите. Обращаюсь к нашим врачам. Если кто имеет возможность приезжайте. Здесь нужны ваши руки и сердца.

Хирург занят всегда. Прямо в палате штопает мужику ногу. Мужик стонет. Через открытую дверь делаю снимок. Уже не спрашиваю разрешения. Это нужно видеть.

Эта больница осталась одна на весь город. Везут раненных, больных, рожениц, везут всех. Света нет, работает генератор и только на операционную. Операции идут постоянно. Нужны лекарства. Нужны санитарки, медсёстры, врачи – нужны все. Привезли всех рожениц из роддома, с перебитыми ногами, руками. Но все рожают, сначала одни девочки рождались, а вот последние все мальчики, три пацана.

Вот, показывает, - выписываются. Идёт мужчина, за ним женщина с ребёнком. Анатолий Бадуленко, жена Лидия Павловна. Родился мальчик, назвали Володя. Жена говорит вес около четырёх кг. Теперь внимание – это восьмой ребёнок в семье. ВОСЬМОЙ!!!

Живут в Мариуполе, Новосёловка ул. Халтурина 23 недалеко от церкви. Это тоже для тех, кто хочет и может помочь.

Недалеко от больницы стоит военная машина, вокруг ополченцы. Подхожу, знакомимся. Ребята весёлые, с удовольствием общаются, шутят, разрешают снимать.

Самой колоритный ополченец Дима, позывной - «Лис». Говорит: «Мы победим, потому что за нами правда» и ещё – «С нами Бог и Россия». Показывает трофей – боевой нож с гравировкой, с одной стороны «Айдар» с другой «Макс». Спрашиваю – как добыл? Привычно закатывает глаза и говорит: «В тяжёлом, неравном бою… их было семеро…» и смеётся.

Знакомимся с другими ребятами. Все на позитиве. Говорят то же самое – мы победим. Если надо и до Львова дойдём, и до Берлина. Да и до Вашингтона, если прикажут.

Идём дальше, разрушения, конечно огромные. Здания разбиты, внутри кафе, магазинов пустые полки, разбитые окна.

Подходит старый, больной дедушка с палкой, рядом два тяжёлых пакета. Просит: «Отвезите до дома, сынки. Там бабка совсем больная, умрёт, я вот помощь взял, а не донесу». На нас броники и каски, и местные принимают нас за какую-никакую военную власть. Даже надпись «Пресса» не влияет. Нам, по идее отлучаться нельзя, но Дикий ушёл с группой телевизионщиков во дворы, и мы рискуем. Садим деда в машину, пакеты в багажник, едем. Надо отдать должное нашему водителю Валере Субботину. Это вообще не его дело, но он мужик местный всё понимает, и себя от нас не отделяет. Он в отличии от многих глубоко понимает, что происходит и в мире, и на его родном Донбассе. Проезжаем два блокпоста, выручает аккредитация в зону боевых действий. Далеко дед забрался, как он до пункта помощи доковылял – вообще не понятно. Но туда хоть налегке…

Короче довезли, выгрузили и назад. Стёпа узнал, сделал выговор за самоволку – нельзя так больше. Оказывается, мы выехали за наш последний блокпост в серую зону, почти к укропам. Послушно соглашаемся, хотя все понимаем, что сделали правильно. И «Дикий» тоже.

Пока собирается группа подхожу к двум студенткам, сидят на скамейке отдыхают. Соглашаются на интервью. Одну зовут Влада, другую Настя.

Рассказывают, что выживают группой, молодые ребята, девчонки. Ребята тушат пожары, разводят огонь для еды, девчонки добывают продукты. Спрашиваю – как? Отвечают – ходим меняем, у кого что есть. Рядом с ними несколько бутылок колы. Влада училась на третьем курсе филиала института международных отношений. Несмотря на войну выглядит очень ухоженно. Спрашиваю – как так? Она – война войной, а макияж по расписанию.

Прощаемся, желаю им удачи, и студентки уходят. На скамейке остаётся табличка «Вместе мы сделаем больше»

Да идёт война, гибнут люди, рушатся дома и государства, но вот здесь, прямо на этом квартале рождается восьмой ребёнок – мальчик Владимир целых четыре килограмма, дед, спотыкаясь тащит еду и лекарства своей бабуле, «макияж по расписанию» и очень правильная табличка – «Вместе мы сделаем больше». И думается мне – неужели нам, позабывшим истоки людям, нужна война для того чтобы, наконец, объединиться, перестать грести под себя и жить по Совести. И понимаю, что – ДА, нужна. По-другому мы не умеем, не научимся.

Сижу на этой самой скамейке. Подходят люди, обычные, пережившие ужас мариупольцы. Первые два парня. Один Максим, просит, как выеду позвонить матери. Спрашиваю – куда позвонить, говорит – в Мариуполь. Не сразу понимаю, что он в Мариуполе не может найти или позвонить матери. Потом доходит, что здесь связи нет, и она в другом, разделённом войной районе. Пишет записку с номером и именем/фамилией матери. Горева Галина. Говорит – она если жива и не спустилась в подвал, то живёт на одиннадцатом этаже, а там связь иногда схватывает. Если этаж цел, и она там, то может быть дозвонюсь. Складываю записки в карман. Там ещё Юлия Малая в Волгограде, родители просят передать, что выжили и всё у них хорошо. Смотрю на родителей, понятие «хорошо» здесь другое, живы, не ранены и уже хорошо. Обещаю дозвониться. Ещё один парень – Никита Киреев, просит позвонить отцу. Вся родня эвакуировалась, Никита остался с бабушкой. Бабушка в списках на эвакуацию, как отправит, просит отца выслать машину за ним.

Сразу скажу – дозвонился всем. Особенно хотелось, чтобы Галина Горева, на одиннадцатом этаже откликнулась. За нее больше всех переживал. С третьей попытки дозвонился. Жива, слава Богу. Связь плохая, но всё же докричался, что сын Максим живой и с ним и его близкими всё в порядке. Юля Малая, как услышала, сразу зарыдала, справиться не могла. Но потом нормально успокоилась – я ей всё рассказал. Хотел её родителей на видео снять чтоб переслать, но они не согласились, плохо мол выглядим, да и не надо это… И отцу Никиты тоже дозвонился и всё предал.

Группа собралась, едем домой, в Донецк. По пути опять нелепость войны. На обочине совершенно пустой дороги, в обе стороны на десятки километров ни жилья, ни людей, стоит очень белый унитаз. На нём сидит мужик, курит и смотрит в небо. Небо синее. Сегодня первый день тепло.

Невольно вспоминаю Лиса – «За нами Бог и Россия. Мы победим!»

Ты думаешь, всё рОвно, гладь да тишь,
И новости порядком надоели...
Они тебя убьют, пока ты спишь
В своей уютной шёлковой постели.

(Инна Кучерова)

Батальон «Шерхана». Бои за Мариуполь.

За время пребывания на Донбассе я вывел для себя два главных правила военного корреспондента. Вот эти правила –

И это не от недоверия к читателю, и не из желания утаить неприглядную, а иногда и мерзкую сущность войны. Нет. Это от того, что война ведётся не только снарядами, пулями, бомбами и гранатами, она также ведётся словами. И любое неосторожное слово легко может накрыть «дружественным огнём» собственную армия. А свою армию надо любить и беречь, также как она любит и бережёт нас, свой народ.

Волею неведомой Воли прибился я к славному 1115му батальону, 5 й отдельной тяжёлой дивизии им. А. В. Захарченко. А саму бригаду сформировали на основе батальона «Оплот», которым и командовал Александр Владимирович. Батальоном командует «Шерхан», боец, прошедший все этапы войны на Донбассе.

В «личное» здесь лезть не принято, но чтобы охарактеризовать комбата скажу – у него две настольные книги «Кодекс чести русского офицера» В.М. Кульчицкого и «Наука побеждать» А.В. Суворова. Я думаю – этого достаточно, чтобы понять по каким принципам живёт офицер «Шерхан».

Пользы от меня в батальоне, скажу честно, никакой, одни сплошные неудобства, потому, как в силу нынешней профессии мне приходится приставать к людям, занятым своим трудным, ратным делом, с просьбами рассказать и дать интервью. Но комбат понимает необходимость присутствия журналиста, для того чтобы фиксировать словом события этой войны и относится даже с симпатией, но давать интервью и фотографироваться избегает, и имеет на это самые уважительные причины. Кстати многие другие бойцы тоже не любят фотографироваться и тоже имеет на это такие же уважительные причины. У некоторых ещё родня под укропами, мало ли что. Но есть ребята, которые ничем не связаны и охотно идут на контакт.

Батальон сформировали уже во время спецоперации ВС ФР и 11 марта кинули к Мариуполю. Входили в город тяжело, с потерями. Укропы бились за каждый дом и каждый дом брали очень тяжело. Начмед ст. лейтенант Кравцов рассказывал – «Входили в Мариуполь со стороны Виноградного. До туда довезли, а потом пешком и бегом. Бежит впереди пожилой уже боец, его из пулемёта сразу ранили в ноги. Я ему кричу – лежи, не вставай, он вроде там за бугорком в укрытии, а он то ли от боли, то ли от шока вскакивает и ещё две пули ловит в руку и плечо. Ну что, теперь медицина, сумку прижал, разогнался за домом – проскочил. Вытащили его, в машину уложили, теперь надо опять этот отрезок проскочить. За домом разогнались, чтобы на скорости, и … проскочили».

Противник работает профессионально, натаскали их за восемь лет. Работают в домах снайперские группы – снайпер и пулемётчик, или автоматчик. Пулемётчик открывает беглый огонь и этим маскирует снайпера, чтоб того быстро не вычислили. А снайпер уже, под прикрытием огня пулемётчика или автоматчика, выстреливает цели и меняет позиции. Они же корректируют работу своей артиллерии и танков. Танки выползают из завода, и бьют по заранее намеченным целям, потом задним ходом обратно. Наши тоже работают по целям, но в условиях города их легко подбить прямо из домов, многоэтажек.

В первый день наблюдаю работу «Шерхана». Он координирует работу миномётчиков и штурмовых групп.

Слышу:

- Змей, повтори…. Вправо сорок, понял… Гусь, вправо сорок дым… Змей смотри дым…. Понял… Гусь, дальше пятьдесят… Змей – влево пять... Вправо десять…

Шерхан: – он что в унитаз попасть хочет, ладно… Гусь, вправо десять…

И так весь день: – ближе сорок, дальше тридцать… Змей, Гусь…

Вечером в штаб приходит фельдшер Лена, говорит – У нас трёхсотый.

Шерхан – Кто?

- Змей. Седьмым калибром, в руку, кость перебита…

Батальон собран из резервистов. Многие не то что воевать, автомат в руках не держали. Батальон стрелковый и основное оружие автоматы Калашникова АК – 74 и винтовки «Мосина», которыми воевали ещё в первую мировую. К ним приделывают оптику и получается снайперская винтовка собственного изготовления.

Боец с позывным «Хатико» приходит в штаб, говорит – Поменяйте мне винтовку.

Начштаба, - Да на вас не напасёшься, что с этой то?

- Да вот прострелили, - кладёт винтовку на стол, а в ней пулевое отверстие, прямо в стволе. На плече висела, бежал на позицию, снайпер хотел срезать. Делаю фото

«Хатико» делится впечатлениями, рассказывает о планах на будущее. Говорит, - После войны уеду в Сибирь, построю маленький домик и буду там жить, реабилитироваться. А может учиться пойду.

Интересуется русской историей, просит купить исторические книги, когда поеду в город. Сразу скажу книги купил. Деньги на книги прислали мои однокурсницы Лена Пугачёва и Лара Никанорова. Им сообщил, что купил и кому. Девчонкам приятно. Там в России люди переживают, спрашивают. Поддержка огромная.

Кроме стрелкового, конечно, есть ещё крупнокалиберные пулемёты «Дашки», автоматические гранатомёты АГС, «Утёсы» - НЦВС, 12.7 калибр, но тоже всё это времён Великой Отечественной.

Никакого современного российского оружия здесь нет, по крайней мере, в нашем батальоне. И я хочу спросить, мне можно – я внештатник, где оно – это разрекламированное супер-пупер-сверх оружие, которое влетает в форточку по мановению компьютерной мышки. Я хочу спросить людей с огромными звёздами на плечах, и людей в стильных чёрных пиджаках, - где оно, и почему Шерхан должен всякими кривыми путями добывать рации, чтобы хорошо слышать, ещё не раненного Змея, почему он должен думать, как добыть броники для батальона, и на что купить летнюю форму. И почему купить?!

Почему умный, образованный парень с позывным «Хатико» должен просить начштаба поменять ему простреленную винтовку «Мосина», на другую, блин, винтовку «Мосина», изобретённую аж в 1891 году?

И почему люди, кладущие здесь жизнь за Русский Мир, ни разу, ни от кого из самых верхних эшелонов власти ни разу не услышали, а в чём, собственно идея Русского Мира, и на каких политических и экономических основах, этот мир будет строиться? И, почему их близкие должны покупать по страшно выросшим ценам продукты питания, не говоря уже о прочих предметах первой необходимости? Кому война, а кому мать родна? И почему те, для кого она «мать родна» вынимают последнюю копейку и душу из их скудного бюджета? И почему они на свободе и живы? Ребята здесь погибают, а какая-то падла поднимает цены и окучивает их родных – жён, детей, матерей, отцов и сестёр? И это «почему» не только у меня. Это «почему» сейчас задают миллионы. И мне страшно представить – что будет, если эти миллионы не получат честных, вразумительных ответов.

Питается батальон с полевой кухни. Из древней техники ещё видел мотоцикл с коляской, с движком и рамой разных производителей. Из более-менее современных – случайно приблудилась «Амфибия» от российских морячков. Да проезжает в сторону завода «Азовсталь» танк Т-72

По расположению части иногда бьют миномёты 120 калибра, но уже не часто, экономят мины. Бьют из-за террикона, за которым уже сам завод. Били сначала вокруг батальона, а вот недавно прилетело две мины прямо в часть, одна ударила по переходу между вторыми этажами, рядом с полевой кухней, вторая по КПП, но, слава Богу, без потерь. Потом подошла наша флотилия с Азовского моря, поработала по террикону, на время примолкли.

Вместе с зампотылу едем в город, везём воду нашим бойцам и гуманитарку мирным. Город, где брали дом за домом выглядит страшно, но люди как-то приспосабливаются, разводят костры готовят пищу. Рядом соседствуют картины войны – дети, радуются хлебу и халве, у стены брошенные танковые снаряды, обгоревшие дома. Молодой священник в чёрной рясе, с отрешённым лицом стоит и снимает на телефон, как собаки обгрызают труп.

Возвращаемся в батальон, а там почти мирная жизнь. Нас встречает, прибившийся к батальону щенок, назвали «Мари», фамилия «Уполь». Уже подросла Мари, поправилась. Сергей разделывает зайца на кухне. Тут прямо по стихотворению Инны Кучеровой «Зайчатина»:

В окопах серость и кислятина,
Не пожелаешь и врагу,

Но будет к ужину зайчатина,
Наивкуснейшее рагу!
Добыт был заяц не охотником, Он просто пёр наперерез
И в одночасье стал расходником,
Свернув с тропы на мины в лес.

Через пять дней, наконец, вынесли нашего двухсотого. Снайпер. Пришёл начмед, принёс маленькую красную коробочку, а в ней золотая цепочка с брелоком. На форме все карманы вывернули укропы, обыскали, а коробочка, была в маленьком кармашке нижнего белья, не нашли. И рассказал мне старлей одну историю, которую передавали в его роду от отца к сыну. А надо сказать, что род у старлея, давний, казачий. Его прапрадед по фамилии Сиверин, был ещё старшиной Большого Токмака.

Так вот его прадед воевал ещё в первую мировую. И рассказывает, - бой был штыковой, заскочили они в первые окопы немцев. Он глядит, а его однополчанин винтовку бросил и роется в ранце, а там золото блестит. Он ранец потрошит, а сверху другой, тоже наш и тому солдату штык прямо в спину. Прадед посмотрел, а вокруг ранца много заколотых – и наших, и немцев. И вот он своему сыну завещал: «Пойдёшь воевать – не лазь по ранцам». И этот завет передавался в роду от поколения к поколению. Понятно, что на войне соблазнов много, но в батальоне плохо относятся к такой наживе. При мне Шерхан говорил молодому чеченцу, решающему свои коммерческие вопросы: «Если ты на войны за деньгами пришёл – плохо кончишь». Но командира их «Талиба» Шерхан уважает – настоящий воин. У «чехов», говорит – 10 процентов сильные профессионалы, ещё 20 природные воины, остальные тоже, как и наши резервисты, опыта нет, воюют как умеют.

Вечером в штабе совещание, пришли бойцы с передка и наши, и чеченцы. Наши «Таракан», «Казак», «Узбек», «Жека», чеченцы Нашмед и Рамзан. Ребята только с боевых, улыбаются, шутят, смеются, словно напряжение выходит. А они ведь прямо из мясорубки.

«Казак» докладывает:

- «Таракан» двух снайперов уработал, это точно, подтверждено. По садику хорошо дали. Там интересный взрыв был, из-под земли, как вдох, земля поднялась и ухнула. Может БК (боекомплект) взорвался. Там у них подземные ходы, они в 56 школу перешли. Их там много. «Шерхан», вот бы артиллерию туда завтра скоординировать.

«Шерхан» спрашивает:

- Там мирных нет?

- Нет уже давно никого. Они сначала манекены в окна ставили, а сейчас шторы убрали и даже рамы вынули в первом корпусе, и хреначат по нам из второго корпуса через окна. Мы их там окружили…

«Шерхан» смотрит на карту:

- Как окружили, там же наших нет.

- Да мы с нашей стороны, а чеченцы со своей. Они туда и рванули. Там от нас до «Азовстали» два дома осталось.

Нашмет сидит улыбается, головой кивает, мол всё верно. Рамзан молчит убедительно. Сильные мужчины, все и наши с батальона, и чеченцы. Прошу сфотографироваться, ребята с удовольствием соглашаются. Нашмед Багиев и Рамзан Гейсултанов из Гудермеса, передают своим, что живы здоровы, чего и всем желают.

После совещания чеченцы уходят к себе, завтра опять бой. Напоследок Нашмед говорит:

«Нам нужен мир», - потом улыбается и добавляет – «желательно весь».

Война за Совесть.

У этой мировой войны есть много причин, и они не экономические или политические. Это война смыслов. В этой короткой статье я приведу несколько коренных отличий нас от них, и именно по этим причинам мы воюем с ними из века в век.
1. Совесть.

Само слово Совесть в древнерусском языке означает – «совместное ведение бытия». То есть ещё у наших предков в слове «Совесть» заключался весь свод норм поведения для совместной жизни многих людей. Из понятия «Совесть» исходили правила ведения торговли, заключения браков, воспитание детей, уголовное право, военный устав, межнациональные и межконфессиональные отношения. То есть абсолютно все, необходимые для «совместного ведения бытия», правила.
Теперь внимание – в английском языке нет слова совесть. Если вы вобьёте в русско-английский разговорник слово совесть, то он выдаст вот такой перевод «conscience», но уже здесь враньё. Слово «conscience» обозначает – сознание, и не может быть переведено, как Совесть.
То есть там, где у нас Совесть у них Сознание. Их «совместное ведение бытия» основано на сознании, а значит по законам выгоды. Правильно и законно всё, что выгодно, удобно и комфортно. По этим же законам они устанавливают правила торговли, заключения браков, воспитания детей, уголовное и гражданское право, военный устав, межнациональные и межконфессиональные отношение. То есть абсолютно все, необходимые для «совместного бытия», правила. Я специально повторил этот абзац, чтобы стало понятно – ни по одному пункту «совместного ведения бытия» мы не совпадаем. А стало быть мир невозможен. Даже мирные переговоры, которые вести надо, ничего не изменят. Они в любом случае нарушат все договорённости, потому что по их понятиям, что выгодно – то и правильно.

В наше понятие Совесть всегда включены понятия Справедливость, Честь, Память и Русский язык. И многие другие человеческие нормы поведения и отношений. Теперь посмотрим какие значения у них имеют эти нормы.

2. Справедливость

В любом онлайн переводчике, если вы вобьёте слово «справедливость», он вам выдаст слово «justice». Но слово «justice» у них прежде всего обозначает – юстиция и судопроизводство. А как писал Л.Н. Толстой – «там, где суд, там несправедливость».

Нам тоже были извне навязаны эти значения и эти нормы. И выполнение таких норм, привело к тому, что всё связанное с судопроизводством в России вызывает если не ненависть, то брезгливость. Единственным справедливым судом может быть только решение старейшин, как это до сих про, слава Богу, происходит в некоторых регионах на Кавказе. И только потому, что старики прежде всего руководствуются понятиями Справедливости и Совести, а не законами, непонятно кем и зачем написанными.

3 Честь

Слово «честь» в любом переводе с английского будет «honor», тут даже без обратного перевода видно, что это не честь а «гонор». Кто читал «Войну и мир» того же Толстого Л.Н. то, наверняка помнит, как из-за этого самого гонора утонули польские кавалеристы, попытавшиеся переплыть реку на лошадях, а не идти по мосту, только из-за того, что на них смотрел Наполеон. Очень яркий пример польского гонора. Мы понимаем честь по-другому.

4. Память

В английском языке это – «memory». От этого слова происходит слово «мемориал». То есть некое материальное напоминание о событии. У нас же «Память» это прежде всего «память рода». То есть те же врождённые понятия о совести, справедливости и чести. Наши мемориалы – это всегда материальное напоминание о событиях и людях, отстаивавших честь, справедливость и совесть.

Говоря научным языком Память – это упаковка информации. А информация – это движение смыслов, возникшее в результате сравнения между «базой знаний» и «базой данных» полученного сообщения. Ещё раз, «база знаний» - это все знания и инстинкты, полученные нами через ДНК от наших предков. «База данных» - это все знания и инстинкты, полученные нами при жизни, через воспитание, образование и жизненный опыт. Результат сравнения сообщения между «базой данных» и «базой знаний» порождает информацию. Массовый героизм русского солдата – это проявление его божественного осознания и действия, основанных на понятиях Совесть, Справедливость, Память и Честь. И в «базе знаний», и в «базе данных» эти понятия прописаны на русском языке.

5. Русский язык

Известный индийский лингвист, знаток классического санскрита Дурга Прасад Шастри, услышав русскую речь в Москве, сказал про санскрит и русский язык: «Вряд ли найдется еще два различных языка, сохранивших древнее наследие — столь близкое произношение — до наших дней». И уже после Шастри, другие лингвисты пошли дальше и сделали однозначный вывод, что пракрит (самый первый праязык) является ничем иным, как древне русским языком. Само слово «пра» в русском языке обозначает понятие древности, прошлого – прадедушка, праязык, прапрапрабабушка и т.д. И даже является частью слова «справедливость».

Значит наша общечеловеческая «база знаний» записана на древнерусском языке. И наша «база данных» наполняется через русский язык. И через сравнение «базы данных» и «базы знаний» появляется информация, осознание и действие, основанные на древних значениях Справедливости, Совести, Чести и Памяти.

Почему везде, где в Русский мир вторгаются паразиты, они первым делом убирают русский язык в школах? Да именно поэтому. Именно для того, чтобы при сравнении «базы данных» и «базы знаний» получились искажённые смыслы. И тогда у них появляются свои понятия о Совести (conscience), как о сознании, о Справедливости (justice), как о судопроизводстве, о Чести (honor), как о гоноре, и Памяти, как о мемориале. И за эти искажённые смыслы они готовы идти убивать и умирать. У них своя «правда», за которую они всегда были готовы нас убить.

Именно поэтому им так ненавистен Русский язык и Русская культура. Потому что именно Русский язык и Русская культура является самым страшным врагом паразита. Самым страшным потому, что они дают нам силы воевать.

После исчезновения советского образования в России, первыми пострадали учителя русского языка и литературы. Их ученики стали писать «рэп». Попробуйте прочитать тексты рэперов, вы увидите насколько это бедный, бездарный язык. Мой друг, доктор Слава, очень метко назвал эти тексты филологической диареей эпилепсии головного мозга. И бедные рэперы не виноваты. Просто их «базу данных» перестали заполнять на красивом русском языке, заменив его безграмотным русским, причём наполненным массой коротких заимствований. Поэтому при сравнении с «базой знаний» происходит смысловой сбой.

И именно поэтому самый примитивный язык, английский, и был внедрён на планете, как язык международного общения. Именно английский применяется при написании компьютерных программ. Именно он является базой для цифровизации планеты. И если исчезнет русский язык, то через поколения поменяется и «база знаний», и «база данных». И тогда выгода, гонор и судопроизводство станут базовой основой для человеческого концлагеря. Уже становятся. Что может помешать? Только пацаны на фронте! И те, кто им помогает в тылу!

Война на Украине – это война за Справедливость, за Честь, за Память, за Русский язык и за Совесть. И это война мировая.

Только войной решается главный вопрос продолжения жизни на нашей планете. И выбор невелик. Либо мы будем жить по Совести и на воле, либо в концлагере. Это надо понимать и не тешить себя иллюзиями.

Из Донбасса с любовью

В знаменитом фильме «В бой идут одни старики» есть эпизод, когда в палатке женского лётного полка «лектор Кузнечик» берёт слово и говорит о любви. Он говорит, что ненависть только разрушает, созидает только любовь. А Маэстро поддерживает тему и говорит:

- Мы вот с Серёгой от Бреста до Сталинграда топали с любовью, и от Сталинграда сюда, до Днепра – с любовью. Я по этому маршруту смогу через сто лет без карты летать, потому что по всему маршруту ребята из нашей поющей… И там не одна эскадрилья – там дивизия легла. Вот в Берлине, где-нибудь на самой высокой стене я с огромной любовью напишу – развалинами Рейхстага удовлетворён.

Вчера ездил в уже освобождённый Мариуполь. Это моя третья поездка в город на Азовском мор2, не считая недели, проведённой в батальоне Шерхана. И надо сказать поездка была уже не боевая. Я даже не одевал броник и каску, да и правильно сделал, потому, что в этот раз среди мирного населения, которое уже спокойно гуляет по городу, это выглядело бы, мягко говоря, неудачно. При въезде в город стоит чудом уцелевший сталевар.

Город, конечно, разбит, но жизнь берёт своё, потихоньку зеленеют и уже цветут деревья, и люди, не таясь и не перебежками, идут по Мариуполю, по своим житейским делам. Встречаются дети и взрослые на велосипедах. Кто-то везёт гуманитарную помощь себе и соседям. Кто-то занимается уборкой домов и территории.

Под навесом заправки стоит наш танк Т-72. Невольно вспоминается монолог Жванецкого, когда он представил себе танк в личном пользовании. Здесь прямо видится картинка из монолога – подъехал танк, ствол опустил в кассу и спросил: «Скока, скока?!». А хорошо бы…

Проезжаем весь город, ближе к заводу «Азовсталь», в старом центре разрушения большие. Здесь вплотную к заводу шли самые ожесточённые бои. К самому заводу, конечно не подъехать, но его итак видно и слышно, как время от времени гремят взрывы.

Видим группу людей. Подъезжаем знакомимся. Рассказывают, как жили, как выжили. Мужчина предаёт привет Зеленскому и говорит спасибо за разрушенный Мариуполь. Женщины спрашивают, а вот бомбы с самолётов – это чьи? Что тут скажешь, да наши, это война. Мужчина разговаривает с пониманием, женщины больше эмоционально. Но в целом люди понимают необходимость действий наших военных. Нет злобы, нет обиды. Боль есть и так просто эта боль не уйдёт, не отпустит. Здесь надо всё восстанавливать, тогда поймут люди, тогда поверят.

Дальше в городе военные ДНР раздают гуманитарную помощь. Останавливаемся снимаем, знакомимся. Ребята рассказывают, что после освобождения Мариуполя у них основная задача – доставка гуманитарной помощи жителям города.

И это всё о любви, которая созидает. Я много говорил с военными ДНР, с теми, кто воевал с 2014 года, кто пережил потерю друзей и родных. Они видели смерть в бою и в мирной жизни. И вот они не озлобились, у них нет ненависти ко всему украинскому. Не видел ни разу.

И ровно наоборот с той стороны. Основной мотив действий ВСУ и нацбатов – ненависть. «Незалежность», «ненька Украина» всего лишь удобные штампы для прикрытия всё той же животной ненависти ко всему русскому. Ведь с 1991 года той самой «незалежности» было – хоть пей, хоть ешь, хоть свиней корми, никто не посягал, но этого было недостаточно для формирования государственной идеи, и именно поэтому опять, в который раз, основополагающим фактором существования украинской государственности должна была появиться и законодательно оформиться «Ненависть» с большой буквы.

А на кого она должны быть направлена – правильно, сюда, на русский мир, Россию. Если на секунду представить, что на границе с Украиной не было бы Великой России, то ненависть всё равно бы появилась и была бы направлена в другую сторону – на Польшу. И это уже было, у того же, любимого ими Бандеры. Но ненависть к Польше, так себе идея, там и Польши то той, на «Ненависть» с большой буквы не тянет, да и Польша сама так же ненавидит Россию, так что пока мы живы, а живы мы будем всегда, этого «добра» – ненависти на всех хватит. Именно поэтому их Запад заласкает до могилы. Невольно вспомнишь Михаила Задорнова – ну чего вы такие тупые! И ведь действительно, ненависть – орудие тупости. Они не понимают, что если их ненависть приведёт к гибели России (что само по себе невозможно), то следующими уничтожат их. Ну это же не бином Ньютона. Так было всегда, когда кто-то помогает Западу, и так будет всегда. И по-другому никогда не было и не будет. И выживание самой Украины, народа и языка, возможно только и не иначе, либо в составе России, либо вместе с Россией. Именно поэтому такого государства, как Украина быть не должно. И это не только моё мнение, об этом говорят все на Донбассе.

Потому что ненависть разрушает, созидает только любовь. Так и говорил «лектор» Кузнечик. И на этом стояла и стоять будет Русская земля. «Будем жить, ребята»!

Разговор с танкистом. Госпиталь в Донецке.

Вчера был в госпитале в Донецке. Поговорил с ребятами. Сниматься ребята не любят, но потихоньку разговорились, записал интервью на диктофон, разумеется с их позволения. Я в который раз убеждаюсь в том, что сильней русского духа, русской веры и любви нет на земле ни духа, ни веры, и ни любви. И как прав был Гоголь, что нет силы способной превозмочь русскую силу. И говорил он это о запорожских казаках.

И как бы не принято говорить, что мы такие уникальные, не политкорректно. А вот хрен вам во всю вашу информационную харю. Те, с кем я здесь говорил, и в госпитале, и в Мариуполе у завода «Азовсталь», и в Марьинке на передовой – это все уникальные, великие люди и воины. И каста «Воин» в русском мире никогда, ни за что не умрёт. Она может затаиться, пока нам всем вдалбливали в голову, что зарабатывать деньги и есть наше «святое» предназначение, но как только появляется война, сразу же, откуда ни возьмись появляются Русские Воины, с самой большой буквы.

А Русские Воины, это не национальность, это прежде всего язык. Русские Воины – это чеченцы, украинцы, дагестанцы, армяне, евреи, немцы, буряты, русские, белорусы, казахи… мне не хватит никакого формата статьи перечислить все национальности русского мира.

Все бойцы на этой войне – Великие Русские Воины, какой бы национальности они не были. Вот фрагмент, всего лишь фрагмент разговора с танкистом Арсением, позывной «Арсен». Даже здесь, видите, насколько не играет никакого значения национальность. Русский парень Арсений, вполне и логично принимает армянский позывной «Арсен».

Один комбат мне говорил: «У меня батальон разношёрстный, интернациональный. Здесь армяне и азербайджанцы – лучшие друзья, и евреи с немцами в одном окопе воюют с фашистами».

Итак, всего лишь один фрагмент из большого разговора с молодым русским танкистом:

Арсен - Да, первый раз в башню. Второй раз… у меня машина с тралом. Устанавливались тралы на ночь. Не успели подключить электро-пневмо оборудование и опускать пришлось вручную. Вылезли, скинули и поехали на укрепрайон и в ходе этого движения оказалось, что башня не работает, где-то проводка закоротила, ощущался запах горелой проводки, задымилось естественно… ну назад откатились. Поднялись на пункт управления, в пятиэтажке он базировался, доложили о том, что не работает, ну никак невозможно. Командир, позывной «Крым», говорит – ребята всё понимаю, но надо, блин, эту высотку брать. «Крым» командир серьёзный, всегда вместе с бойцами, от пуль не прятался. Ну надо, значит надо. С экипажем переглянулись и попёрли… Получается опорный пункт он в низине, в пятиэтажке… сейчас там от этой пятиэтажки ничего и не осталось. А у них, мало того, что на холме, а ещё и насыпь. Мы доехали до этой высоты, прямо под укропов заехали. Трал подорвался на мине, откинулся… Механик – раз, раз, машина едет, поехали дальше… и наехали… вряд ли это была тээмка, фугас, скорее всего. Ощущение было, как будто машину аж приподняло. Потом посыпалось всё, что только можно было… Ну получилось с пулемёта отстреляться, показать ребятам что за нами ехали, куда стрелять. Повылазили и здесь, прям, стало очень страшно, потому что противник в непосредственной близости… а мы без оружия, без ничего, потому что оружие… у нас в экипаже принято так, что закреплять оружие на башне так, чтобы выскочил и сразу за него схватился… а у меня люк не открылся и оружие, скорее всего волной смыло… Ну я через командирский вылез, я наводчика за командира сажал, ну наблюдение, связь, а сам за наводчика садился. Повылазили, сначала он выпрыгнул… я на горизонталь внимание обращаю, и понимаю, что там пушка на механика легла, он даже люк не открыл, ну я вручную, вручную… всё это дело… на них отвернул… и сам тоже спешиваться. Вылез, отполз, ну примерно так сориентировался, в сторону наших… ну дождался пока «мех» вылезет…
.- У тебя контузия была?
- Ну да, контузия. Закрытая черепно-мозговая.
. - И что сразу в госпиталь?
- Ну да. Я сам-то не хотел госпитализироваться. Первая контузия послабее была, два дня отлежался и всё. А тут говорят, ты чего не видишь, тебя выключает, давай в машину. Ну пошёл в машину, естественно всё это под обстрелом… это было под одним селом у Ясиноватой. А разведчики наши пленного притащили. Я первый раз с пленным говорил.
- Ну и как? Слава Украине? Ярый?
- Сразу нет. Я медик, я не при делах. Не стрелял, туда-сюда… Кстати, нашим помощь первую оказал. Ну посмотрели, он сам целый, покурить ему дали, воды попить и в бригаду отправили. Ну по-человечески отнеслись. Согласились на время, что медик, ну а там соответствующие органы есть, разберутся.
- Ну а дальше что?
- Отвезли сначала в больницу в Ясиноватую, там приём был тёплый. Сразу и одели в чистое, и напоили, и накормили. Утром проснулся первые мысли – где я? Главное, что не в плену. Потому, что как они с нашими пленными поступают – это страшно. Ну как так? Ну человек в неволе, у него нет оружия в руках, он просто беспомощен… пусть даже нож, ну он всё равно без оружия. Ну отнесись к нему по-человечески, ну должен же быть какой-нибудь воинский этикет. Не говоря уже про международные какие-то правила обращения. Пленного их тоже в больницу забрали, никто его не бил, ничего… парнишка молодой, сколько ему там… двадцать два, кажется. Для справки нашему «Арсену» тоже двадцать два.
Выздоравливай, Арсений, и дай Бог тебе удачи в бою и в жизни. А читателей, особенно читательниц своих, попрошу помолиться за парня и его экипаж, и свечи за здравие не жалейте. Верите, не верите, а оно работает. Эти ребята заслужили, чтобы о них думали и молились.
Ребята, кстати, тоже всем экипажем перед каждым выездом молятся. А вы ещё поможете. Вот так вместе, с верой и молитвой войну эту надо и заканчивать.

Однажды будет воскресение,
Господь подымет всех солдат,
Отдавших жизни во спасение
И на земле узревших ад.
Покроет белыми одеждами
Бушлаты в пепле и крови,
Одарит новыми надеждами
И силой правды и любви.
Их серафимы встретят песнями,
С молитвой на помин души,
Войдут они в полки небесные
Навеки бросив «калаши».

(Инна Кучерова)

Потребительский нацизм

Понятие «Потребительский нацизм» нигде ранее не встречался, и я ввожу его с лёгкой руки моего друга, мистика и философа Вячеслава Титова. О сути этого вида нацизма в конце статьи, а сейчас отвечу на сакральный вопрос «А нас то за шо?»

Часто на мои статьи приходят комментарии от украинцев. Если оставить в стороне угрозы и оскорбления, то основную тему их вопросов и претензий можно выразить именно этим вопросом – А нас то за что? Отвечу сначала коротко.

За предательство, за тупость, за жадность и за наглость.

Теперь подробней.

Предательство

Вы предали нашу общую историю и нашу общую Победу. Доказательства на поверхности – прославление убийц и нацистов Бандеры и Шухевича, снос памятников воинам и маршалам Победы, запрет георгиевской ленты, отказ от общего советского прошлого, запрет русского языка, как второго государственного.

НАТО – размещение иностранных, враждебных нам, военных объектов, стремление присоединиться к блоку, который угрожает России. Одного этого достаточно для ввода российских войск и уничтожение враждебного нам государства. Тупой вопрос – «а ваше какое дело» не заслуживает даже ответа. У великой страны, такой как Россия, дело есть до всего, особенно, что касается безопасности у самых границ.

В конце 80х, а точнее с 1985 по 1987 я служил в Группе Советских войск в Германии, в радиоразведке, на станции «Орион». Со мной служили ребята из Украины. Тогда мы были едины, и мы противостояли НАТО. Мы укрывались одной шинелькой, делили кусок хлеба, кружку чая, и даже рюмку паршивой немецкой водки «Кристалл».

Украина уже в 1997 году провела первые учения с войсками НАТО «See Breeze». Вот именно тогда вы предали первый раз. А потом вы решили вступить в НАТО и предали окончательно. Саша, Женя, вы тоже предали и ту нашу шинельку, чай и рюмку «Кристалла», пропади он пропадом. Вы лично не принимали участие в этих учениях, но вы молча согласились. А дальше вы соглашались со всем подряд. Как только Украина объявила курс на вступление в НАТО, она автоматически стала врагом России, а значит и моим врагом. И вы опять молча согласились. Когда два враждебных государства находятся рядом, через границу, одно должно исчезнуть, так было всегда. Запуская на свою землю наших врагов вы эту войну определили. Она должна была случиться, и она случилась. А теперь вы спрашиваете «А нас за что?». Да вот за это тоже.

Запрет русской культуры, вслед за запретом русского языка, очень быстро опускает нацию на уровень варваров. Ваш президент, который думает по-русски, устал тужиться от произношения неродных для него слов на мове. Его словарный запас украинских слов, конечно, уже превосходит словарный запас Эллочки-людоедки, но этого недостаточно, чтобы управлять страной.Неужели это не видно. Человек должен говорить на том, языке на котором он думает, а не включать переводчика под черепной коробкой. От этого путаются мысли, и любой, кто говорит не на родном языке, начинает говорить штампами. Так удобней, но тормозится мыслепоток, мышление и принимаются неверные решения.

Никогда Россия не была врагом украинского языка. Напротив, только вместе с Россией вырастала национальная культура Украины.

Украина стала АнтиРоссией, Россия не стала АнтиУкраиной. У нас нет к вам ненависти, у вас есть.

Тупость и жадность

Эти два явления, как Тамара с подружкой-санитаркой, - ходят парой. Если появляется жадность, то обязательно рядом присутствует тупость. Глупость – это мягкое, и даже доброе, недопонимание. Тупость всегда агрессивна и самолюбива.

В 1991 году Украина вышла из состава СССР самой развитой и самой обеспеченной республикой, во всех отношениях. Население 50 млн. человек, самолётостроение, кораблестроение, ракетостроение, энергетика, научный потенциал, сельское хозяйство, образование и плюс энергоресурсы (нефть, газ, электричество) по братским, низким, ценам из России. Живи да грейся. Нужно быть необыкновенно тупыми и жадными, чтобы всё это просрать за неполные тридцать лет. А получили вы это всё от Советского Союза и за счёт России. Да именно за счёт России. Уровень газификации населения в УССР и РСФСР был несравним, и в пользу УССР. Обеспечение продовольственными и промышленными товарами также в пользу Украины. То есть при разделе общего, реально общего советского имущества, ненька Украина получила самый лучший кусок, никакой благодарности не почувствовав. Тупость не может испытывать благодарность. Это чувство присуще только большим, добрым и умным людям и странам.

Тупость и жадность может жить только за чужой счёт. Разворовав и продав дорогущее советское наследство, Украина посмотрела в сторону Европы и решила – айда туда, там ещё всего хорошего до хрена, авось и нам отломится. «Хочу в Европу и кружевные трусики» - самый честный слоган из уст украинки, которая сама того не ведая, выразила национальную идею. Вы даже не понимаете, что для Европы, как и для всего Запада – вы просто жратва. За столом вам нет места, только на столе. То, что прописано в вашей Конституции (вступление в НАТО и ЕС) – это путь коллективного самоубийства. Если бы не всеобщая тупость и жадность, вы бы легко увидели, что вступление в НАТО – это гарантированный военный, ядерный конфликт с Россией, на полное уничтожение. То, что происходит сейчас – это, конечно страшно, но это - игра «зарница» по сравнению с тем, что было бы в случае вхождения Украины в НАТО. В ЕС вас никогда не возьмут, потому что, то, что нужно коллективному Западу, они уже получили и без всяких евросоюзных обязательств, со своей стороны. У вас уже нет ни промышленности, ни земли. Население сократиться до уровня необходимого количества обслуги для выращивания еды, и геев для поддержания ценностей. Геев вы будете кормить и ублажать бесплатно. И шить им кружевные трусики. Ваши, действительно красивые, «голки» уедут ублажать Европу. Уже поехали.

И последнее – нужно быть нереально тупыми, чтобы не понимать – никогда Россия не позволит существование такого большого враждебного государства на своей границе, да ещё и накачанного западными вооружениями. И всегда Россия вернётся и заберёт своё – земли и людей, которых потеряла в силу тех же самых качеств, о которых я пишу. Об этом ниже.

Наглость.

Тупость всегда порождает наглость. Это закон природы человеческой. Наглость – всегда колыбель нацизма.

Вы уже начинаете гавкать и кусать руку, которая вас прикармливает – Запад. Вы одновременно льстите и оскорбляете, униженно просите и нагло требуете.

При этом вы восемь лет ведёте войну против своего народа на Донбассе, убивая и калеча женщин, детей, стариков. Вы восемь лет говорите, что воюете с Россией, а когда реально пришла Россия, вы заорали – а нас то за что. Да вот за эту наглость, с которой вы сейчас обстреливаете мирные кварталы Донецка. За это тоже. За Луганск, за Донецк, за Мариуполь, за Одессу, за Харьков, за Жукова, за Ленина, за Пушкина, за Булгакова, за Родину, за Сталина, за Бузину, за Аллею Ангелов… список длинный.

Вы вырастили свой вид нацизма – Потребительский нацизм.

Вернее, даже не вырастили, а подхватили и многократно усилили, доведя его до полного, мерзкого совершенства, за что вам огромное, от всей души спасибо. Этот вид нацизма зародился в коллективном Западе.«Кружевные трусики и в Европу». Именно в силу этого Потребительского Нацизма всему «цивилизованному миру» глубоко наплевать на жизни и здоровье всего остального человечества. Ваша «хата с краю» органично вписывается в людоедскую парадигму «цивилизованного мира». В этом коренное отличие идеологии Русского мира от идеологии коллективного Запада. Русский мир всегда был интернационален, что императорский, что советский. В то время, когда запад на смерть грабил колонии, Российская империя, а позже и Советский Союз, вкладывали ресурсы и развивали территории, которые присоединяли. Именно благодаря интернациональной идеологии Русского мира вы на Украине и получили промышленность, науку и образование. Вы скажете, а мы этого не хотели. Индусы тоже не хотели, чтобы их убивали и грабили. Поймите, вы живёте на стыке двух огромных цивилизаций, и ваше мнение, как и мнение остальных маленьких стран никто спрашивать не будет. Великие страны так жили всегда и всегда будут жить. Противиться этому всё равно что противиться восходу и закату солнца, дождю и снегу. Такова природа этого мира людей. Здесь не царствие небесное. Оно позже. Все там будем. По роду-племени, славянскому, вы принадлежите к нашей цивилизации. А коли заболели – будем лечить. Если нужно – хирургически.

У вас только один выход – уничтожить Россию. Абсолютно западная мечта. Так вот – не мечтайте. Посильнее вас старались Паразиты, и что? Но вы эту цель уже озвучили и приняли, как государственную идеологию. Вы реально тупые, уничтожить Россию невозможно! Значит будет уничтожено враждебное России государство, как это уже не раз бывало. Тот же ваш «цивилизованный мир», ваша панацея, это прекрасно понимает, и потому вас толкает на убой, только с одной целью – ослабить Россию. Они так и говорят, им хватает мозгов, в отличии от вас, чтобы понять – уничтожение России невозможно по факту, по истории, по божьей воле. Да ослабить можно, пусть и за счёт гибели страны Украины. Мы хоть честно воюем с вами лицом к лицу, по пацански, а они имеют вас втихую, сзади.

Потребительский нацизм объединяет людей не по нации, а по идее потребления. То есть он делит планету Земля на тех, кто достоин самого лучшего и безраздельного потребления благ, и тех, кто это потребление должен обеспечить. Первые, так называемый «золотой миллиард» - это они, «цивилизованный мир», то есть всё тот же коллективный Запад. Вторые, те, которые должны их обеспечить – это весь остальной мир, 85 процентов населения, включая нас и вас. Но вы, в силу тупости, почему-то считаете, что вас уже туда, в этот клуб приняли. Нет, ребята, не приняли и никогда не примут. Вас используют, выбьют и тоже сожрут. Или поставят полицаями-надсмотрщиками, чтобы бить плетьми гребцов на галерах. И самое поганое, что вы на эти условия изначально согласны.

Когда я вижу в украинских СМИ и в блогах расхожее опровержение нацизма на Украине, мол, какие же мы нацисты, у нас президент еврей, у нас воюют все национальности, то лично для меня это не работает. Потребительский нацизм основан не на превосходстве определённой нации, а на превосходстве людей потребления, над людьми производителями. Превосходстве Паразита над Творцом. Разрушение семейных ценностей, патриотизма, государства и даже религий – это всё служит только одной конечной цели – цели Потребительского Нацизма, цели Паразита, цели Дьявола. Так что Рамзан Ахматович не зря про шайтанов. Именно так и есть.

А теперь о нас

Не ради того, чтобы потрафить украинцам, а ради истины – все эти пороки (предательство, тупость, жадность и наглость) были и есть столь же присущи нам, русским, как и вам украинцам, потому то мы и братские народы.

И мы в силу этих же клеша, тоже чуть не просрали свою страну. Мы тоже разбазарили почти всё советское наследство. Возможно это был необратимый исторический процесс. Но разница в том, что мы смогли остановиться, а вы нет. И потому нам приходится останавливать вас, в шаге от самоубийства. Мы сами остановились именно на этом последнем шаге. И Потребительский Нацизм есть и у нас. И наши тупые, жадные и наглые потребители тоже были согласны на любую роль, лишь бы их приняли, или хотя бы приблизили к великой кормушке потребления. Разворовывали так, что краёв не видно было. Тырили всё что можно и нельзя, а тогда было можно всё. Мы чудом не рухнули. Видимо прав был тот генерал, который говорил: «Россия управляется Божьим промыслом, иначе не понятно, как она вообще до сих пор существует».

Творец опять спасает Россию. В своих комментариях украинцы называют меня «проплаченным путинским пропагандистом». Ну давайте объяснимся наконец. Во-первых, я поехал на Донбасс за свой счёт, ни копейки не получив ни от государства, ни от газеты от которой был аккредитован. Так что тему «проплаченный» можете качать сколько угодно, но это враньё. Во-вторых, меня, как и многих россиян, далеко не всё устраивает в нашем государстве, и я об этом тоже пишу. Но, по крайней мере, то что делает наш президент во внешней, а последнее время и во внутренней политике, устраивает подавляющее большинство граждан России. Более 80 процентов населения действительно поддерживают нашу Специальную Военную Операцию. Это факт. Так что высокое звание «путинский пропагандист» ещё заслужить надо. Вам знакома религиозная догма – «всякая власть от Бога»? Нам Бог послал Путина, вам Зеленского, американцам Байдена, чеченцам Кадырова, немцам Шольца и далее по списку. Посмотрим по результату прав ли был Творец, распределяя лидеров. Посмотрим кто победит. Но лично мне кажется – не ошибся Создатель. Видите, даже здесь, присущая нам с вами наглость, позволяет мне сомневаться в божьем промысле. Смотри, Ванька, не отмолишь.

Один выстрел из танка «Арсена»

Один выстрел из танка Арсена стоит работы нескольких тысяч айтишников, секюрити-охранников, менеджеров, маклеров, агентов по недвижимости, секретарей, аутсорсеров и прочей, трудновыговариваемой на родном языке, хрени.

Я иногда задумываюсь и реально не могу понять, а чем таким полезным для страны занимаются миллионы этих людей? Зачем и за что нам такое? Ну за что? – более-менее понятно, за подражательство и обезьянничание, за желание «пожить, как люди», совершенно не понимая, что это за люди, на которых мы захотели быть похожими. Я прожил с этими людьми пятнадцать лет – чуть не спился. После этих пятнадцати лет могу сказать совершенно осознанно – я не только не хочу быть на них похожим, я на одном поле с ними улыбчивыми…

С Арсением, позывной «Арсен», мы познакомились в Донецке, в госпитале, куда он попал после подрыва своего танка на фугасе и сильной контузии. Это была уже вторая контузия у Арсена. В этот раз его танк подорвался прямо перед позициями укропов, метрах в пятидесяти перед окопами. Арсен тралил минные поля, для прорыва нашей пехоты. На танке по бокам висят тралы, это такие зубчатые, как у экскаватора, приспособления для выкапывания и откидывания мин в стороны. За танком идут «бэхи», бронетранспортёры с пехотой, мотострелками. Они, уже вслед за танками, и врываются на позиции, и только тогда эти позиции считаются взятыми.

Однако на той стороне тоже не дураки сидят. И они знают, как подловить танк-тральщик. Бывает закапывают мины ещё ниже, чем верхний ряд, да ещё подкладывают туда гранаты. Так что откинет танк верхний слой, а нижний его и подорвёт. Тут не угадаешь. И подорвался Арсен, скорее всего на такой вот фугасной ловушке. А может и не на ней, тут уже не узнаешь, но взрыв, как он рассказывал, был очень сильным, не похожим на простую противотанковую мину. Тряхануло так, что автоматы с брони слетели. У них в экипаже было принято вешать личное оружие на броню, сверху, чтобы если танк повредят, то сразу выскочить и иметь возможность отбиваться уже стрелковым оружием. Все знают, что плен - это смерть, и смерть мучительная, тем более для танкиста. Мне один командир танкового взвода, Миша, говорил: «Пленных танкистов не бывает».

Проводку в танке перебило сразу и Арсен первым делом вручную повернул башню на 32. Это важно знать. Бывает, и часто, что при повреждении башни ствол ложится на люк механика-водителя, и если башню не отвернуть, то мех уже не вылезет, сгорит в танке. Теперь, по мере возможности, представьте себя в подорванном фугасом танке, в пятидесяти метрах от врага и у вас сильнейшая контузия. Скорее всего представить такое нам не под силу. При контузии человек мало, что понимает. Он теряет ориентиры и даже ощущения где верх, где низ. Так вот в такой ситуации у Арсена сработала одна мысль – «башня, ствол, механик». Он не рванул из танка спасать свою жизнь, он вручную перевёл башню на 32, убрал с люка стол и дал возможность «меху» покинуть танк. Только после этого вылез сам. Иногда чтобы понять человека, нужно проследить его жизнь от рождения и, чуть ли не до смерти. А вот мне этих несколько секунд достаточно, чтобы понять кто такой Арсен. А вам?

Этой осенью мы встретились с Арсеном уже как старые друзья. После контузии у него сильно упало зрение, и я ему предлагал приехать в Краснодар, обследоваться и пролечиться в клинике Фёдорова. Он всё отнекивался, отнекивался и так и не приехал. Остался воевать. Встретились мы с ним в Донецке в октябре этого года.

Он также воюет командиром танка Т-72, обучает молодёжь, хотя ему самому всего 23 года. За тот бой представлен к званию «Герой Донецкой Народной Республики». Я ему говорю: «Так теперь ДНР – часть России, ты, наверное, героя России получишь?» А он: «Нет, лучше не надо, в России героя, в основном, посмертно дают».

Он также выезжает на задания и поражает врага огнём своего танка. Дай Бог ему здоровья, удачи и жизни!

В начале статьи я написал, что один выстрел танка Арсена стоит работы нескольких тысяч людей непонятных нам специальностей и спросил – а зачем нам нужны эти люди.

Зачем нам нужны люди, которые при слове мобилизация бегут из страны, унижаясь и унижая всех тех, кто не побежал? Да, я понимаю, что это тоже граждане нашей страны и их просто так не вычеркнуть и не выкинуть. Но я не хочу, чтобы потом, вернувшийся из бегов какой-нибудь «реал истэйт менеджер» отжимал свои проценты из того же Арсена, покупающего дом, на свои заслуженные ранением «боевые».

Вот здесь у меня не сходится. Здесь нет понятия «справедливость». Здесь есть коммерческая логика, логика рынка, но справедливости здесь нет. А если мы, русский мир, не будем чувствовать справедливость, как основу страны, державы, государства никакая другая логика нашу страну не удержит.

На войне то мы победим…

P.S. Через пол года Арсений всё таки был награждён звездой Героя.

Помощь из Ахтанизовской

«Есть женщины в русских селеньях…»

(Н.А. Некрасов)

До бывшей границы ДНР и РФ добрались без приключений, а вот на границе, которой теперь вроде бы и нет, вышла заминка. После присоединения ДНР к России была формально устранена таможня, как таковая, но остался паспортный контроль, и время прохождения условной границы не изменилось. Для тех, кто хочет проехать в Донецк из России поясню, что без паспорта РФ вас не пропустят. Ни водительские права, ни какие другие документы не помогут. Только паспорт. Об этом не подумал наш водитель Саша, и нас развернули обратно вместе с гуманитарным грузом для наших бойцов. Никакие уговоры и статус военкора не помогли. И видимо это правильно. Идёт война и пересечение, пусть бывшей, но границы с зоной боевых действий должно быть под контролем. А сейчас после объявления военного положения на вновь обретённых территориях контроль стал ещё жёстче.

Теперь о грузе и о женщинах в русских селеньях. Первый раз я выехал в статусе военкора на Донбасс в марте этого года и, когда вернулся, мои знакомые в Темрюкском районе, где я имею честь и радость проживать, стали собирать помощь нашим бойцам, чтобы я по возвращению на Донбасс непременно сам её доставил на позиции и вручил непосредственно ребятам на фронте. Сами понимаете от таких предложений отказаться невозможно.

В станице Ахтанизовская проживают и работают две замечательные женщины Лилия Шакирьяновна Перминова и Клименко Светлана Георгиевна. Они и стали организаторами сбора этой помощи. Кинули они клич по станице и потянулись станичники, в основном станичницы. Несли, кто что может. Там и крупа, и варенье, и конфеты, и сгущёнка (сладкое в армии всегда в радость, по себе знаю). Скинулись деньгами и купили термобельё, носки, трусы, футболки. Словом, всё самое необходимое. Деньги присылали со всей страны, из Екатеринбурга, Краснодара и других городов. В общем, как и водится на Руси, с миру по нитке – бойцам термуха. Купили лекарства, бинты, обезболивающие, противопростудные и так далее.

Мои друзья Слава Титов из Голубицкой и Настя Филатова из Вочепшия скинулись и купили дроны, рации и бензиновый генератор. Ребята из фонда «Основа» подкинули сигарет и печенья.

Всё вышеперечисленное очень и очень нужно там на войне, и низкий поклон всем, кто принимал участие в сборе и доставке этой помощи.

Но вот что интересно, и этот момент не могу обойти стороной, люди, которые собирали помощь, ни разу не богатые люди. Когда, уже в танковом батальоне, я увидел весь распакованный груз, то там видно было, что несли многое из своего, например, абсолютно умилила рисовая крупа, насыпанная в узкое горлышко пластиковой бутылки, явно не куплена в магазине, а бережно отсыпана из своих запасов.

Баночки варенья, яблоки, груши, гранаты. Да практически всё, видно, что не от излишков отгружали люди. Даже на дроны и рации, я знаю, что и Слава, и Настя деньги вытащили из своих запасов, он с пенсии, она с отложенного. То есть реально, с миру по нитке…

Но я также знаю, что в Темрюкском районе много очень и очень-очень богатых людей. Алё, буржуины, где вы? Распаковывайте бочку варенья. Есть персонажи, которые могли бы легко за свой счёт газель дронов закупить. А ведь каждый дрон – это спасённая жизнь разведчика, не надо на прямую наводку подползать, можно сверху вычислить – куда снаряд кидать и скорректировать потом. Может быть они богатств своих, неправедно нажитых, стесняются и вскрываться не хотят? Так, вы бы анонимно, грызуны наши Темрюкские, потихоньку, без палева принесли, мы в налоговую не стучим, не то у нас воспитание. Но нет, не принесут. Заметил я, что отношение людей в России к этой войне можно легко вычислить по НДФЛ-2. Чем больше доход, тем хуже отношение. Почему? Да очень просто – жаба душит, а вдруг, как всё сейчас изменится да порушится. А ведь так долго схемы строились, годами, десятилетиями. И деньги наживались немалые, и всего лишиться… да нет… авось пронесёт. Огорчу с радостью – не пронесёт. Две победы в жёсткой связке. Победа на фронте бесполезна без победы в тылу. Победа в тылу невозможна без победы на фронте. И война будет идти столь долго сколь необходимо для полной Победы на обоих фронтах.

А теперь о хорошем. Его, слава Богу, больше. Помню по своей службе, давно это было, а ничего не меняется, посылка из дома – самая большая радость на службе, а на войне – тем более. Очень бойцы обрадовались, бережно ящики открывали, сортировали что куда, фрукты сразу есть стали. Гляжу, у всех уже, у кого яблоко, у кого груша, а гранаты так влёт пошли. И сигареты разложили. Курить оно, конечно, вредно, но в прошлом веке наша курящая и пьющая армия всю Европу раком поставила. Так и стоят до сих пор, не так поняли.

Когда мы сдали с грузом немного назад, до гостиницы, стали думать, как теперь быть. Благо у меня и паспорт, и права с собой были. Давно не водил грузовой транспорт, в принципе, никогда не водил, тем более на механике. Но ничего, Саша показал, как скорости переключать, сели и проехали на ту сторону. Там разгрузились, позвонил знакомым ребятам из благотворительного фонда, они пообещали машину через два часа. Поехал обратно отдавать машину водителю. Отдал, иду в третий раз на контроль, уже пешком. Пограничники начинают ржать, пол дня туда-сюда. Ну, ничего, прошёл. Вернулся и обнаружил, что забыл отдать водителю техпаспорт от машины. Он у меня в моём паспорте остался. Обратно идти уже сил нет, да и погранцов жалко, у них истерика начнётся. Слава Богу, нашёлся Донецкий полковник МЧС, помог передать техпаспорт водителю Саше с группой школьников, которых сопровождал в Россию, в эвакуацию.

Дождались машину из Донецка, опять загрузились, доехали до квартиры, опять разгрузились и осознали какое это счастье – квартира на первом этаже.

В начале статьи фотография, на которой танкист одевает на руку ленту-оберег, присланную заботливыми женщинами из станицы Ахтанизовской, а в конце фото, где он целует эту ленту. Этот поцелуй благодарности Вам, дорогие женщины!

Дай Бог жизни и здоровья нашим воинам! Дай Бог счастья и терпения нашим женщинам! И низкий поклон всем, кто не остался равнодушным и передал бойцам часть своего тепла и души! А с остальными мы разберёмся…

Зима на фронте. Местность незнакома,
Но греет руки в блиндаже худом
Окопная свеча теплом из дома,
Пусть в сотнях километров этот дом.
Здесь нет роскошной скатерти из шёлка,
И скромен в поле ужин и обед,
Свечой согреты чайник и тушёнка,
И дыма от неё почти что нет.
Такая мелочь, но она весома,
И каждый понимает вновь и вновь:
Окопная свеча - тепло из дома,
Тепло и бесконечная любовь.

(Инна Кучерова)

Письма школьников Темрюка танкистам Донбасса

Вчера был под Авдеевкой у ребят танкистов. Некоторых знал ещё с весны, все живы-здоровы, слава Богу. Привозил гуманитарную помощь, собранную жителями станицы Ахтанизовской и письма от учеников 13 школы г. Темрюка.

В этой статье расскажу о письмах. А ведь это очень важно – такие письма. Написаны они незамысловато и от души. Многие с картинками. Я смотрел, как читают танкисты эти письма и понимал – им это не просто приятно, им это необходимо. Они должны знать, что за ними огромная страна и если дети им пишут, значит правильно их родители их воспитали. Ведь за каждым маленьким письмом стоит целая семья. А за каждой семьёй целая страна, Родина.

Что интересно из трёх писем, которые я отснял в момент прочтения, на двух были нарисованы танки. Нарисованы по-детски романтично, а позади стояли реальные боевые Т-72, на которых, читающие письма танкисты, выезжают на боевые задания, каждый раз рискуя нарваться на мину или снаряд, и утюжат технику и живую силу противника.

Танкисту, с позывным «Кадет», двадцать лет. Воюет добровольцем с февраля этого года. Сначала воевал в пехоте, потом перешёл в танковую часть, где стал стрелком-наводчиком. Я его спрашивал, как быстро он выучился, а он в ответ: «Да мне просто рассказали куда смотреть и на что нажимать, ну и в бой». В первом же бою «Кадет» уничтожил склад ВСУ с боекомплектом и огневую точку. А в довоенной жизни он был студентом третьего курса Медицинского университета Донецка.

Ему досталось письмо от ученика 13 школы г. Темрюка Кирилла Петренко. Кадет прочитал письмо и сказал:

«Спасибо тебе, Кирюша, за такие хорошие, добрые слова. Конечно мы победим и вернёмся все живые и целые. Обязательно защитим Россию-мать»

Мой давний, с весны этого года, друг – Арсений. Сейчас ему двадцать три года. В девятнадцатом году добровольцем приехал на Донбасс из Подмосковья, и выучился сначала на механика-водителя, потом на стрелка, и следом на командира танка. Позывной «Арсен». На вопрос – «Арсен, а зачем ты всё бросил и поехал на Донбасс, ведь у тебя же там всё было хорошо, учёба, родители, друзья?», он просто ответил: «А я вдруг понял, что там сейчас решается всё самое главное и в моей жизни, и в жизни страны».

Весной этого года он тралил на танке минные поля прямо перед позициями укропов для штурмовых групп. Подорвался на мине в 50 метрах от позиций противника. Получил тяжёлую контузию, но вывел весь экипаж живыми. Перед тем как покинуть танк увидел, что стволом накрыло люк механика, вручную отвёл ствол, чтобы мех смог выбраться, и только тогда покинул танк. Очнулся в госпитале – первая мысль «где я?». Главное не в плену, все знают, как поступают с нашими пленными эти нелюди. Нет, в госпитале, слава Богу. За этот бой представлен к званию «Герой Донецкой Народной Республики». Своё письмо он сначала прочитал вслух -

«Пишет тебе письмо ученик третьего класса г. Темрюка, Краснодарского края. Я очень переживаю за вас, что вы сейчас, в эту трудную минуту вдали от дома, рискуя своими жизнями, защищаете всех нас. Мы все говорим вам «Спасибо за это, берегите себя, мы ждём вас».

Потом Арсений ответил: «Когда нас ждут, мы всегда возвращаемся, даже из самых сложных ситуаций».

Все ребята танкисты просили передать огромное спасибо ученикам 13й школы г. Темрюка, их родителям и учителям, которые вырастили таких замечательных детей. Есть за кого воевать, сказали бойцы.

«Русский союз»

В словосочетании «Русский союз» мне нравятся оба слова. Единственная национальность в русском языке, которая является именем прилагательным – это русские. «Ты какой?» - русский. Остальные национальности отвечают на вопрос «Ты кто?» и являются именем существительным. Ты кто? – Я немец. А какой ты немец? Русский немец, и так далее. В отличии от подавляющего большинства национальных идей, в русской национальной идее нет ни малейшего оттенка превосходства.

Все национальности, которые живут в Русском Мире – это русские. Это русские евреи, русские чеченцы, русские татары, русские армяне, это более ста народностей Русского мира! Сергей Юрский, царствие небесное, совершенно правильно был назван великим Русским актёром. Пушкин, в котором текла и африканская кровь, - вообще «наше всё». Валерий Харламов, наполовину испанец, – великий Русский хоккеист. Украинец Гоголь – великий Русский писатель. Владимир Высоцкий – великий Русский певец. Юрий Гагарин – великий Русский пилот. Это всё один ряд Русского мира. Я могу перечислять до бесконечности. «Мы – русские, какой восторг!» - кричал Суворов и за ним шла армия солдат всех национальностей Российской империи.

Однако всё это многообразие живёт и процветает только на основе коренного русского народа. Без русского народа невозможно представить никакого единения всего многообразия наций, народностей и религий, которые вместила в себя Великая Русь. Об этом никогда не следует забывать и, избегая губительного «превосходства» и ещё более губительной «исключительности», необходимо помнить, уважать и любить основу страны - Великий Русский Народ.

Теперь о Союзе. Союз – это община. И именно общинный строй испокон веку был основой Русского общества, какую бы форму оно не приобретало. Российская Империя и Советский Союз два наиболее успешных образца существования Русского народа только за последние столетия. А если копнуть глубже, там уже тысячелетия. Именно англосаксонская пропаганда унизила глобальное понятие «община» термином «первобытно общинный строй». А наших святых бородачей низвела до «варваров», умышленно исказив перевод слова «бородач».

Мы сейчас стоим на пороге избавления от лжи. Мы сами позволили ей зайти и завладеть нами. Сталинградская битва не могла происходить в городе Волгоград. Портрет товарища Сталина, верховного главнокомандующего должен быть первым в бессмертном полку. А рядом портрет товарища Берии. Без них двоих ядерного оружия у нас бы сейчас не было. А без ядерного оружия не было бы сейчас России. Это факт.

С ребятами из «Русского союза» я познакомился в Донецке. Они оба были добровольцами из Красноярска и их обоих звали Олегами. Олег Емельяненко и Олег Лютых. Через них я и узнал о «Русском союзе», целях и задачах организации. Они оба достойны отдельной статьи, и я их напишу, но сейчас только о «Русском союзе».

Что в данный момент самое необходимое на этой войне, да и на любой другой войне? Воины. В силу нынешней военкоровской специальности я сам много общаюсь с военными и все они говорят – не хватает людей, личного состава.

С Божьей помощью, при участии всего народа и правительства, войска сейчас более-менее обеспечены всем необходимым. Вовремя и полностью выплачиваются денежные пособия военнослужащим, зарплата рядового ДНР – 175 тысяч, далее больше, в зависимости от звания, выслуги и т.д. За ранения и за гибель, к сожалению, исключить это на войне невозможно, тоже выплачиваются все установленные суммы. Боекомплектом и питанием войска обеспечены. Нехватка снаряжения (броники, каски, берцы) и оборудования (дроны, рации) постепенно восполняется за счёт гуманитарки со всех концов России. Тут уже, в который раз, вопросы к правительству и МО. Куда смотрели? О чём думали? Эти вопросы задает сейчас каждый неравнодушный человек, но лишний раз почесать больное место у руководства не помешает. На то мы и пресса. Пусть чешутся активней.

Так вот, «Русский союз», помимо сбора гуманитарной помощи, занимается именно добровольцами. Я сам знаю многих ребят в России, готовых поехать в зону СВО добровольцам. Они задают много вопросов и на эти вопросы, полностью и с места боевых действий им готовы ответить в «Русском союзе». Они не только сами воюют, но и занимаются координацией приёма добровольцев в войска.

Если вы готовы ехать и воевать, то должны понимать все трудности фронтовой жизни. В первую очередь вполне адекватно оценивать своё здоровье. Готовы ли вы переносить все неудобства и лишения окопной жизни. Если ваш возраст и болезни дают о себе знать, то лучше не становиться обузой для подразделения и честно самому себе ответить – смогу я или нет. Это раз.

Второе и самое главное. Так же честно самому себе ответить готов ли ты погибнуть. Это коренной вопрос. И для ответа на него ты должен понимать суть этой войны и значение Победы. Победа означает жизнь для нашей страны, для наших детей. Проигрыш означает смерть твою, твоих детей и всех будущих поколений.

Я встречался с комбатом 107 го батальона, мы с ним знакомы ещё с весны, и он особо отметил заслугу «Русского союза» в пополнении батальона личным составом. Он, кстати, также отметил, что с приходом нового командующего генерала Суровикина потери в личном составе значительно снизились. Сейчас ведётся активная оборона и небольшое тактическое наступление в местах, где это необходимо. Ребят берегут.

Само собой, что «Русский союз», как активно растущая общественная организация имеет и политическую программу, но сейчас они занимаются самыми насущными потребностями этой войны – добровольцами и гуманитаркой в войска. Всё для фронта, всё для Победы. Политика подождёт. Это вызывает уважение, и доверие.

Мне легко писать об «Русском союзе» беспристрастно – я не состою в организации, хотя всей душой с ними, не знаком с руководством. С Олегом Емельяненко при встрече мы выпили по чашке чая, а чай, как известно, не водка…

И ещё – с Олегом Лютых я познакомился в госпитале, где он лежит после ранения, а с другими добровольцами из «Русского союза» я встретился на передовой под Марьинкой. Так что – воюют ребята, по норам не прячутся.

Танкисты «Чара». «Дёс»

Военная «косточка» - это всегда высокая «Каста» у индуистов, или «Варна» у славян. Разница между «Кастой» и «Варной» состоит в том, что переход из одной «Касты» в другую практически невозможен.

У Высоцкого хорошо об этом сказано:

«…Но если туп, как дерево, — родишься баобабом
И будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь…»

Переход из одной «Варны» в другую – всегда пожалуйста и даже желательно. Тут всё зависит от Воли и Духа человека.

Сейчас на Донбассе, и не только, рождается новая элита России, я в это верю. Я разговаривал с двадцатилетними мальчишками, у которых уже мышление взрослых мужчин. Именно они, не только спасут Россию, но и должны возглавить её на всех уровнях. Это совершенно новые люди для страны, они не члены партии «Новые люди», они настоящие. Хотя они и не горят желанием идти во власть, но придётся, иначе власть снова заберут те, для кого эта власть в первую очередь – источник наживы и «статуса». Люди, прошедшие войну на наживу смотрят свысока и брезгливо, а статус, причём настоящий статус Воина, у них уже есть. Дальше только в Волхвы.

Ну да ладно, ниже приведу дословно разговор с механиком-водителем танка Т-72, Денисом. Позывной «Дёс». Парню 23 года, улыбчивый, добродушный и открытый. Уже горел в танке, в армии с 2019 года, пошёл добровольцем. Да вот извольте, наш диалог весь ниже.

Я. – Представься, как зовут. Откуда ты?

Дёс. – Позывной «Дёс». Зовут Денис. Я отсюда. Пришёл в 19м году на службу. Был на полигоне, полигонная команда.

Я. – Ты как пришёл – призвали, или добровольно?

Дёс. – Нет я сам пришёл, добровольцем. Два года на полигоне служил. А там танкисты работали. Ну я, как бы сам… в училище на тракториста отучился. Ну и вот в танки меня потянуло. У меня друг – историк, и он мне всё про войну Великую Отечественную… за танки рассказывал, за «Тигры», за ИС-2, ИС-3, Т-34. И я сам стал изучать… Ну и как-то исторически…(смеётся) это сложилось.

Я. – Ну вот, расскажи ещё раз, ты мне уже вкратце рассказывал, что это за бой был, когда тебя подбили.

Дёс. – Ну, это 11 мая было, на Новобахмутовке, возле Авдеевки. Сейчас мы с другой стороны, а это было со стороны Есиноватой. Мы получили задачу – сопровождение. Нам дали МТЛБ…

Я. – Это что?

Дёс. – Это Многоцелевая Тягловая Легкая Бронемашина, ну буксировщик, проще говоря. Она должна нас была провести до места работы. МТЛБ поехала первая, я за ней. Ну мы с ямы выезжали и вот сюда (показывает), мне как механику, снизу слева был прилёт.

Я. – Из чего?

Дёс. – Из ПТУРа (противотанковая управляемая ракета). С левой стороны, под гусеницей, сантиметров двадцать прилетело вниз. Было пробитие бака, из-за того, что кумулятивная струя прошла дальше случилось возгорание топлива.

Я. – Это от тебя слева?

Дёс. – И слева и справа. С левой стороны у меня расходный бак. Сам двигатель употребляет с левой стороны. У нас же два бака, справа на 750 литров, а слева где-то 160-170. Мы его не заправляем, потому что с основного бака перетекает в левый, в потребительный.

И у меня в кабине началось возгорание. А оттого что перебило проводку не сработала автоматика пожаротушения. Даже командир танка пытался потушить, но автоматика не сработала.

Я. – А у командира датчики стоят?

Дёс. – Ну да, и он пробовал потушить, но проводку перебило и не сработало. У меня справа стоит блок пожаротушения, и он не сработал. У меня перебило ещё педаль сцепления и тормоза, и я пошёл в левую сторону, а надо было в правую. Мне командир и наводчик – почему, мол, не в ту сторону едешь, а я машину не могу выровнять, и пытаюсь им докричаться, а у меня ларингофоны не работают. Ну я всё пытаюсь машину выровнять на дорогу… а там как, вот дорога, а слева и справа мины. И командир с наводчиком видят и пытаются подкорректировать, а проводка перебита, и вся система не работает. И пушка пошла в отказ. Я их слышу, а они меня нет. Здесь от наводчика до механика связь постоянная и «танкентку» не надо зажимать. Так что связь между наводчиком и механиком постоянная, командир только вызывает… по вызову.

Я. – Ну и как выскочили?

Дёс. – А я просто остановил машину, потому что вижу – машина продолжать движение не может. Я её остановил коробкой, педаль тормоза и сцепления не работала. Я через коробку передач, на нейтральную, потом заднюю и машина остановилась, я поставил на нейтральную и вылез. У нас наводчик, как только проводку перебило, он сразу башню на 32 поставил, чтобы я мог вылезти.

(Тут нужно объяснить, что значит «на 32». Делается поворот башни на 32 градуса, чтобы пушка не лежала на люке механика. Если этот поворот не сделать, механик не сможет покинуть танк)

Я. – А он как вручную переводил, если проводку перебило?

Дёс. – Там два механизма стоят, на пушку и на поворот башни.

Я. – А у тебя на тот момент уже берцы гореть стали?

Дёс. – Да, на тот момент у меня уже стали гореть берцы, потому что пошло воспламенение самого топлива, из-за искры проводки. Началось испарение самого топлива и задымление, из-за того, что пространство закрытое. Я вылез из танка, командир с наводчиком тоже, я им докладываю, что машина не работает, мы горим. Командир взвода за наводчика сидел, так как машина была новая. У нас экипаж слаженный. Командир принял решение отходить, ну мы и отошли метров на сто пятьдесят.

Я. – Как отходили? По вам стреляли?

Дёс. – Ну да, под обстрелами и вышли. По нам сто двадцатый миномёт бил, но мы отошли и было ещё одно попадание в башню с ПТУРа, из-за того, что машина стояла ровно к противнику. Второе попадание было в баки, но в активную защиту, и она сработала.

Я. – Ну главное – вышли все живые? Целые?

Дёс. – Да.

Я. – И ещё скажи – машина надёжная?

Дёс. – Да. Мне нравится.

Вот такой вот замечательный парень – Денис. Рассказывал спокойно, даже как-то обыденно. Матом не ругался. Угостил чаем, посидели, покурили, поговорили…

Дай Бог тебе удачи, здоровья и жизни, Денис! Кто может помолитесь за «Дёса» и экипаж. Да за всех ребят наших помолитесь. То, что они делают для нас стоит любой молитвы.

Прошу вас, не вменяйте мне в вину,
Все ужасы войны, обстрелы, даты...
В стихах я воспеваю не войну,
А вечный подвиг русского солдата.
Веками умирает он за нас
На поле Куликовом, в Сталинграде,
Но вновь идёт в святой победный час
В одном ряду с живыми на параде.
И пусть Донбасс пока ещё в огне,
И думать нам о мире рановато,
Я буду говорить не о войне,
О вечной славе русского солдата.

(Инна Кучерова)

Воины и мистики

Я раньше думал, как и многие другие мои коллеги, что мы проигрываем информационную войну. Так вот мы её не проигрываем. Мы не можем её проиграть, потому что мы в ней не участвуем.

Наши СМИ, в том числе и то в котором я имею честь присутствовать, не являются оружием этой войны. Мы реально соответствуем названию. Мы работаем для информирования нашего, родного населения, а не их западного. В нашу задачу не входит перевоспитание бесов. Сие невозможно гуманитарными средствами. Они слов не понимают. Я в этом убедился, когда жил в США.

Помню один случай в баре в Калифорнии. Сидели с америкосами, выпивали. Один узнал, что я из России, покивал головой, то ли одобрительно, то ли снисходительно и сказал:

- Соединённые Штаты – самая лучшая страна в мире.

Я спросил:

- А в каких странах ты был?

Он:

- Да ни в каких странах я не был, у меня даже паспорта нет.

На этом основан их западный патриотизм – мы лучше других, это аксиома. Значит другие хуже, простейший силлогизм.

Но живём то мы на одной планете и свою правоту доказать всё же придётся. Каким же образом? Да простым – дать по морде. Это работает и в баре, и во дворе, и в мире. Человек так устроен, что удар в репу убеждает сильнее тысячи слов. Вот потом уже можно и рассказать, за что, и почему так больше не надо. Так было после Наполеона, так было после Гитлера. Так будет и сейчас.

А работа военкоров состоит в том, чтобы фиксировать подвиги своих и раскрывать мерзости врагов. Военкоры, и все тыловые службы – это вспомогательные отряды армии, рота обслуживания. Армия сейчас выполняет главную работу, бьёт по морде. Переучивать будем потом.

И ещё нужно иногда слушать мистиков. Есть такие мудрые люди. Они в силу возраста и знаний видят уже многое со стороны и сверху. Им не нужна известность, и имена их уже мало что значат даже для них самих.

Мне повезло знать одного. Назовём его – Петрович. С Петровичем мы знакомы давно. По образованию и призванию – лекарь. По сути – мистик. И вот чем он поделился недавно. Не дословно, конечно, но очень близко.

Любой мало-мальски образованный человек знает про четырёх всадников Апокалипсиса. Всадники эти скачут на Белом, Рыжем, Вороном и Бледном коне. Это Болезни, Война, Голод и Смерть.

Если бы России была необходима только победа в спецоперации в Новороссии, тогда – да, уже весной необходимо было бы нанесение наших массированных ударов по всей инфраструктуре Украины. Необходимо было бы взятие Киева и Харькова. Но Россия ведёт мировую войну, войну за переустройство всего мирового порядка. А для этого быстрая победа в Новороссии оказалась бы «пирровой победой».

При быстром развитии спецоперации, отключения украинской энергосистемы, взятии столицы и так далее, Всадник на Бледном коне (Смерть) опередил бы остальных троих Всадников апокалипсиса. Скорее всего мгновенный ядерный конфликт закрыл бы вопрос о глобальном переустройстве мира, коренной задаче России. Нечего бы было переустраивать. А оно нам надо? Нет «оно» нам не надо. Задача России – не угробить, а переустроить этот грешный мир.

Три первых Всадника (Болезни, Война и Голод) могут и работают на перевоспитание, переустройство, перезапуск человечества. Бледный подводит итог, черту, когда это переустройство уже закончено или невозможно. Он просто приканчивает неудавшийся проект и одновременно запускает новый. Россия, возможно в последний раз, пытается сохранить и улучшить старый. Наш с вами проект. Достойны ли мы этого? Не знаю. Посмотрим.

Воины на Донбассе своей жизнью и смертью – говорят «Да, достойны». Люди в России, поддерживающие бойцов на фронте, русские по всему миру, которые понимают и сопереживают – говорят «Да, достойны». Наши «бегунки» - артисты, олигархи и просто мелкая, чиновничья и айтишная сволочь, кричат – «Нет, мы не достойны». Вся западная потребительская мразь вопит – «Нет, мы не достойны».

А Всадник смотрит и ждёт – чья возьмёт, и тогда либо придержит коня, либо поскачет.

Надо отдать ему должное, он не злодей, он – функция. Он не за тех и не за этих. Он даже демократ. Он просто пересчитает все «за» и «против», и выполнит своё предназначение.

Задача Русского мира – дать остальному миру ещё один шанс, скорее всего последний. Это шанс на смерть достойную. Ту, на которую мы в нынешнем состоянии не способны. Мы все смертны и главный вопрос для любого человека, народа и всего человечества может и должен быть только один – достойная встреча. А для достойной встречи всадники идут по очереди.

В этом наше предназначение.

Именно поэтому вся остальная бесятина пытается вычеркнуть само понятие «русский». Русский язык, русская литература, русская музыка, русская наука, русское военное дело, русская инженерная мысль, русская религия – всё это должно, по их суицидному замыслу, избавиться от прилагательного «русский». Они даже не понимают, что существование самой планеты Земля, в её нынешнем виде без понятия «русский» невозможно.

Путин очень точно сказал, что на хрена нам этот мир если в нём не будет России. Не дословно, но в точку. Наш президент говорит всему миру – «Да, достойны». Что за воплощение – Владимир Путин, мы скорее всего при жизни не узнаем. Мы до сих пор не можем понять, что за воплощение было «Иван Грозный».

Володя «Чар», командир танкового взвода тоже говорит – «Да, достойны». Он это не произнёс, он вот что сделал.

В бою у посёлка Новобахмут у него из строя вышел танк, подбили и повредили «банан», так танкисты называют мозги танка. Чар выбрался из танка и, под обстрелами из пулемёта и миномётов, кинулся к другой машине, тоже подбитой, снял там такой же самый «банан», вернулся, поставил на свою машину, продолжил бой и сохранил для своих пятиэтажку, позицию наших бойцов. Без его танка укропы бы эту позицию взяли. Вы, хоть на минуту, можете представить себе такой «ремонт» во время боя, под сильными обстрелами. Да у нас если машина, не дай бог, на мирной трассе заглохнет, то сразу настроение ни к чёрту, и в голове проблемы – куда звонить, куда ехать и где её ремонтировать. Забудьте теперь. Настоящий Воин под пулями и минами бежит к другой подбитой машине, снимает прибор, возвращается, ставит на свой танк и продолжает бой.

Он очень громко крикнул Бледному – «Да, достойны».

Мотострелки девятой роты на этом фото говорят – «Да, достойны». Даже в этой фотографии есть мистика. Ребята на броне, чьих лиц мы не видим, только силуэты, на фоне неба, погибли все. Те что внизу, на земле, выжили. Все были ранены, контужены, но живы.

Весной они с боями освободили кучу деревень на Донбассе, проскочили аж в Запорожскую область, даже от снабжения и связи оторвались. Один из них, Андрей, рассказывал, был дух необыкновенный, рвались вперёд и рвали всех на своём пути. Шли на укрепрайоны, под пулемётами, насмерть ложились и брали.

На них тоже смотрел Всадник, и тоже считал.

Женщины в станице Ахтанизовская, детвора из Темрюкских школ собирали помощь бойцам, писали письма. Мои друзья из Голубицкой и Вочепшия, из полиции Темрюка, скинулись и купили дроны и рации. И тоже сказали – «Да, мы достойны».

Русская иммиграция, русские за границей, мои однокашники по университету, миллионы наших соотечественников, которых разбросала судьба по белу свету, поддерживают наших ребят на фронте, как могут оттуда издалека. По крайней мере переживают за нас и говорят – «Да, мы достойны». В силу сложившихся обстоятельств, возраста, родственных связей и проч. они не могут сейчас вернуться и помочь напрямую, но то что они хотя бы думают по-русски, уже большая нам помощь. Мысли материальны, и кто знает, как они там вертятся в ноосфере, но Бледный их считает, на своём калькуляторе, это точно.

Доброволец, с ясными голубыми глазами и сказочным позывным «Кай», передаёт привет городу-герою Керчи. Здесь дословно:

«Здравия желаю, подписчики. Хочу передать привет городу-герою Керчи. Мы, добровольцы, стоим на рубежах. Враг не пройдёт, победа будет за нами. Хочу передать отдельно привет всем тем донецким, которые убежали туда, прячась за юбками, прикрываясь, находя какие-то причины. Пацаны, как вам там живётся? Приходите к нам, будьте мужчинами, снимите юбки. Мы вас здесь ждём».

Я не буду писать о тех, кто говорит – «Нет, не достойны». Тех, кто спрятался и сбежал. Они не заслужили места в одной статье с воинами. Вы и так их знаете.

А всадник сидит на бледном коне и смотрит, как Кай чертит своим калашом по Новороссии слово «Вечность».

P.S. Мы все достойны лучшей жизни и лучшей смерти.

Бледный всадник всё равно придёт и свою работу сделает.

Вопрос в только в том – как и какими мы его встретим.

Так что – поживём пока и будем готовиться. Как говорил советский классик «Жить надо так, чтобы не было мучительно больно» … при нашей самой главной Встрече.

Когда его однажды вдруг спросили
О мире, он, задумавшись, сказал:
«Зачем нам мир, в котором нет России»,
И замер, и затих огромный зал.
И не было в словах его упрёка,
А только бесконечная тоска
По детству из прекрасного далёка,
Где вместе все республики пока.
Где чествуют по праву ветеранов,
По-русски не стесняясь говорят,
И славится заслуженно с экранов
Шахтёрско-хлеборобческий отряд.
Он помнит всё хорошее, что было,
Он знает, что сегодня на кону.
Ему дана особенная сила
Заканчивать которую войну.

(Инна Кучерова)

15 метров, 12 суток и икона Владимирской Божией Матери

Пути Господни неисповедимы и вразумляет нас Создатель через людей и события. На днях познакомился я с добровольцем 2 роты 5 батальона БАРСов Русланом Кононенко, позывной «Большой», а он уже поведал мне историю подвига своего сослуживца Кирилла Фёдорова, позывной «Робинзон».

БАРС – это Батальон Армейского Резерва Страны, который формируется из добровольцев со всей России. Народ в БАРСе бывалый, уже отслуживший, как минимум срочную службу, а многие и «поучаствовали», прошли горячие точки.

Таких батальонов много, но в этой статье вы узнаете об одном бое, одной роты одного из таких батальонов.

Подвиг Робинзона, длился двенадцать дней и ночей и случилось это под селом Долгенькое. Название села, как и сам подвиг не короткое, но и не слишком уж длинное.

Перед встречей Руслан прислал мне короткое описание того боя и всего, что случилось после. Вот этот рассказ дословно.

«…Я воевал в добровольческом пятом ДШБ Барс. С 6 апреля по 3 июня в г. Изюм Харьковской области. 1 мая нам поступил приказ взять село Долгенькое. Мы выдвинулись из Каменки колонной из четырёх БТР, одного БМП, и три танка, головной танк был с тралом для разминирования дороги.

Выдвигались с Меловой горы по полю вдоль лесополосы в сторону с. Долгенькое. Я сидел на втором БТРе. Когда прошли метров сто по нам начался миномётный огонь, но мы к минам привыкли, и особо не обращали на это внимание.

Далее, когда поравнялись с позициями наёмников, начался стрелковый бой. Соответственно мы отстреливались и шли вперёд. Первый танк, дойдя до лесополосы за которой находилось Долгенькое, остановился. И здесь началось. В нашу колонну полетели джевелины и все что могло убивать.

Первый танк подорвали сразу, затем второй подлетел. Третий танк начал разворачиваться. Мы попали в засаду. Я прятался за бортом на котором ехал, и в него прилетело что-то такое, что с боковых люков вырвало двигатель. С права от меня лежал, обтекая кровью, наш боец Ренат ему перебило руки и ноги, слева от меня подбили БМП и землей мне посекло веко и оглушило, я дополз до лесополосы и начал осматриваться.

Третьему танку удалось развернуться, и он начал уходить, на него закинули Рената. Как потом выяснилось, пацану танкисту голову внутри танка оторвало, а Ренату на танке еще снайпер две пули в спину засадил, легкое прострелил. Ренат слава Богу жив остался, сейчас долечивается. В итоге смогли уйти один танк и два БТРа.

У нас уже были двухсотые. Мы затащили Серёгу в лесополосу он сказал спасибо, и умер. Сколько было трёхсотых мы не считали, потому что их было много, помогали всем, кто чем может. Нас продолжали обстреливать минами, «вогами» и стрелковым оружием.

Мы с командиром отделения дошли до края лесополосы и начали осматриваться, далее к нам подтянулись остальные мужики. Мы вышли на связь с Алмазом, он сказал, что подкрепления не будет, выходите мелкими группами. Потом связь исчезла и надо было как-то выходить к своим, чтобы взять подкрепление, технику и вывозить раненных.

Я спросил у старшины, что делать будем, но ни он, никто не знал, что делать. Тогда я сказал, что попробую пробежать в другую лесополосу на разведку, она находилась в пятнадцати метрах от нас, а эти пятнадцать метров простреливались снайпером и пулеметчиком. Мне сказали - если сможешь беги.

Я побежал, по мне открыли огонь, ветки ломались от пуль, но ни одна не попала в меня, я мысленно читал молитву.

Прошёл метров триста по лесополосе всё было спокойно, а через овраг в двухстах метрах от нас находилось позиции наёмников в лесополосе. Я видел, как они ходили и разговаривали. Вернулся к краю лесополосы и начал махать рукой своим, чтобы остальные, кто сможет, перебежали ко мне.

Сначала вышли Салим и Лёха. Кричать нельзя, я рукой машу, а вижу, что Салим на меня снайперскую винтовку наводит, куда я туда и ствол. Ну думаю, сейчас уложит. А оказалось, он ранен был осколком прямо в лоб, глаза кровью затекли, он толком не видит, кто там машет, ну и решил через оптику рассмотреть.

Под огнём пулемета перебежали ещё пять человек. Мы пошли по лесополосе в сторону откуда заходили на технике. После лесополосы было поле, и метров через сто пятьдесят от нас на поле была куча земли, бывшее укрепление миномета наемников. Мы побежали к этой насыпи. Пока бежали нас начали обстреливать из РПГ, из пулемета и снайпер. Но нам удалось перебежать за насыпь без потерь.

Наёмники нам кричали, - «Русские выходите, мы все равно вас сейчас уничтожим». Это точно наёмники, укропы не кричат «русские», они кричат «кацапы» и там по-разному, да и по акценту слышно.

Лёха перебежал в канавку, оставленную гусеницами танка. Он залег в нее, и по нему вражеский снайпер начал обстрел, у него на спине была сумка, так вот я видел, как эта сумка подпрыгивала от разрывов пуль. Он сам скрылся в танковой колее, а сумка торчала над колеёй.

Я лежал с правого края, и уже не думал, что мы выберемся от сюда. Видел, как возле меня пули падали, и земля разлеталась. Но в это время справа от меня метрах в тридцати произошёл взрыв такой силы, что я увидел, как волна идет на меня и огонь, но нас ничего не повредило, только листы железа разлетелись метров на пятьсот по полю. Как потом выяснилось, танкисты заминировали танк и на автомате направили на противника.

Этот взрыв нас и выручил. Мы под этот шумок перебежали под единственный куст шиповника, который находился в поле, и там залегли. Куст невысокий и шириной метра два. Вот под ним мы и залегли. Нас было шестеро. Без движения мы пролежали часов шесть. А как стемнело, мы пошли по минному полю к своим. Так мы и вышли около часа ночи нас встретили разведчики с полка.

Остальные, которые оставались в лесополосе потом рассказывали, что слышали, как по нам стреляют и думали, что мы погибли. А мы тем самым, что выходили оттуда днём весь огонь взяли на себя, отвлекли внимание от раненых.

Но вышли не все. Были двое тяжелораненых, в последствии один скончался. С ранеными остался наш сапёр Кирилл, и еще четверо человек, они сказали не пойдём, побоялись нести раненых по минному полю, а рассчитывали, что утром за ними приедут. Через два дня ночью ещё вышли двое, и потом ещё вышли.

В лесополосе оставался один Кирилл с раненым снайпером Володей, у Володи ноги были перебиты. Так вот Кирилл просидел в двухстах метрах от наемников, ухаживая за Вовой, двенадцать дней. Не бросил его, хотя ночью мог уйти под предлогом, что пойдет за помощью.

Кирилл же минёр, и он по ночам ставил в сторону наёмников мины, растяжки. В общем чтобы если вдруг ночью пойдут, то врасплох не застанут. По ночам подползал к разбитой технике, брал воду, еду.

Мы, когда вернулись, доложили начальству, что там остались раненные. Но по радиоперехвату поймали переговоры нацистов. Они говорили, что всех наших там расстреляли. Живых никого не осталось. И посылать группу не решились. Думали, что всех убили, так зачем рисковать людьми. Но мы не верили пока сами не убедимся. Всё это время мы пытались взять Долгенькое.

И вот 12 числа под командованием нашего командира майора Дуката мы зашли в Долгенькое, уже с другой стороны. Когда мы зашли в Долгенькое, в одном доме нашли под кроватью изнасилованную и убитую женщину, местную жительницу. В доме нашли также немецкую форму, с флагом ФРГ, шевронами.

Там стояли наёмники, командир с позывным «Шах». Там сборная солянка была. И наёмники, и 95 бригада десантников, я находил береты и форму.

В другом дворе нашли казненных наших десантников. Офицера поляки проволокой связали и сожгли в костре живьём, а двух контрактников застрелили в лоб. Поставили у стены дома и застрелили.

Дукат подозвал меня и сказал, чтоб я с группой пошёл за пацанами проверить живы ли они.

Мы выдвинулись, но было уже темно. Мы разведали дорогу и решили с утра пойти. Рано утром мы пошли за пацанами. Вышли на окраину села, увидели нашу разбитую технику, танки, «бэхи», прошли дальше и увидели Кирилла с Володей они были живы.

Они расплакались, не ожидая нас увидеть. У Володи нога почернела. Кирилл ухаживал протирал Вову. Потому что Вова ходил под себя. Мы переложили Вову на носилки, и пошли в село. Но тут по нам начался миномётный обстрел. Где-то рядом в посёлке корректировщик был. Он нас туда запустил, гад, а обратно не давал выйти. Но мы вытащили пацанов. Володю сразу в госпиталь отправили, а Кирилл отказался ехать, и остался с нами в Долгеньком на позициях. Вот такая история о героическом поступке парня с города Вилючинск, зовут Кирилл Фёдоров, позывной Робинзон. Кстати, он до сих пор воюет».

Вот такая история про одного парня с Камчатки, Кирилла Фёдорова, добровольца второй роты, пятого БАРСа. Почти полмесяца, прямо перед позициями наёмников Кирилл ухаживал за раненным товарищем, колол обезболивающие, кормил, выставлял мины вокруг и не ушёл, не бросил. Выходил, дождался своих, хотя уже и не верилось, что придут. Раненного отправили в госпиталь, а Робинзон остался в части. Дай Бог тебе, Кирилл, везенья в этой войне.

И ещё интересная деталь – «Старый», один из раненных бойцов, которые были с Кириллом и Володей в начале, а потом ночью вышли, носил под броником ротную икону «Владимирской Божией Матери». Перед тем как уйти он оставил икону ребятам, и эти две недели они были втроём – Кирилл, Володя и икона «Владимирской Божией Матери». Со слов Руслана Робинзон до этого боя к церкви относился скептически. Не знаю, можно ли это считать полным воцерковлением, но после всего произошедшего Кирилл стал креститься часто. На войне атеистов не бывает. А если и случаются, то долго не живут.

Когда ребята воцерковляются на фронте, нужно понимать, что «идёт война народная, священная война».

И ещё, надо понимать с кем мы воюем. Изнасиловать и убить женщину, связать пленного офицера и сжечь живым могут только фашисты. И если за «братский народ» сейчас воюют эти нелюди, то с него, «братского народа», спрос будет немалый.

И надо также понимать за что воюют наши ребята. Если, не дай Бог, эта мразь придёт сюда, они церемониться не будут. Они будут насиловать и жечь.

А теперь о самом рассказчике, о Руслане Кононенко. Руслан человек верующий, православный. Женат, четверо детей. Когда уходил добровольцем, жене, Ирине, не сказал, что на фронт, а придумал историю, что едет развозить гуманитарку от военкомата. Уже потом, когда попал в госпиталь в Белгороде, Руслан позвонил жене и всё рассказал. Ирина выслушала, всё поняла, и сказала, что если бы он сбежал с фронта, не закончив контракта, она бы его сильно не поняла.

К Богу Большой пришёл не через страдания, а очень даже мирским путём. Как многие ходил на службы, молился, думал, а однажды, после крещенской купели, он вдруг осознал ясно и навсегда, что жизнь через Бога и с Богом, это единственно верный путь. Что это было – озарение или просто понимание, он не знает.

Перед отъездом Руслан пошёл в церковь Александра Невского в Темрюке и попросил благословения. Он мне говорил, что знал, что вернётся живым, даже не знал – верил, а это больше чем знать.

После разговора с Большим я встретился с его сослуживцем по БАРСу, Александром Жуйковым, и он мне сказал, что по его мнению и мнению остальных сослуживцев, Большой в этом бою совершил не меньший подвиг.

Со слов Александра, Руслан, проскочив эти пятнадцать смертельных метров, вышел в безопасную зону и мог, выполняя распоряжение Алмаза «уходить мелкими группами», уйти сам (он один выглядит как мелкая группа). Но Большой вернулся туда, где оставались его друзья и не только вывел товарищей к своим, но и отвлёк внимание наёмников, и тем спас Кирилла и раненных.

Обращаюсь к нашему военному руководству – эти бойцы достойны любых наград. Они не ради них воюют, но отмечать, поощрять и помнить мы обязаны.

P.S. Против нас идёт крестовый поход. Именно поэтому они рушат церковь на Украине.

Именно поэтому только две силы могут противостоять бесам-крестоносцам – Православие и Ислам. Так было всегда, так будет и теперь.

Отечество от отца. Родина от матери. Когда надо защитить Мать, отцы идут воевать. Отцом Отечества становится самый достойный. Такими были Александр Невский и хан Батый (Батя). Они вместе остановили очередной крестовый поход против Руси.

Отечественная война стоит на плечах отцов-командиров и на таких бойцах, как Руслан и Кирилл, они суть и соль земли русской. Честь им, слава и память!

Кто-то скажет, что это много,
Наш солдат объяснит ему:
Жизнь - Отечеству, душу - Богу,
Честь, как водится, никому.
Эти три основных закона -
Не обман, не пришли извне,
Что написано на шевронах,
То проверено на войне.
Если завтра забьют тревогу,
Все подумают - почему,
Жизнь - Отечеству, душу - Богу,
Честь, как водится, никому.

(Инна Кучерова)

Марьинка. Донецкая пехота и союзники

«Сколько павших бойцов полегло вдоль дорог – Кто считал, кто считал!..Сообщается в сводках ИнформбюроЛишь про то, сколько враг потерял…»

(В.С. Высоцкий)

При отсутствии своего транспорта, просим Дукати прислать за нами машину. Приезжает Эмин-Джан, душа-парень, которого я знаю с осени, но в очках вижу первый раз и удивляюсь его через чур интеллигентному виду. Оказалось, он ещё и юрист по образованию. Ну да, если заменить броник на костюм, и автомат на папку, легко можно представить, как он убеждает судью, что тот не прав. Хотя в бронике и с автоматом… зная нашу судейскую братию… да, убедительнее…

Приезжаем в Марьинку. Во дворе того же дома встречаемся с командиром взвода «Дукати», с «Каем», Ильёй, «Котом», «Ярым», «Золотым» и с остальными бойцами. Те же и там же, только снег вместо травы, и виноград голый. Обнялись, рады видеть друг друга живыми и здоровыми. «Дукати» подхудел малость, «Кай» нет, да ему и некуда, Илья держит норму.

Ребята разгрузили подарки всё от тех же женщин «Привала». Передали окопные свечи, много разной вкусной еды и поклон от мамы-Оли. Пехота в «алаверды» накрыла поляну. Могу успокоить наших женщин – не голодают мужики. Из горячего было жаркое на двух сковородках, в нарезку пошли разносолы свои и «привальские». Глянул я на этот стол, как Шарапов на изобилие Горбатого, и спросил:

- А, лобстеры где?

- В морозилке, Анатолич, хочешь разморозим?

- Не надо. Потом, как Марьинку возьмём.

Про взятие этой самой Марьинки разговорились за столом. Не так там всё просто. Да, большую половину посёлка взяли, но тяжело взяли. Бои идут упорные, с переменным успехом, и с потерями. Противник очень мотивирован и хорошо обучен. Нет там ни паники, ни слабости. Потери у них очень большие, но подкрепления подходят постоянно. И БК подвозят, без проблем, в наглую, средь бела дня. Почему дают подвезти и почему не отрабатывает наша «арта» - вот вопросы, которые не имеют ответа. А когда вопросы не имеют ответа, они увеличиваются в прямой прогрессии и уходят в сторону больших звёзд на погонах. О чём думают головы между этими погонами непонятно. И мнение рядовых бойцов об этих головах не самое высокое, дословно не могу из соображений цензуры. Суровикина уважают и не понимают почему из главкома в замы.

Ругать начальство в застолье – тема очень русская и вечная. Но здесь видно – наболело. Да и не пили мы. У Дукати с этим строго. У него даже табличка на входе висит – «Nosmoking» и «Не бухать». На английском для пленных наёмников, на русском для своих. Курили на улице днём и в предбаннике ночью. И не пили это точно. Правда молодые в другом доме живут и у них такой таблички нет.

Оператору Сергею Дворядкину его однокурсники по Новочеркасскому Суворовскому училищу (выпуск 1994 г.) передали флаг и попросили торжественно его вручить ребятам на фронте. Насколько возможно торжественно вручили.

Днём, ещё до ужина, выезжали работать. Дукати фиксировал результаты работы нашей авиации. Интересное это дело. Выехали, спешились, запустили дрон, ждём. Сначала гул за деревьями, потом вылетают штурмовики. Пара. Выстреливают тепловые ловушки, дают залпы в сторону противника и с разворотом уходят. Эмин-Джан фиксирует на экране результаты. Дукати докладывает:

- Попадание, до 90 процентов.

Здорово. Ждём следующих. Минут через десять появляется другая пара. Тоже отстреливает ловушки и выпускает ракеты по врагу. Уходит с разворотом, но гораздо ближе чем первые. Результат:

- Попадание до 30 процентов.

Спрашиваю – почему? И слышу интересную историю. С первой парой Дукат общается и в перерывах между полётами. Лётчики живо интересуются результатами своей работы, обсуждают взаимодействие. Вылетают поближе к позициям противника и соответственно результат – 90! А вторая пара на контакт с ним не идёт, ничего не обсуждает, просто вылетает и отрабатывает по координатам. Но до ленточки не долетает, чтобы на ПЗРК не нарваться. Не рискуют, как первая пара. И результат – 30. Тут всё понятно, как говориться – счёт на табло.

Третью пару мы только слышим, но не видим и не фиксируем. Они работают чуть дальше, с «союзниками», так ребята называют российские войска. «Союзники» - звучит неожиданно и даже как-то обидно.

Невольно всплывает аналогия с Великой Отечественной. Как тушёнку называли «вторым фронтом» и как долго ждали открытия этого «второго фронта». Три года. Дончане ждали восемь лет. Была обида? Да была. И никуда от этого не деться. Конечно, объяснить можно всё. Возможно, даже скорее всего, – были объективные причины этой задержки… но… вопрос – почему так поздно, и почему вот так, когда там подготовились? Вопрос этот никуда не уйдёт, и он тоже требует ответа.

И так же требует ответа вопрос – кто курировал со стороны «союзников» подготовку ополченцев в ДНР? Ещё весной я видел своими глазами в Мариуполе, как выходит из строя половина взвода и складывает на землю автоматы. Там впереди ещё два дома и «Азовсталь», автомат на землю – тюрьма, на плечо – смерть. И я не думаю, что там были одни трусы. Они были не готовы. Многие этот автомат впервые в Мариуполе увидели. А у них в личных делах длинный список учений и стрельб. Приезжали господа офицеры «союзников», неделю бухали, неделю под капельницей и эти списки подмахивали с бодуна. А те, кто не клал автомат на землю шли и умирали. Тысячами. И я хочу спросить этих полковников и генералов, проверяющих, - вы, падлы, хорошо спите? И жрёте, наверное, сытно? Кусок в горле не встаёт?

Отставить. Неправильные вопросы. Правильные такие – почему вас, гадов, не расстреляли?

И вопрос этот не к ним, а к тем, кто должен был расстрелять. Где СМЕРШ?

Во время войны своих ругать нельзя, так вот – на них это правило не распространяется, они не свои. Сейчас безнаказанность хуже предательства. И это не только, и не столько про военных. Надо и в тылу разобраться.

Антракт, негодяи...

Нет, не так надо закончить. Не про них, про своих. После фиксирования ударов авиации собираемся домой. Я спрашиваю у Дукати:

- Не помнишь в прошлый раз я здесь бабулю встретил, Галину Назаровну, не знаешь где она, что с ней?

- Так вот её дом. Хочешь зайдём. Мы ей продукты подкидываем, когда её нет у порога оставляем.

Заходим, стучим, нет никого. Жаль, садимся, уже отъезжаем и вдруг по рации, Дукати из своей машины:

- Анатолич, Назаровна, вернулась, разворачивайте.

Возвращаемся. Точно. Идёт баба Галя, несёт из магазина воду и пакетик с едой. Встретились. Помогли донести до дома. Жива Назаровна, ворчит по-стариковски, но глаза те же.

Пожурила нас, что долго воюем и попросила закончить поскорее. Ребята сказали – сделаем.

Есть оно ощущение больших перемен. Большая наша Россия-матушка, неповоротливая, как медведь в спячке. Но не дай вам Бог разбудить. А ведь мы просыпаемся, встряхиваем сон вместе со снегом. И уже ясно видим того, кто тычет колом в берлогу. И это не Украина, Украина – всего лишь кол. Проснувшийся медведь одной лапой ломает кол, а второй вспарывает того, кто колом этим тыкал. Так и будет.

Я не перестаю удивляться силе духа наших солдат. При всех, иногда очень сложных исходных данных, нет ни малейшего сомнения в нашей Победе. Илья говорит – «Мы математически не можем проиграть». Он странный, Илья, как все писатели и учёные, но за его математикой Вера в Победу. А «Кай» говорит – «Да, нет, мы по любому победим». И за этим его «по любому» тоже Вера, хотя и ругает он всё и вся, но верит, свято верит. А «Кот» процитирует Высоцкого и скажет – «А как иначе?». Согласен – иначе никак!

Дай Бог вам удачи, мужики! Будем жить!