Русский реванш. Ледокол Сталина

24 сентября 1918 года. Военный госпиталь, Майнц, Территория Германской Империи, оккупированная Францией.

— Как вы себя чувствуете, мсье Малетин?

По правде сказать – недурно, особенно учитывая обстоятельства, ведь в это тело я попал после смерти предыдущего владельца. То есть, после отзыва его души куда-то кем-то и зачем-то, тело то ещё ничего, хоть и поранено изрядно, но зато молодое. Подпоручику Андрею Николаевичу Малетину всего двадцать лет и пять месяцев, а четыре осколочных ранения хоть и привели к большой потере крови, но ничего важного в организме не повредили. Порвали шкуру, застряли в мясе – в таком возрасте всё заживёт как на собаке. Усугубила всё тяжёлая контузия, она оказалась фатальной для прошлого владельца этой тушки, я же никаких её последствий не ощущаю. Порванная плоть болит, а голова – тьфу-тьфу-тьфу.

— Сегодня лучше, чем вчера, доктор, – улыбаюсь лечащему врачу, – спасибо вам.

В себя, точнее не в себя, а в подпоручика Малетина, я пришёл три дня назад, и все три дня отвечаю доктору этой фразой. Она ему нравится, а мне не жалко. Андрюха оставил мне в наследство отличный французский, неплохой немецкий и почти полный курс классической гимназии, с латынью и древнегреческим. Очень кстати его знания, особенно во Франции. Не пришлось симулировать амнезию – вся память предшественника оказалась в полном моём распоряжении. Вместе с его героической биографией и орденами.

— Я рад, мсье. К вам настойчиво просятся сослуживцы.

Малетин пошёл на эту войну с выпускного курса Шестой гимназии тогда столичного Санкт-Петербурга /ссылка 1: 12 марта 1918 года столицей стала Москва/ в апреле 1916, едва ему исполнилось восемнадцать, недоучившись всего четыре месяца. Пылкий юноша с сердцем горячим записался вольноопрелеляющимся в Первую Особую русскую пехотную бригаду, отправляющуюся на помощь союзным французам. Поступок идиотский, но по-настоящему патриотический, этого не отнять, не поделить. В мясорубке под Верденом, в ноябре, Малетин выжил с одним лёгким, но очень кровавым) ранением – штык германца скользнул по ребру и вскрыл шкуру правого бока. В том сражении погиб ротный, подполковник Генерального штаба Клёсов, и ещё восемнадцать русских офицеров, поэтому после излечения Малетину без аттестации присвоили чин прапорщика и назначили командовать взводом. Ну ещё бы, ведь французики отметили его «Военным крестом» (Croix de guerre), сразу с «Золотой звездой». После прорыва «Линии Гинденбурга», наши наградили прапорщика Малетина орденом Святого Георгия четвёртой степени и произвели в подпоручики, а французы за захваченную гаубичную батарею «бошей» не пожалели «кавалерственный» знак «Почётного легиона» и двенадцать тысяч серебряных франков. Ещё бы они пожалели, когда каждая из четырёх трофейных «Крупповских» гаубиц стоит по восемнадцать тысяч в мирное время. Пропить успели только четыреста франков /ссылка2: монета один франк «Жерминаль» = 5 гр. серебра/, хотя ни в чём себе не отказывали.

— Кто меня домогается, доктор?

— Полковник Готуа, прежде всего.

Георгий Семёнович Готуа очень хороший командир, которого Малетин искренне уважал. После переворота в Российской Империи, в феврале 1917-го, в составе экспедиционного корпуса Русской Императорской Армии оживились различные революционные агитаторы, и его подразделения стали попросту ненадёжны. Даже многие офицеры обсуждали идиотский «Приказ №1» /ссылка 3: приказ, изданный объединённым Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов (Петросовет) 1 (14) марта 1917/ как прогрессивный и демократичный, что уж тут говорить о нижних чинах. Французы демократическую новацию в армии не оценили, корпус отозвали с фронта и начали возвращать в Россию, но разрешили остаться добровольцам, так и сформировался «Русский Легион», под командой полковника Готуа, в составе Марокканской дивизии французов. И так получилось, что именно этот Легион, а точнее, взвод подпоручика Малетина первым прорвал немецкую «Линию Гинденбурга». Если бы не «февральский переворот», наградили бы Андрюху за это «Золотым Георгиевским оружием» и в чинах подняли, но не судьба. Впрочем, ни сам Малетин, ни тем более я, армейскую карьеру делать не планировали. Андрей хотел после войны поступить в университет и мечтал создать собственное философское учение, я-же точно знаю, чем закончится «Белое движение». Да ещё и «Испанка» на пороге /ссылка 4: испанским гриппом в 1918-20 годах переболели до пятисот миллионов человек, число жертв по разным оценкам составило от 20 до 100 миллионов/, так что от Европы сейчас нужно держаться как можно дальше. Помочь я сейчас всё равно ничем не могу. Не пришли ещё к власти те люди, которым действительно стоит помогать. Да и нечем мне пока помогать, моё послезнание этого периода слишком поверхностно, зато я очень хорошо знаю «Великую Депрессию», даже писал по ней диссертацию – такой шанс упускать грех.

— Буду рад, если вы разрешите.

— Не разрешил бы, у вас до сих пор три раны открыты. Но обстоятельства действительно особенные. Через три дня наш госпиталь эвакуируют в Нанси. Надеюсь, вы воздержитесь от алкоголя.

Да, антибиотиков пока нет, процесс заживления идёт медленно, в глубокие раны вводят катетеры для отвода гноя, оставляя их открытыми. Такими темпами мне ещё месяц лежать. Впрочем, для меня лично это даже к лучшему. Готуа и остальные офицеры рвутся вернуться в Крым и оттуда сделать Россию снова… Снова чем? Они и сами этого не знают. У каждого из них свои взгляды на достойное будущее Отечества. Они проиграют, но говорить я этого не буду. Всё равно не поверят, сейчас им кажется, что повторится 1905-й, что ещё вернётся «Серебряный век», нужно только чуть-чуть поднажать и загнать «быдло» обратно в стойло.

— Не сомневайтесь, доктор. Мы просто поговорим.

Палата у меня одноместная и довольно просторная. Накал боёв на Западном фронте сильно снизился и своих раненых французы успевают отправлять на родину, к тому-же я здесь единственный пациент – Кавалер Ордена Почётного Легиона.

Из девятнадцати офицеров нашего Русского Легиона Чести выжили всего восемь. То есть семь, ведь подпоручик Малетин теперь ненастоящий. При прорыве германской линии обороны под Терни-Сорни погибли четверо, включая нашего священника Богословского. Хороший был дядька, Малетин хоть и не набожный человек, но своего тёзку очень уважал именно за отвагу и самоотверженность. Выпили, конечно, за помин души. Это не считается пьянством, поэтому доктору я почти не наврал.

Из приятного: всех нас, русских, представили к наградам: нижних чинов, а их осталось в живых двести двадцать семь – к Военным крестам, а офицеров – к Орденам Почётного легиона. Нас с полковником Готуа, уже действительных Кавалеров, сразу к третьей степени (Командоров). Представил сам командующий маршал Фош, так что отказа наверняка не последует. Я бы лучше взял деньгами, но сослуживцы довольны. Господа офицеры любят такие украшения мундиров больше, чем дамы ювелирку.

— Денщика с вами отправить, Андрей Николаевич? – поинтересовался на прощание полковник Готуа.

Денщик – это удобно, тем более что на жаловании мой Ухватов сейчас у французской казны, да только ведь я в ближайшее время в Россию возвращаться не планирую, а у него там родители-братья-сёстры.

—Благодарю, Георгий Семёнович, но не стоит. Доктор говорит, что мне ещё пару месяцев постельный режим гарантирован, это если вообще выживу.

— Полно вам, Андрей. Выживите обязательно, – подбодрил меня ротный.

Ротный у меня целый подполковник. Весь легион чуть больше роты составом, но рот две и командуют ими подполковники, давно заслужившие повышение в чине.

— Я тоже на это надеюсь, Игорь Сергеевич, но денщик для меня сейчас больше обуза, ведь контролировать я его не смогу. Да и ненастоящее я благородие, сами ведь знаете, случайно так получилось, я человек сугубо штатский. Побрить меня и санитары могут, а больше и не нужно нечего.

Из прошлой жизни я ушёл осознанно. Слишком мне там не нравилось в конце двадцатых годов двадцать первого века. Дело даже не в собственном возрасте, хотя седьмой десяток прожитых лет оптимизма не добавлял, а в полной потере человечеством каких-либо целей. Это человечество утратило понятие «западло», так что в стойле ему самое место. Я не протестовал против чипирования всех этих странных созданий, я от них ушёл молча, не прощаясь. Благо, мне было куда уходить.

Нет, именно в Малетина я попасть не планировал, да и вообще рассчитывал на более значимую фигуру в другой эпохе, лет так на пятьдесят пораньше, но Духи решили так. Самое нелюбимое мною время.

Слишком сложный сейчас исторический период – вся Россия сошла с ума. «Красные» и «Белые» – сейчас они оба хуже. «Красные» бредят мировой революцией и готовы спалить мою страну для разжигания глобального пожара, а «Белые» уже открыто призывают интервентов, готовые согласиться со статусом практически колонии «цивилизованного мира». Не все, конечно, но полярность в целом такая. Я знаю, что у этих «цветных» сумасшедших ничего не получится, ни у тех, ни у других. К власти придёт «Красный монарх» и «Новый Бонапарт» и у страны снова появится шанс. Императора Сталина я признать готов, но до этого момента ещё двадцать лет. Раньше светиться смысла нет, сейчас и он никто, а я тем более.

Воевать в Гражданской я не собираюсь. Да и Малетину смысла нет. Он ведь здесь не высочество, не светлость и даже не сиятельство. Внук священника, сын инженера, всех капиталов – полученные за захваченную германскую гаубичную батарею французские франки. «Красные» по крайней мере «цивилизаторов» нагнут уже в ближайшие пару лет. Другой идеологии противостояния сейчас просто нет. Анна Васильевна, мать Андрея Малетина скончалась пять лет тому назад, а отец, Николай Дмитриевич, железнодорожный инженер, пять лет женат новым браком, теперь практически чужой человек. Уже пять лет как общение практически прервано. Конфликта вроде и нет, но общаться попросту не о чем. Отец не расстроится, ему плевать. Сослуживцы? Да, возникла с ними дружба, если выживут – буду думать, как им помочь, а пока повлиять на их судьбу всё равно не способен. У них ведь нет послезнания и понимания творящегося сумасшествия, они себя нормальными считают. Даже правыми, убеждёнными в своей правоте. Блаженны верующие, надеюсь, им повезёт уцелеть. Очень ценный генофонд.

В Нанси я пролежал полтора месяца, до 12 ноября 1918 года. Накануне, 11 ноября в железнодорожном штабном вагоне командующего силами Антанты в Европе, французского маршала Фердинанда Фоша было подписано Компьенское перемирие. Первая мировая, пока единственная и называемая Великой война закончилась. Военные действия уже не возобновятся. Дальше Версаль и германский реванш. «Ледокол Сталина», говорите? А что, идея хорошая, попытаться стоит. Мягко, без фанатизма, правильным софтом на германский хард. Версаль большевики не признают и это отличный козырь в пропаганде. Факт есть факт, а подложить под него всякое можно умеючи.

Награждение Командорской степенью Ордена почётного легиона утвердили, поэтому из госпиталя меня забрал порученец президента Республики Раймона Пуанкаре. Именно он является Великим магистром Ордена и лично посвящает кавалеров в высшие степени. Спасибо храброму подпоручику Малетину за геройства, до Парижа добрались с комфортом за счёт казны. Французской, или орденской – не важно, главное щедро, мундир от лучшего портного, шикарный люкс в отеле и персональный автомобиль с водителем. Я вышел из госпиталя на костыле с приговором – не годен к продолжению строевой службы по инвалидности. Протестовать я и не собирался, хромать мне действительно ещё долго, полгода минимум, да и инвалидность, полученная на армейской службе, после этой войны будет неплохо оплачиваться. Да-да, будет оплачиваться именно французами, ведь мы служили в их Марокканской дивизии.

В госпитале я написал повесть «Год Верденской мясорубки», по мотивам будущего Ремарка, только с героями французами и сразу адаптированную под театральную постановку. Хорошо получилось, не зря Андрюха на филолога учился, польза есть. Повесть-пьеса издателей заинтересовала, было из кого выбирать. Мсье Жюль Граналь заинтересовался предложением – мой отказ от авторского гонорара с издателя в обмен на агрессивную рекламу и большой тираж.

— Сто тысяч экземпляров – это слишком амбициозно, мсье Малетин.

— И тем не менее, мсье Граналь, вас это заинтересовало.

— Это возможно, но на нескольких языках. Вы ведь отлично владеете немецким, а русский вообще родной.

Теперь к Малетину добавился я с английским и испанским, но это я делить ни с кем не собираюсь.

— Мы обсудим издание на всех языках после исполнения первой части договорённости. Давайте обсудим рекламную кампанию.

Я не обучался на маркетолога, но даже дилетантских знаний человека двадцать первого века здесь вполне хватает. Выбирать то не из чего, только газеты да «наружка» на афишах, поэтому кашу маслом не испортишь. Со ста тысяч экземпляров мне бы причиталось пятьдесят тысяч, вот на них и гульнём, такие деньги у Граналя точно есть.

— Понимаю. У вас очень интересный не только литературный стиль, но и подход к делам. Оплачивать заведомую критику – это ново.

— Это вложения обязательно окупятся, мсье Граналь. Всё реклама, кроме некролога. С критиками я поспорю, есть у меня аргументы.

А ещё мне нужна видная трибунка во французской медиасфере. Сейчас это газеты и театр с синематографом, который скоро станет звуковым. Скоро и радио подключится в эту самую медиасферу. Мы сможем сделать неплохой бизнес, если Граналь оправдает доверие.

— Я совершенно не разбираюсь в вашем театре, мсье. Полагаю, вы лучше меня выберете постановщика.

— Мне нужно подумать, мсье Малетин. Слишком необычные у вас методы, постановка ведь должна попасть в общий поток.

— Совершенно верно, мсье Граналь. Скандальность приветствуется, максимальная критика приветствуется даже в самых злобных формах, лишь бы не молчали.

— И снова весь ваш гонорар направляется в рекламу. Вы надеетесь заработать переводами и изданием за границей? Уверены, что там про трёх французов будут читать больше, чем в самой Франции?

Вообще-то, главная цель всей начинающейся кампании будущий фильм, первый в истории звуковой, но и в международном спросе уверен на все сто. Но это мы сейчас обсуждать не будем.

— Это моя первая повесть, но далеко не последняя, мсье. Я рекламирую прежде всего себя, а не конкретный текст.

И это тоже, так что не соврал ни разу. Георгиевскому кавалеру и Командору Ордена почётного легиона Андрюхе Малетину не стало бы за меня стыдно. Разве что за попёртую у Ремарка общую идею, но ведь она переработана из условной пьесы Чехова в сценарий для фильма Гая Ричи. В театре такое подать сложно, но и там «дер шкандаль» организовать можно, в театре французы от Бродвея ещё не отстают, а вот в кино уже вполне реализуема всякая триллерщина-блокбастерщина. То есть станет реализуема с приходом звука.

— Хотите получить Нобелевскую премию по литературе?

— Рассчитываю на это вполне обоснованно. Не вижу достойных конкурентов.

— Я в деле, мсье Малетин.

— Тогда запускайте кампанию завтра-же, как только нотариусы заверят контракт.

— Не хотите подождать до награждения? О нём обязательно напечатают.

— Необходимо успеть поднять шум до того, мсье Граналь. Я не планирую долго оставаться во Франции.

— Возвращаетесь в Россию?

Так я тебе и сказал.

— По большому кругу, мсье. Раскрыть вам свой маршрут я пока не готов, но уже готов доверить представлять вам свои интересы во Франции. Идею вы поняли. «Год Верденской мясорубки» – это пробный шар. Доверяю вам его разыграть. Полностью доверяю. Мне интересен результат.

— И мне он очень интересен, мсье Малетин. Есть в вашем подходе что-то не от мира сего.

Молодец. Главное чуешь. Должны сработаться. Кадры не набегут из ниоткуда, их нужно растить самому. Граналю всего сорок два, его ресурса хватит надолго.

— Тогда добавляем этот пункт в наш договор – вы мой агент во Франции. Творите, мсье, постарайтесь удивить даже меня и вы не пожалеете.

Рекламная кампания «Года Верденской мясорубки» стартовала 23 ноября 1918 года и за первыми экземплярами книги, поступившими в продажу 25 ноября, очередь занимали с раннего утра. Странно, но первый из критиков, очень популярный писатель Анатоль Франц раскритиковал не сам текст, а его продвижение в продажу. Голая суть его критики свелась к – «Так не честно!» Честно-не честно, а тираж продолжали расхватывать. Всё, что завозилось, читатели раскупали с самого утра. Мсье Жюль Граналь с моей подсказки объявил подписку по предоплате, с рассылкой по почте. Оказывается, и до этого здесь ещё никто не додумался, а зря. Книготорговцы ведь зарабатывали не меньше издателей и авторов – естественно разразился новый скандал.

К моменту прибытия в Париж полковника Готуа, только в столице разошлось больше тридцати тысяч экземпляров книги и больше их в открытую продажу не поступало. Граналь объявил о полностью проданном по подписке стотысячном тираже, на который у него подписан контракт с автором, а Эндрю Малетин стал самой обсуждаемой персоной во Франции, и это несмотря на отречение германского императора Вильгельма Второго.

— Да уж. Удивили, Андрей Николаевич. Надеюсь, у вас найдётся несколько книг для сослуживцев?

— Вы меня в краску вгоняете, Георгий Семёнович. Ума не приложу – с чего вдруг такой ажиотаж. Французы слишком экспрессивны, и мой издатель этим воспользовался.

— Бросьте, Андрей. Книгу обсуждает вся Франция. Даже Ромен Роллан, а ведь он Нобелевский лауреат.

— Мсье Роллан меня ругает.

Все ругают, причём не бесплатно. Критику оплачивает мой издатель, он-же агент.

— Ругает за воспевание военной романтики и чрезмерный реализм в описании насилия. Кому как, а мне ещё сильнее захотелось прочесть…

Обедаем в ресторане Эйфелевой башни. Ошеломлённый успехом Граналь выплатил мне премию – восемнадцать тысяч франков. Две трети от сэкономленного на книготорговцах. За идею. Хороший бонус, приятно, теперь можно не экономить.

— Надеюсь, вы не разочаруетесь. Завышенные ожидания как правило к этому и приводят.

Кокетничаю, как и подобает молодому и только начинающему автору, случайно оседлавшего волну успеха. Малетин вёл бы себя именно так, вот и подстраиваюсь, нельзя выпадать из образа.

Мои сослуживцы уже «на чемоданах», задерживает их возвращение в Россию только награждение полковника Готуа. «Белые» пока наступают по всем фронтам и ничего не предвещает их фиаско. Георгий Семёнович убеждённый монархист при этом искренне презирает «законного» наследника престола – Кирилла Владимировича, открыто и активно поддержавшего февральский переворот. Такие вот сейчас в России монархисты – чего хотят и сами не знают. Сначала победим, а там посмотрим, ну-ну

Обсуждаем ситуацию на Родине. Хоть я и комиссован, и передвигаюсь пока с третьей опорой и сильно хромая, но процесс восстановления идёт довольно быстро. Вон уже костыль сменил на трость, а значит мог бы ещё послужить. Прямо мне этого Готуа не говорит, но подтекст очевиден.

— Что будет после победы над «Красными», Георгий Семёнович? В ней-то я не сомневаюсь, – вру и не краснею, – но что будет после неё?

— Соберём Вселенский собор, там решим – кого на царство помазать.

— А «Кадетов» куда денете, с их идеей Учредительного собрания и Республикой?

— Договоримся, Андрей. «Кадеты» люди умные и порядочные, с ними договоримся.

— Не договоритесь. После «Красных» вам придётся бить «Кадетов» и сочувствующих им либералов. После «Красных» вы вспомните, что не «Красные», а именно эта «розовая либеральная сволочь» свергла государя-императора и развалила армию идиотским «Приказом № 1». Второй этап Гражданской – зачистка этой нечисти, которую поддержат Франция, Британия и даже САСШ. Допустим, и это вам удалось, но дальше начнётся самый жир – повторение Великой смуты семнадцатого века. У вас ведь нет единого кандидата. Кирилл Владимирович, самый главный претендент от Романовых – дурак и пьяница, к тому-же активно и открыто поддержавший февральский переворот семнадцатого. Не хочу в этом участвовать. Приму любую власть – хоть снова Романовых, хоть другую династию, хоть республику с выборным главой, но вмешиваться в процесс установления власти мне не по чину.

Не дойдёт до этого, не будет ни Вселенского собора, ни Учредительного собрания, даже победы над «Красными» не будет и именно их власть нам всем придётся принять, но этого я озвучивать не собираюсь. Обозначил – почему не хочу в это ввязываться и достаточно. Георгий Семёнович понял и принял, с остальными офицерами обязательно обсудит. Не только с нашими, а вообще с «Белыми». Фигурой я становлюсь знаменитой, обсуждать меня будут точно, вот и нужно направить это обсуждение в правильную сторону. За такой «уклонизм» Андрея Малетина сейчас никто не осудит, а значит работать с выжившими на Гражданской будет намного проще. Хорошо хоть командир не спрашивает меня о планах, не приходится врать.

Планов у меня громадьё. Для начала нужно обзавестись правильным гражданством. Нет, французы бы не отказали Командору Ордена почётного легиона, но французское гражданство мне не нужно. Франция обречена воевать всего через двадцать лет, а я хочу статус нейтрала. Уругвай в этом плане мне подходит идеально, вот с него я свою местную «Одиссею» и начну.

Почему Уругвай? Во-первых, там сейчас начинается «Золотой век», который продлится до середины пятидесятых, а во-вторых – я эту страну отлично знаю. Маленькая, тёплая, тихая, уютная и очень слабо заселённая – сейчас меньше миллиона жителей, из которых две трети в Монтевидео. Такую козявку в мировой политике никто всерьёз не воспринимает, а мне именно это и нужно, для моего бизнеса это жирный плюс.

Через год с небольшим в Североамериканских Соединённых Штатах введут сухой закон. Нет, я не собираюсь заниматься бутлегерством, но не нажиться на порочных янки – грех. Лучше всего это делать на Кубе, где тоже начинается свой «Золотой век». Железная дорога до Майами уже построена, а оттуда меньше трёх сотен километров до Гаваны – два часа для нынешнего самолёта. Куба тихой гаванью не будет, но вкладываться в неё можно, иностранных инвесторов там не обижали до самого прихода Кастро. Отменят в САСШ сухой закон, останется запрет на азартные игры, поэтому начинать нужно сразу с казино и авиакомпании. Как раз к тому времени «Белые» проиграют свою Россию и начнут зарабатывать на жизнь таксистами и официантами, вот из них и начнём выбирать перспективный контингент для расширения бизнеса.

Дальше нас ждёт запрет гражданам и компаниям САСШ на торговлю с Советской Россией, Великая депрессия, принудительное изъятие золота у населения и Вторая Мировая в итоге. На всём этом инсайде можно заработать десятки миллионов, если запреты тебя не касаются. Торговать с Советской Россией Уругвай своим гражданам не запретит. В Уругвае такое и в голову никому не придёт – запрещать то, что и так никто не делает. А ведь схема проста до безобразия – продажа груза на борту судна и смена коносамента в пути. Флот по началу можно использовать под Финским флагом, финны первыми признают Советскую Россию, а следом и остальные подтянутся.

После обеда я попрощался с полковником до завтра и отправился знакомиться с рекомендованным мне адвокатом. Рекомендацию я получил у нашего военного агента, графа Игнатьева Алексея Алексеевича, того самого «красного графа», который в другой исторической реальности сумел сохранить и вернуть своей стране (пусть она к тому времени и стала называться СССР) двести двадцать пять миллионов франков золотом казённых средств. Прямо скажем – совершил невозможное. Речь идёт не о том, что он эти деньги он не украл, это-то как раз нормально, а вот то, что умудриться сохранить такую сумму после отказа правительства Советской России платить по долгам правительства царского – это действительно высший пилотаж. Такое в одиночку не провернёшь, а значит и исполнителей Алексей Алексеевич подбирать умеет, кроме того, что сам он человек кристально честный.

Зачем мне понадобился адвокат во Франции, если сам собираюсь перебираться в Америку? Начнём с того, что патентное право в мире сейчас регулируется именно Парижским судом, а у меня на это самое право большие планы. Плюс, мне нужен адрес для корреспонденции, да и присматривать за мсье Граналем кто-то должен. Это не считая мелочей, вроде правильного оформления моей инвалидной военной пенсии и всяких гражданских тяжб, которые обязательно возникнут. Это только для начала, а там видно будет, всё зависит от степени профессиональной компетентности.

Мсье Анри Контесон владел небольшой конторой на бульваре Пуассоньер и внешне больше напоминал скандинава, чем француза. Хотя, нормандцы ведь теперь тоже французы, а они и есть природные скандинавы.

— Не вижу препятствий к нашему сотрудничеству, мсье Малетин. Только позвольте поинтересоваться – чем Франция хуже Швейцарии? Анонимность владельца компании я вам и здесь обеспечу.

Анонимность обеспечишь, кто бы сомневался, только этого мало, мне ещё и нейтральность нужна, чтобы зарубежные активы не конфисковали с началом войны.

— Извините, мсье Контесон, но это не мой выбор, – не вру, этот выбор сделала сама история, которую я знаю, – нужна компания именно в Швейцарии, а город можете выбрать сами, именно на Лозанне я не настаиваю.

— Если нужна именно Швейцария, то Лозанна оптимальный для меня вариант.

Договорились, конечно. Запрошенный гонорар на этом этапе меня полностью устроил, а компетентность выясним уже в процессе. Конечно, рекомендация Игнатьева дорогого стоит, но мне ведь не всякий адвокат подойдёт, поэтому сначала будем посмотреть. Это первый тур в Большой игре и ставки пока копеечные, много я не потеряю даже в случае неудачи.

Церемония награждения, а точнее посвящение в Командорскую степень Ордена почётного легиона, с вручением соответствующих знаков отличия, впечатления на меня не произвела. Какой-то дешёвый самодеятельный театр, с последующим таким же дешёвым фуршетом. Зато на выходе из Елисейского дворца меня ожидала целая толпа журналистов и фотографов. Разумеется, собрались они здесь не стихийно, хоть и сами того не подозревали.

— Мсье Малетин, это правда, что вы отказали «Одеону» /ссылка 5: один из шести французских национальных театров, расположенный в шестом округе Парижа, на левом берегу Сены, рядом с Люксембургским садом/ в праве постановки вашей пьесы?

— Если «Одеону» действительно отказано, то правда, мсье, – лучезарно улыбаюсь. Пошлая поза, полная дешёвка, но мне сейчас нужны именно такие фотографии.

— Вы не контролируете действия мсье Граналя?

— Мсье Граналь профессионал в этом деле, и не мне дилетанту его контролировать. Я вообще не планировал никаких театральных постановок, между нами говоря.

— То есть, вы полностью передали управление издателю, мсье Малетин?

— Не просто издателю, а настоящему волшебнику, мсье журналист. Мою повесть ругают все, вы ведь и сами всё читаете, но она от этого становится всё популярнее. Мсье Граналь готовит уже второй тираж. Я сам в шоке, если честно. Даже не пытайтесь поссорить меня с издателем. Он в полном праве отказать вообще всем театрам, и я в это вмешиваться не собираюсь.

— Но ведь «Год Верденской мясорубки» – это практически готовая пьеса.

— Это просто повесть, мсье. Хроника событий, свидетелем которых я стал. Хроника страшных событий. Настолько страшных, что для моих сослуживцев эта повесть – романтическая, приключенческая и даже юмористическая. Я хотел их развлечь, а получилось то, что получилось.

— Вы планируете написать продолжение этой истории, мсье Малетин?

— Я не исключаю этого, мсье. Мирная жизнь у нас только начинается и наверняка в ней найдутся интересные сюжеты для моих героев. Поживём – увидим.

— Какие у вас творческие планы на ближайшее время, мсье Малетин?

— Не знаю, насколько мои планы творческие, но они есть. Озвучить я их не готов.

— Вы монархист, или конституционный демократ, мсье Малетин?

— Вы направо, или налево, мсье Малетин? – копирую картавую дикцию и снова лучезарно улыбаюсь, – я хотел бы пойти прямо, но пока не вижу этой дороги – я убеждённый пессимист, если угодно.

— Но почему, мсье? Вы ведь настоящий любимец Фортуны, судя по биографии.

— Не знаю, как это видится вам со стороны, но для меня пока всё внимание этой языческой богини довольно болезненно. Лучше бы она про меня забыла. Предпочитаю жить пессимистом и наслаждаться неожиданными приятными сюрпризами, чем оптимистом, которому по жизни уготованы сплошные разочарования.

Прощаюсь с Игнатьевым. Завтра у меня поезд на Барселону, а шестнадцатого декабря пароход до Монтевидео. Пароход грузопассажирский, лайнеры в Латинскую Америку не ходят, поэтому добираться будем долго, целых восемнадцать дней, а потом ещё сорок в карантинной гостинице, так что будет время ещё что-нибудь написать.

Париж готовится к приёму Версальской конференции победителей, в состав которых вошли Панама, Гаити, Гондурас, Куба и Уругвай, но не вошла Советская Россия. Алексею Алексеевичу обидно, а я этому рад. Неучастие в этом позорном сборище – крупный политический козырь будущего, который я намерен разыграть в нашу пользу.

Наш Русский Легион Чести уже на пути в Новороссийск. «Белые» наступают по всем фронтам, бывшие союзники (теперь интервенты) расширяют своё присутствие в охваченной Гражданской войной России. Игнатьев прогнозирует разгром «Советов» уже этим летом.

— «Красные» победят, Алексей Алексеевич.

— Шутите, Андрей?

— «Красные» победят и довольно быстро, уже в двадцатом Смута закончится…

Не верит Игнатьев, но мне этого и не нужно. Разговор он запомнит.

— …потом «Красные» расколются, Большевики избавятся от «попутчиков»: меньшевиков, анархистов и левых эсеров.

— А потом? – улыбается Игнатьев.

— Потом к власти придёт «Новый Бонапарт», – улыбаюсь в ответ, – и настанет время Русского реванша.

— Ваши бы слова, да Богу в уши, Андрей.

Сидим в Лоране /ссылка 6: шикарный ресторан на Елисейских полях/, здесь публика не донимает просьбами об автографах, да и появляться в заведениях рангом ниже теперь для меня моветон. Мсье Граналь продал ещё один стотысячный тираж «Года Верденской мясорубки». Продал ещё не напечатанные книги по подписке. Новый тираж дороже, с большим количеством иллюстраций, стоимость по подписке 7 франков, а моя доля составила 250 тысяч. Очень недурно, больше сорока тысяч нынешних североамериканских долларов, примерно шесть миллионов в долларах конца двадцатых годов двадцать первого века, и это пока только Франция. Граналь рвётся на иноязычные рынки, но с этим спешить не стоит. В 1918-м Нобелевская премия по литературе не вручалась, а вот в девятнадцатом у меня отличный шанс. Дискуссия не утихает, критики принялись критиковать чужую критику и уже додумались, что главный посыл в тексте антивоенный, только некоторые тупицы этого не поняли. В общем, люди заняты делом, ищут смыслы в подтекстах и конечно их находят. Будет очень странно, если Нобелевский комитет не отдаст мне победу, а вот уже после этого мы и начнём культурную экспансию

— Он меня слышит, – говорю совершенно серьёзно и даже торжественно, – Скоро вы в этом убедитесь.

Мистифицирую, а куда деваться. Граф Игнатьев занимает важное место в моих планах. Алексей Алексеевич долго и пристально смотрит мне в глаза, потом кивает.

— Скоро. Через год – это скоро.

— Постараюсь к тому времени вернуться.

— Удачи вам, Андрей.

— Сохраните Сикорского для России, Алексей Алексеевич.

— Полно вам, – улыбается «Красный граф», – третий раз напоминаете. Что смогу – сделаю, в этом не сомневайтесь, однако я не волшебник.

Игоря Ивановича Сикорского я встретил случайно. Точнее – он меня встретил. Пришёл на очередную мою встречу с читателями и автограф сессию. Сикорский пришёл ко мне за автографом! Хорошо хоть разговор завязался, я ведь его не признал. Я и понятия не имел, что он сначала искал работу во Франции и только потом переехал в САСШ, а оказывается так. Сикорский здесь и теперь его будет опекать Игнатьев, так что шанс не упустить этого гения у нас есть, как и шанс получить вертолёты гораздо раньше, чем в той исторической реальности.

Мсье Анри Контесон со своей работой пока справлялся отлично. Пенсию мне назначили как лейтенанту французской армии, девяносто шесть франков в месяц, плюс сто двадцать франков в год на мундир. Гроши, конечно, но дело здесь не в деньгах, а в статусе, который выше обычного гражданского. Теперь я имею право требовать аудиенцию у военного министра, например. Не знаю, пригодится ли, но пусть будет. В Швейцарии мой адвокат проявил инициативу и учредил сразу две компании, причём не в Лозанне, которая его в итоге чем-то не устроила, а в Женеве и Цюрихе. Он же подобрал мне секретаря. Удивился, что в секретари мне нужен подданый Германии, причём комиссованный по ранению офицер, но отыскал устроившую меня кандидатуру – двадцатипятилетнего бывшего обер-лейтенанта Хайнца Хофманна, до войны студента-филолога. У Хайнца в совершенстве: английский, французский, датский, шведский и норвежский; на разговорном-бытовом: испанский, итальянский и португальский. Плюс он неплохо рисует, очень талантливый парень. А ещё герр обер-лейтенант Хоффман не сломлен, несмотря на отсутствие левого глаза, правым он на всех смотрит как через прицел.

В Германии сейчас очень плохо, пожалуй, даже похуже, чем в России, так что своё место Хайнц ценит. А что? Отличная по нынешним временам работа с отличным жалованием – шестьдесят франков в месяц на полном пансионе, а всех забот – переводить потихоньку «Мясорубку» и организовывать наш быт.

Пароход испанский «Санта Люсия», примерно восьмитысячник с грузом люксовых автомобилей «Испано-Суиза». Латинская Америка сейчас шикует в полный рост, основной рынок сбыта для всякой производимой Европой роскоши. В САСШ народ тоже не бедствует, мягко говоря, но там своих производителей хватает, автомобилей то точно. Пассажиров мало, Рождество народ предпочитает праздновать дома, а не в море, да ещё и «Испанка», из-за которой все американцы ввели карантинные меры. Нам с Хайнцем тоже предстоит провести сорок дней в карантине, но это время мы не потеряем. Мы и сейчас его не теряем. Общаемся по-английски. Мой из далёкого будущего, да ещё и американский, требует совершенствования. Хайнц на меня косится, он филолог и не может не чувствовать иновремённость моего английского, слишком много я использую слов, значения которых приходится пояснять. Так и задумано. Мне этот обер-лейтенант Хофманн не в секретарях нужен, а в высшем руководстве Третьего Рейха, вот я его и мистифицирую, так же как графа Игнатьева.

Я точно знал, что хочу купить в собственность в Уругвае – ту самую эстансию, где в двадцать первом веке разливали минеральную воду Salus, а сейчас выпасают говядину с бараниной. Не знаю, доживу ли я здесь до момента продажи обычной воды в супермаркетах, но пусть такая возможность будет. Какая-то недвижимость мне здесь всё равно нужна, для облегчения процедуры получения гражданства, так почему бы сразу не купить тот самый Salus? Или лучше термальные источники в Сальто? Тоже хороший вариант, пусть будет запасной.

Карантин в Уругвае – полнейшая профанация. Никакой изоляции не подразумевалось, при том, что нас даже врач не осмотрел. Привези мы с Хайнцем какую-нибудь эболу – и привет монтевидяне. Нас даже в гостинице жить не обязали – оплати за сорок дней и катись куда хочешь. Такой вот бизнес по-уругвайски. Оплатили, конечно, прямо «жерминалями» и оплатили – ещё одна уругвайская фишка – валюту принимают все и с удовольствием, тем более серебром.

С Хайнцем мы давно перешли на ты, а с английского на испанский. У него классический castellano, у меня опять специфика. Я говорю как раз на уругвайском /ссылка 7: español platense диалект Аргентины и Уругвая/, да ещё и не удивляюсь происходящему, для Хайнца же это культурный шок. Карантин – это ведь святое! А эти странные туземцы бизнес из него сделали.

— Че! – подзываю пацана с газетами, кошу под аргентинца, причём портеньоса /ссылка 8: так называют жителей столицы Аргентины, а Буэнос-Айрес просто Порт – Эль Пуэрто/.

— Да, сеньор.

— Ты выглядишь знающим человеком, Че. Не поделишься с нами информацией? Не бесплатно, конечно.

— С удовольствием, сеньор.

Пацану лет тринадцать, и он сто процентов ворюга.

— Как тебя зовут, Че?

— Даниэль, сеньор.

Скорее всего итальяшка.

— Мы приглашаем тебя пообедать, Даниэль. Выбери лучший ресторан в Меркадо дель пуэрто, только обязательно итальянский. Лучший из итальянских.

Даниэль действительно оказался информированным человеком и сориентировал меня на местности очень качественно. Всё-таки город сейчас и сто лет тому вперёд – это совсем разные города. В смысле застройки разные, люди то те же. Отель-казино Карраско уже работает, значит туда мы и направимся. Сейчас это пригород, причём не ближний, но нам пешком не ходить, где нанять приличную машину с водителем за вменяемые деньги Даниэль тоже знал. Свой первый «жерминаль» мой информатор заработал и побежал нанимать нам какой-то почти новый Форд.

— Ты здесь уже бывал. – констатировал очевидное Хайнц, – Когда успел?

— Это пока секрет, геноссе.

— И английский у тебя очень странный. Тоже секрет?

— Конечно. Как тебе Даниэль?

— Мошенник и плут, но паренёк неглупый. Зачем нам селиться за городом?

— В Карраско отличный пляж. Да и казино меня интересует, а оно там самое современное.

— Ты не похож на игрока.

— А на владельца казино похож?

Хайнц задумался. Вот и думай. Рассказывать свои секреты я тебе не буду, выдумывай версию сам. Сам придумаешь, сам и уверуешь.

— Ты вообще ни на кого не похож. И дело не в странных знаниях, люди в таком темпе не живут.

Сейчас не живут. Действительно, у меня постоянный сенсорный голод. Вот и сейчас одновременно общаюсь с Хайнцем и листаю газеты Даниэля.

— Лентяи, Хайнц. Люди слишком ленивы и не любопытны.

— Причём здесь лень? Невозможно с такой скоростью газеты читать!

— Я всё и не читаю. Ненужную информацию просматриваю по диагонали.

— Как можно понять не читая, что информация ненужная, Эндрю? – улыбнулся довольный Хайнц.

Типа подловил. Оправдывайся.

— Нужная нам сейчас информация – только объявления с ценами. И эта информация меня очень радует, амиго. Начнём с банка, хорошо, что я в доллары ещё во Франции перешёл, здесь курс хуже.

— И это ты тоже успел посчитать… – типа острит

Чего тут считать? Это без счёта сразу видно.

— Успел, конечно. Два простых арифметических действия и мне не нужен результат до пятого знака. Для тебя это проблема?

— Посчитать – нет. А вот одновременно разговаривать, отсеивать ненужную информацию, пить кофе и считать – проблема. И не только у меня, уверяю тебя, Эндрю, такая проблема у всех людей. Людям это просто не нужно, а ты жить без этого не можешь. Я же видел, как ты мучился без свежих газет на пароходе.

— Не нужно говорить за всех людей, Хайнц. Ты ленив и не любопытен, завидуй молча.

Форд действительно оказался почти новым фаэтоном, а водитель-владелец итальяшкой, кто бы сомневался.

— Даниэль, – подкидываю с ногтя ещё одного «жерминаля», – мне нужен главный перуанец в городе, самый авторитетный. Мы съездим в банк и вернёмся.

Все перуанцы работают в порту, и кто ими рулит Даниэлю наверняка известно. Ну, или выяснит быстро. Мне нужна лиана для аяуаски, не самому же за ней ехать.

Банко Република одновременно и коммерческий, и эмиссионный, исполняет функции центрального. Других банков этого времени в двадцать первом веке уже не было. Надёжность – это именно то, что мне нужно. Аккредитив на тридцать тысяч долларов вызвал уважение и обслужили нас как в лучших домах. Умеют в банки уругвайцы, недаром и в двадцать первом веке аргентинцы и бразильцы хранили сбережения именно в Уругвае. «Швейцария Латинской Америки».

Курс песо к доллару 1/7,5, а к франку 1/1, я менял доллары к франкам по 1/6,4. Что тут вообще считать, чтобы понять, что это удачная сделка? Странные люди.

Пласа Индепенденсия. Президентский дворец, мавзолей Артигаса и театр Солис на месте, а вот главную достопримечательность – Паласио Сальво ещё не построили. Будет самое высокое здание в Латинской Америке в течении полувека. Самый центр, самые солидные конторы. Ищу инмобилярию (агентство недвижимости).

—Чем интересуются сеньоры?

— Прежде всего одной из эстансий в Lavalleja.

— Какой-то конкретной?

— Именно так. Я готов заплатить цену выше рыночной, в разумных пределах, конечно. Есть запасные варианты, но об этом поговорим в случае неудачи с основным. Кроме того, интересует жилая недвижимость на Рамбле.

— Есть шесть вариантов.

— Мы посмотрим все. Не сразу, конечно. Остановимся в отеле Карраско, сеньоры Эндрю Малетин и Хайнц Хофманн.

— Сеньор Хофманн говорит по-испански?

— По-испански, – Хайнц усмехнулся, – сеньор говорит. Вы говорите по-уругвайски.

— Вы совершенно правы, сеньор, но испанский мы понимаем отлично, – улыбнулся инмобильщик.

Выходим. Хайнц не унимается.

— Почему эстансия конкретная и с запасными вариантами, а особняк любой?

— Не любой. Я буду выбирать.

— Ты собираешься здесь жить?

— Недвижимость можно сдавать в аренду.

— Или найти клад, например, – кивает Хайнц, – я угадал?

Молчу.

— Значит, угадал.

— С кладом – нет. Но кое-что там действительно есть. Но это опять секрет, амиго.

Перуанец охотно взялся организовать доставку аяуаски и запросил половину предоплатой. Пятьдесят песо. Я предложил повысить цену до ста двадцати, а предоплатой двадцатку. Накладные расходы покрыть хватит. Перуанский гастарбайтер торговался самозабвенно, но через пять минут его хныканье достало расового истинного арийца, и он пригрозил унтерменшу физической расправой, если тот немедленно не отвалит с глаза его долой. Единственного глаза, второй пулей выбило. Унтерменш прекословить не посмел и мои условия принял. Знай наших!

— Тебе нравилось с ним торговаться?

— Этот навык нужно оттачивать постоянно, Хайнц.

— Ты не любишь деньги, Эндрю, ты ими швыряешься.

— Я не Шейлок и сами по себе деньги не люблю, ты прав. Я люблю свободу, а за неё приходится платить. Кстати, аяуаску я для тебя заказал. Не благодари пока.

Хорошо в Уругвае летом. Летом везде хорошо, но в Уругвае особенно. Шикарный пляж, прикольные купальные костюмы, ещё слишком пуританские, но довольно сексуальные. Купаемся, загораем, через день смотрим особняки в первой линии, Хайнц переводит «Мясорубку» на шведский. Английский и немецкий переводы уже отправлены в Париж. Граналь готовится выходить на международный уровень. Идею транснационального издательского дома, с собственным ежемесячным литературным журналом он оценил и с большим энтузиазмом начал её воплощать. «Граналь» теперь синоним успеха и готовая торговая марка, ежемесячный журнал – и реклама, и влияние. Писатели в такое издательство в очередь встанут.

Я тоже пишу. На этот раз бизнес-предложение председателю правления Банко Република. Описываю принцип работы с фьючерсными контрактами на фондовой бирже. Что это такое, «фьючерсный контракт» им уже известно, товарно-сырьевые фьючерсы уже в ходу, вот и распространим передовые методы на курсы акций. Обязательно шорт /ссылка 9: короткая позиция — это продажа ценных бумаг, валюты или товаров, которыми трейдер не владеет на данный момент, то есть берет их в долг у брокера. По-английски этот термин звучит как short selling — «короткая продажа»/, биржа – это ведь прежде всего игра, а с шортом она получится намного интереснее. Опционы на акции, индексы и курсы валют. Трейдер, естественно, наш любимый Банко Република. Биржа в Уругвае крохотная, но смысл в том, чтобы обкатать идею и продать её какому-нибудь Моргану-Ротшильду-Рокфеллеру. Вряд ли они заплатят много, патентовать тут нечего, но пусть хоть своруют идею, главное, чтобы её на Уолл-стрит до начала Великой депрессии внедрили.

Не опасаюсь ли я «Эффекта бабочки» и обнуления ценности послезнания? Рынок растущий, и растущий бурно, массово шорт использовать не будут. Это инструмент для профессиональных игроков, а цену пока определяет толпа. Доу-Джонс на пике провисел три дня – и это наверняка повторится. Я успею среагировать, если сдвинется дата. Без шорта на падении рынка много не заработаешь. Не с моими стартовыми капиталами, поэтому приходится рисковать. В любом случае – Великой депрессии не избежать и это знаю только я. Лучше вступить в игру чуть позже, чем вступить в неё без нужных инструментов. А их ещё нужно внедрить, что даже для Ротшильда работа не на один год.

Владелец интересующей меня эстансии «La Criolla» продажу обсуждать не отказался, но запросил цену, завышенную раза в полтора, по 150 песо (20 долларов САСШ) за гектар. За 1338 гектаров. Сделал ему встречное предложение 15 долларов и аренда на пять лет. Как раз двадцатка и получается. Сеньор Веласкес согласился. Двадцать две тысячи долларов, включая комиссию инмобилярии. Отлично, в бюджет уругвайская кампания вписывается отлично, не придётся «Кубинский» аккредитив разменивать, тысяч за шесть-семь можно сторговать вполне приличный особнячок и оформлять гражданство. Городскую недвижимость я запишу на Хайнца, будет и у него основание для натурализации в Уругвае.

—Ты мне настолько доверяешь?

— Не то, чтобы доверяю. Мне выгодно сделать тебя мобильным. С твоим немецким аусвайсом путешествовать сейчас проблемно. Вы ведь до сих пор в состоянии войны с половиной мира. Считай это авансом.

— Думаешь, я сумею столько заработать?

— Я уверен, что это будет для тебя карманной мелочью.

Председатель правления Банко Република, доктор Зигберт Риппе ещё и профессор на кафедре экономики в университете.

— Очень интересный проект, сеньор Малетин.

— Рад, что вам понравилось, доктор.

— Если не секрет – почему вы предложили этот проект нам? Биржа в Уругвае крохотная, игроков совсем мало.

— Не секрет. Я хоть и заверил авторство у эскрибано (нотариуса), но это так себе защита. Судиться можно десятилетиями. Патентовать же здесь нечего. У вас крохотная биржа, но очень сильный банк. Я надеюсь, что вы обкатаете схему и продадите её в САСШ. Я хотел бы долю именно с этой сделки. Половину.

— Треть.

— Почему треть?

— В долю придётся брать и биржу.

— Зачем? От биржи нужны только котировки, это общедоступная информация.

— Сорок процентов.

— Сорок процентов и сорок тысяч песо сразу. Вы становитесь старшим партнёром и принимаете решение по выбору покупателя. Или покупателей.

— Договорились, мсье Малетин.

Семнадцатого марта 1919 года сеньоры Эндрю Малетин и Хайнц Хофманн стали счастливыми обладателями гражданства Восточной республики Уругвай, и я приготовил для партнёра аяуаску.

— Это какой-то дурман?

— Галлюциноген довольно сильный.

— И я узнаю твой секрет?

— Можно и так сказать. Кое-что ты точно узнаешь.

— Это не опасно?

— Я ведь с тобой.

— Ты – это ты. Я не уверен, что ты вообще человек.

— Человек-человек, не сомневайся. Постарайся все ощущения и видения запомнить как можно подробнее.

—Постараюсь.

Осмысленными глаза у Хайнца стали часа через три, но молчал он потом ещё целый час. Я не торопил. Себя помню, всё боялся спугнуть картинку, даже не моргал вроде.

— Что это было?

— Не знаю, геноссе. Это было твоё личное. Духи сначала вскрывают личное, самое наболевшее.

Глаз у Хайнца как блюдце. Шок – это по-нашенски. Повышаю голос.

— Обер-лейтенант Хофманн! Смирно!

Ага, рефлексы работают, значит ещё не спятил.

— Я примерно представляю, каково тебе сейчас, Хайнц. Самое лучшее для тебя сейчас – напиться, проиграться в казино, потрахаться, а потом подраться.

—Нет. Сначала подраться.

— Не советую с этого начинать, амиго. Тебе слишком многое привиделось. Ты ещё не систематизировал полученную информацию и боишься даже начинать эту самую систематизацию. Я отлично помню, каково это, Хайнц. Послушайся старого-мудрого шамана. Сначала напейся. Морду ты мне всё равно не набьёшь, даже трезвый.

— Проклятье. Ты что, теперь и мысли мои читаешь?

— Ты же теперь и сам точно знаешь – что нет. Мысли я твои не читаю, но мыслишь ты слишком уж громко. Своими эмоциями ты буквально орёшь, Хайнц. Сначала напейся, потом проиграйся, потом баба. Подерёмся после всего этого, если захочешь. Самый яркий образ? Я просил тебя запоминать. Опиши картинку.

— Лес. Осень. Лист летит. Его постоянно подхватывает ветром, поднимает и переворачивает…

Обрываю поток сознания.

— Напиши мне эту картину на холсте, Хайнц. Но сначала напейся. Виски?

— А ты чем «отмывался» после первого раза?

— Граппой. Пятидесятиградусной. Но это на любителя.

— Я наверняка именно такой любитель. Нужно пробовать. Давай напьёмся поскорее. Чёрт… Вот это да… Да уж, живёшь ты не так уж и быстро, Эндрю. Это я понял. Ты заранее бутылку приготовил? Точно знал?

— Пей, геноссе. Пьянство – мерзость, но иногда приходится «клин клином». Давай, Хайнц. За Свободу! Теперь ты знаешь, что это такое.

Я не хочу знать, что первым делом черпанул из «пятого измерения» Хайнц. Я точно знаю, что первыми всплывают самые постыдные эпизоды, причём в проекции «под микроскопом» и этим лучше вообще ни с кем не делиться, даже если тебя разрывает от такого желания.

Выпиваем по Высоцкому, по «сто семьдесят граммов на брата». Молчим. Сейчас слова несут меньше информации, чем молчание, и Хайнц начинает этим проникаться. Повторяю ещё по «сто семьдесят». За наше светлое будущее! Единственный глаз Хайнца Хофманна «отлип от прицела». Теперь он не снайпер, а корректировщик, не исполнитель – судья. Примерно так должно измениться его сознание, моё изменилось именно так. Остатки из бутылки сливаю Хайнцу.

— Всё проходит, и это пройдёт, геноссе. Выпей за это.

Выпивает как воду.

— Пройдёт… Это я уже понял... Шаман, значит… Теперь мне нужно виски, Эндрю…

Так мы и не подрались, если это кому-то интересно.

Снова лето. Теперь в северном полушарии. Август 1919 года, мы на Кубе. Куба хоть и считается независимым суверенным государством, на самом деле самая натуральная колония САСШ, и это меня полностью устраивает.

Деньги снова есть. «Мясорубка» отлично продаётся в САСШ, Канаде и Британии, Германии, Австрии и немецкоязычных кантонах Швейцарии, даже в Швеции у Граналя больше пятидесяти тысяч подписчиков, а общий тираж уже превысил миллион экземпляров. Меня выдвинули на Нобелевскую премию по литературе за 1919 год и сомневаться в победе оснований нет – а это тоже деньги. Немалые по нынешним временам – сто пятьдесят тысяч шведских крон, или тридцать тысяч долларов САСШ.

Это пока не тот капитал, который можно назвать большим состоянием, но я уже знаменит и это сильно облегчает вопрос кредитования. Банк «J.P. Morgan & Co.» предложил лучшие условия – миллион долларов под 7,5% годовых, с ним и работаю. Процент кусачий, прямо скажем, но он даёт мне возможность обойтись без левых акционеров. Какие-то доли я потом выделю менеджменту, причём опционами, но это потом. Главное – на этом этапе мне никто на нервы не действовал, не мешал реализовывать послезнание.

Первым делом я выкупил патенты на игровые автоматы – и с тремя барабанами, и с пятью. Недорого, популярностью эти машинки пока не пользовались, а трёхбарабанный автомат Чарльза Фея вообще прозвали одноруким бандитом, но я точно знаю, что впереди у них триумфальное шествие по всему миру.

Пунта Кабеса-де-Вака, где я выкупил землю под строительство, ещё не Гавана, а её пригород, причём не ближний, примерно как Карраско у Монтевидео, зато бухта очень перспективная для Марины, отличный пляж, а земля в три раза дешевле, чем в столице. Вместе с лачугами рыбацкого посёлка, которые пойдут под снос, вся площадка в без малого 900 акров (350 гектаров) обошлась мне в двадцать семь тысяч долларов.

Зачем так много земли? Пригодится обязательно, ещё и мало будет, если мой аэропорт будет развиваться в качестве столичного, а такое теперь не исключено. Первые аэропорты из таких аэродромных площадок и вырастали.

Первая мировая война, которую сейчас называют Великой, закончилась подписанием Версальского договора 28 июня 1919 года. Ещё предстояли его ратификации, в том числе и созданной Лигой Наций, но это уже вторичные танцы. Германия унижена и ограблена беспрецедентно, стараниями французского президента Жоржа Клемансо в первую очередь. Хотел-то он наверняка как лучше – навсегда устранить угрозу для своей любимой Франции с востока, но лучшими намерениями, как известно, вымощена дорога в Ад. Излишние злобность и жадность всегда губят любые хорошие начинания.

Хайнц к Версальскому договору отнёсся спокойно, проявил только академический интерес, сверяя мои пророчества с реальным текстом. Теперь я для него шаман, глубоко проникший в мир духов, и этим пользуюсь. Источник моих необычных способностей Хайнц теперь знает и к пророчествам относится с большим уважением. Поэтому эмоций у него Версальский договор и не вызвал, разве что брезгливость.

Хайнц Хофманн заканчивает переводы на датский и норвежский языки, и я потихоньку подвожу его к мысли о политической карьере. В самом начале 1920 года в Мюнхенском «Хофбройхаусе» организуется Национал-социалистическая рабочая партия и Хайнц должен быть в числе её основателей. Я не планирую «мочить» Адольфа Гитлера, во всяком случае не сразу. Нет в этом никакого профита. Ход событий до 1939 года меня полностью устраивал, пусть он повторится и в этой истории, разве что чуть скорректируется. Например, в плане признания русских истинными арийцами. Хайнц Хофманн в этом уже убеждён, и как будущий ближайший соратник будущего фюрера наверняка сможет на того повлиять. А убери сейчас фигуру Гитлера с доски, и что? Не найдётся другого отморозка? Найдётся сто процентов, ещё и похуже. Нет, с этим точно не стоило торопиться.

Архитектором строительства отеля-казино я выбрал бельгийца Пауля Белау, недавно закончившего строить Palacio del Centro Gallego /ссылка 10: сейчас называется Gran Teatro de La Habana – Большой татр Гаваны/. Понравился мне стиль колониальный барокко в его исполнении. Эскизы готовы, рассматриваем их с Хайнцем.

— Красиво получится.

Красиво. Настоящий дворец, да и место просто шикарное.

— Мне тоже нравится. Всё, больше нас на Кубе ничего не держит, амиго.

Наш путь лежит на север. В Нью-Йорке меня ожидает большая культурная программа, подготовленная мсье Жюлем Граналем, да и кроме того есть дела – пора одной из моих швейцарских компаний, той, которая будет прорывать торговую блокаду Советской России, обзаводиться зарубежными «дочками». Для начала в САСШ, потом в Финляндии. Эмбарго американцы введут летом двадцатого, и наверняка ведь не на пустом месте такие хлопоты у них возникли, значит и желающие торговать имелись, и товар в объёме, и платёжный спрос /ссылка 11: К моменту национализации банков в конце 1917 года, с учётом золота, добытого во время войны, золотой запас России составлял 1101 миллион рублей, или 852,5 тонны золота. Дополнительно к резервам Государственного банка около 200 т золота было изъято у населения в ходе тотальных конфискаций. По разным оценкам примерно 500 тонн золота потратил Колчак и украли чехи, но половина то осталась/.

— Заказывать билеты?

— Заказывай. И телеграмму мсье Контесону отбей, пусть присылает своего «зиц-председателя».

Нравится мне путешествовать морем. Морской болезни я не подвержен и качкой даже наслаждаюсь. Специфический кайф. В детстве я обожал качаться на «лодочках», но там требовалось прикладывать усилия, а здесь всё само качается. Под качку мне отлично пишется.

Пишу, ага. Пора выдавать новый бестселлер. Сюжетную идею я снова позаимствовал в будущем, на этот раз у Роберта моего любимого Хайнлайна. Да-да, тот самый «Звёздный десант». Но «попёр» я опять только общую идею, сама книга отличается очень сильно – слишком много «заклёпок» требует описания. Это ведь не пушечное ядро на Луну выстрелить, авось долетит, у меня всё серьёзно. В космосе вакуум, невесомость и расстояние, измеряемое в световых годах, корабли с термоядерными двигательными установками, возможностью совершения подпространственных прыжков, системами искусственной гравитации и искусственного фотосинтеза, скафандры космодесантников с экзоскелетами, индивидуальными медблоками и реактивными ранцевыми двигателями, монокристаллические искины, выращиваемые в невесомости, индивидуальные нейросети, погрузчики на антигравах и так далее. Собственно, от Хайнлайна осталась только раса мерзких арахнидов, да социальное устройство перенаселённой Земли. Гражданин только тот, кто воевал за свою любимую планету, а трусливые обыватели поражены в правах довольно существенно.

Ну, и естественно – секс. Трахаются мои десантники с десантницами много и с удовольствием. Без анатомических подробностей, но и это сейчас самое настоящее порно. Мне нужен скандал, причём скандал долгоиграющий, с вырезанием цензурой различных сцен. Это позволит продать книгу дважды – в первый раз кастрированную моралистами версию, а второй – авторскую. Плюс – бесплатная критика, которая сойдёт на меня настоящей лавиной. Лавиной халявной рекламы.

— Не переживаешь за свою репутацию?

Хайнц мой бета-ридер. Именно он заказывает дополнительные «заклёпки».

— Переживаю конечно. Но не за тот шаблон, который сейчас считается репутацией истинного джентльмена. Такой шаблон меня стесняет, давит и трёт.

— Это бомба, Эндрю. Уверен, что тираж «Мясорубки» эта вещь превзойдёт значительно.

Я тоже в этом уверен. И тираж будет больше, и заработок (всё-таки это не повесть, а роман-дилогия), и резонанс. Ведь фантастика действительно научная, многие из «заклёпок» существовали уже в моём, не столь отдалённом, будущем.

— Поживём – увидим. Отредактировать успеешь?

Писал я на этот раз по-английски, а английский у меня того, ну, скажем так, слишком специфический.

— К чему нужно успеть? До прибытия в Нью-Йорк точно нет.

— Весь текст к прибытию не нужен, только ознакомительный кусок для Граналя. Чтобы поторговаться от души.

— Сделаю. Редактировать – не переводить.

Нью-Йорк, отель «Астория», на месте которого в моей исторической реальности построили уродливый небоскрёб «Эмпайр-стейт-билдинг». Конференц-зал полон третий день. Нобелевский лауреат (в этом уже никто не сомневается, хотя итоги голосования комитета ещё не объявлены), автор «Года Верденской мясорубки» представляет свою новую книгу.

Читаю сам. Те куски, которые одобрила моя личная комиссия по этике и морали, в составе Жюля Граналя и Хайнца Хофманна. Одобрила, естественно, в качестве промоушена, так-то я ничего сам вырезать из текста не собираюсь, да и Граналю не позволю. Всё должны сделать властные сатрапы, на это и расчёт.

Мсье Граналь, конечно, поныл, но исключительно с целью повыгоднее поторговаться. Меня такой фальшивой слезой не прошибёшь. Хотите поторговаться? Нате вам. Мы такое тоже умеем. Исключительно из принципа наказал издателя на три лишних процента. Планировал 50/50, стало 53/47 в мою пользу.

Впрочем, Граналю жаловаться грех. Первый глобальный издательский холдинг он уже создал, да так, что его вопрос рассматривался антимонопольной комиссией Конгресса САСШ. Мсье Граналя целых три часа обсуждали конгрессмены! Возможна ли лучшая реклама?

Издательский холдинг «Граналь» уже подписал контракты со всеми значимыми фигурами в современной мировой литературе и буквально завален рукописями начинающих авторов. Мсье Жюль теперь долларовый миллионер, но он отлично понимал, благодаря кому стал именно таким. А ещё он меня боится, это видно. Понимает, что прокатился в гору на чужих идеях, понимает, что эти идеи у меня не последние, понимает, что именно я могу создать ему сильного конкурента, если не вообще могильщика всего бизнеса. Правильно боится, я это действительно могу, и если меня разозлить по-настоящему, то сделаю, даже себе в убыток. Это у американцев в бизнесе нет ничего личного, хотя и они насчёт этого лукавят, а у меня весь бизнес – это личное, деньги в нём вторичны. Деньги тоже важны, но есть кое-что поважнее.

Заканчиваю читать третий отрывок. Трудно это оказывается – читать. Тяжёлый труд у публичных чтецов. Откашливаюсь и прошу стюарда принести кофе. До публики доходит, что на этом всё. Кто-то начинает аплодировать, аплодисменты переходят в овацию. Четыреста лучших людей Нью-Йорка рукоплещут стоя. Поднимаюсь, подхожу к краю сцены и кланяюсь публике. Не сломаюсь, позвоночник у Андрюхи Малетина молодой, всего двадцать один год от роду, гнётся запросто. Такой поклон мне сделать не западло. Не унимаются. Поднимаю руку.

— Не скрою, мне это очень приятно, блистательные леди и джентльмены, получить такой тёплый приём в столице мира, Нью-Йорке – это действительно что-то с чем-то, но прошу вас перестать вгонять меня в краску и перейти к разговору по сути. Я бы хотел обсудить моменты, которые вам не понравились.

Это не пресс-конференция, а литературное чтение, но модератор у меня есть. Одноглазый модератор, который взглядом своего уцелевшего глаза способен заставить «обосраться» любого штатского задрота.

— Передавайте записки, леди и джентльмены, – просит Хайнц, – не нужно шуметь, здесь на сцене слышен только гул.

Люди пишут, Хайнц получает, читает и сортирует, а я промываю горло кофе. Мой немец – красавчик. Публика в зале – сплошь миллионеры, лучшие люди Нью-Йорка, но ему на это наплевать. Он – машина. Он теперь тоже из будущего, хоть и недалёкого. Хайнц точно знал, что будет стоять на трибуне в Париже, во время парада победы немецкой армии во французской столице. В Париже война не закончится? Хайнцу на это плевать. В его личной войне это будет победа, а вообще войны вечны, поэтому растекаться не стоит и нужно наслаждаться моментами именно личных побед. Делай, что должно, больше всё равно не сможешь. За потомков жизнь не проживёшь.

— «Бостон Глобал», – объявляет Хайнц, – извините, но почерк джентльмена оставляет желать, поэтому имя я могу исказить – Джавлайя Левискин, ещё раз извините. «Бостон Глобал» интересуется Кубинским проектом мистера Малетина.

— Благодарю мистера Джавлайу из «Бостон Глобал» за такой актуальный вопрос на литературном вечере. Куба, конечно, далеко, но Куба рядом. Мы не можем не думать о ней постоянно, Куба в каждом из нас, и от каждого требует о ней говорить. Куба – это фантастика, леди и джентльмены. Я влюблён в Кубу и планирую со временем влюбить в неё всех вас. Весь мой Кубинский проект затеян ради этой любви. Большой и чистой любви. Всё, что нам нужно – только любовь. Я ответил на ваш вопрос, мистер Левискин?

Хохот в зале дал ответ. Картавый «Бостон Глобал» позорно ретировался.

Перед самым новым годом пришла новость из Швеции – Нобелевский комитет признал меня литератором года, а президент Вудро Вильсон стал лауреатом Премии мира. Очень удачная компания, спасибо шведам, так бы новость фоном прошла, а теперь это самая обсуждаемая тема.

Хайнца Хофманна я проводил ещё до Рождества, так что в Мюнхен, на учреждение НСДАП, он точно успеет. Хайнц обладает послезнанием по ключевым фигурам и событиям, поэтому ефрейтора Адольфа Гитлера поддержит безоговорочно, в том числе и финансово. Не миллионами, конечно, но десять тысяч долларов САСШ я на это дело выделил. Тысячу мой единственный пока в этом времени настоящий друг увёз наличкой, серебряными «морганами», а ещё девять ждут его в Цюрихе, в Швейцарской банковской корпорации /ссылка 12: Swiss Bank Corporation – SBC/. Для нынешней Германии это очень серьёзные деньги.

Хайнц умница, разыграть эти козыри он сумеет обязательно, и если с ним не произойдёт какой-нибудь несчастный случай, от которых никто из нас не застрахован, то быть ему Наци №2 вместо Геринга, а это будет уже совсем другая история, во всяком случае в отношениях немцев и русских.

Мсье Граналь уехал ещё раньше. «Звёздный десант» уже обсуждался широкой общественностью (в том числе шло бурное обсуждение моих «заклёпок» учёными-академиками), и, в связи с этим, ему предстояло очень много дел, прежде всего по согласованию текста первого «кастрированного» издания. «Кастрации» не избежать даже во Франции, поэтому согласовать её лучше заранее, чтобы не конфисковали тираж. Естественно, я буду возмущаться ханжеством «пещерных» моралистов и естественно это спровоцирует грандиозный скандал – «троллить» я умею отлично, а «трибунка» у меня уже сейчас довольно высокая.

Граналь понял суть замысла внесённого в текст морального непотребства, сутью этой проникся, так что за эту часть бизнеса я спокоен, повезло мне с издателем. «Мясорубка» переведена на испанский, итальянский и португальский, а это ещё три страны в Европе и полтора континента в Америке. На входящую в «Золотой век» Латинскую Америку у меня большие планы не только по продаже книг, поэтому рекламная кампания там будет проводиться так же агрессивно, как во Франции.

Сразу после получения новости о присуждении мне Нобелевской премии по литературе, я отослал рукопись «Мясорубки» в библиотеку Моргана /ссылка 13: Pierpont Morgan Library, сейчас Morgan Library & Museum/, с сопроводительным письмом, что почту за честь, если мой подарок будет принят.

Конечно, я рассчитывал на личное знакомство и установление отношений с одним из самых влиятельных финансистов современности, и мой расчёт оказался точным. Джон Пирпонт Морган-младший наживку заглотил. С его банком я работал в Кубинском проекте, так что информацию обо мне собирали точно – очень интересно, какие выводы на её основании может сделать человек из этой эпохи, всё-таки наследил я весьма необычными следами.

Морган удивил, отдарившись сразу и с лихвой. Он лично приехал в Асторию, дождался моего возвращения в отель прямо в холле-вестибюле и попросил автограф на «Мясорубке». Естественно, эту милую сцену зафиксировали репортёры, в Нью-Йорке они вездесущи. Такой рекламы не купишь ни за какие деньги.

— Что написать, мистер Морган?

— «Другу Джеку на память», если можно.

— Это будет несколько нескромно с моей стороны.

— Почему? Считаете, что мы не сможем стать друзьями, мистер Малетин?

— Считать пока нечего, мистер Морган. В этой формуле пока слишком много неизвестных.

— Джек. Для вас просто Джек.

— Эндрю, – пожимаю протянутую руку и киваю на репортёров, – прямо здесь подписывать?

— Пусть завидуют, – усмехается Морган.

— Мне, или вам?

— Обоим, Эндрю, обоим. Не откажетесь выпить в моей компании?

— Почту за честь, Джек.

— Всё взаимно, Эндрю. Выпьем здесь?

— Вы приглашаете, вам и выбирать.

— Тогда пройдём в Уолдорф, там уютнее.

От Астории до Уолдорфа рукой подать, и мы прогулялись пешком. Хорошая у «друга Джека» охрана, почти не отсвечивает. Заняли один из сигарных кабинетов.

— Какой виски предпочитаете, Эндрю?

— Ирландский. Талмор Дью.

— Тогда и я попробую… Итак, – продолжил Морган после ухода официанта, салютуя своим бокалом, – вы уроженец Санкт-Петербурга, герой Великой войны, отмеченный французами Командорской степенью Ордена, гражданин Уругвая и Нобелевский лауреат. Почему именно Уругвай, Эндрю?

Действительно странный для местных выбор, ведь он основан исключительно на послезнании.

— Извините, Джек, но этот выбор я пока комментировать не готов.

— Понимаю, – усмехнулся Морган, снова салютуя бокалом, – хорошо, что пока, значит мы к этому вопросу ещё вернёмся. В Уругвае вы приобрели поместье, которое владелец продавать не собирался, и особняк для своего секретаря, которого подобрали буквально накануне. Бывшего офицера воюющей против вас армии. Потом вы встретились с управляющим Банко Република, и сразу после этого он буквально зафонтанировал очень интересными идеями. Действительно очень интересными, особенно учитывая то, что вброшены они опять в Уругвай, где по сути бесполезны.

— Пока всё так, Джек. У вас отличные осведомители.

— Затем вы перебрались на Кубу, где затеяли очень амбициозное строительство. Затеяли в одиночку, без партнёров, в стране, в которой прежде никогда не бывали.

— Ваш банк в Гаване мой партнёр. По нашему договору, именно банк контролирует строительство.

— Это я ценю. Договор тоже очень интересный. Вы его сами составляли, Эндрю?

— Сам. И что вы там такого интересного нашли, Джек?

— Всё, Эндрю. Ведь таких договоров никто и никогда прежде не заключал. Никто и никогда не привлекал банк-кредитор для контроля своего собственного бизнеса.

— Это не от хорошей жизни, Джек. У меня просто пока нет управляющего.

— Вот я говорю – управляющего у вас нет, на Кубе никогда прежде не бывали, но сходу вложили в проект все свои средства, да ещё и заняли столько-же. Почему Куба, Эндрю?

— Кубу я пока тоже не готов комментировать.

— Пока и Кубу отложим, – согласился «друг Джек», – уверен, что и там бизнес пойдёт точно также, как у Жюля Граналя, который всего за год стал практически монополистом в издательском деле, без сомнения на ваших идеях. Мне завидно, чёрт побери. У вас есть ещё идеи, Эндрю?

— Есть, Джек. Только ведь ваш бизнес поопаснее издательского. Не опасаетесь последствий передела финансового рынка? Тогда вам уже точно будет не погулять по Нью-Йорку всего с тремя бодигардами.

— Вы очень наблюдательны. Конечно, я опасаюсь, но и соблазн слишком велик. Я хочу войти с вами в общий бизнес, Эндрю. И не только ради денег, мне гораздо интереснее понять – почему именно Уругвай?

— Дался вам этот Уругвай. Ничего там такого нет, для вас – ничего интересного. Кроме разве что доктора Зигберта Риппе. Я бы на вашем месте его переманил.

— Уже переманиваю, – кивнул Морган, – дело не в Уругвае, Эндрю, а в вас. Уругвай – просто ключ.

— Или пустышка, Джек. Ложный маркер. Ладно, бизнес, так бизнес, – нажимаю кнопку вызова официанта, – ещё виски, сигару и чистой бумаги.

Описываю рынок государственных дисконтных облигаций. Пишу быстро и по мере написания по листу передаю Моргану. Шесть страниц минут за двадцать, основная идея подана и «друг Джек» её сразу «вкурил» очень глубоко, судя по выражению лица.

— Пока всё, Джек. Дальше посмотрим, как пойдёт и кто выживет.

— Да уж. Вы человек, Эндрю?

— На этот вопрос я пока тоже не готов ответить, Джек.

— Принимается. Пока принимается. Как мы оформим наш бизнес?

— Никак. Мы друзья и этого достаточно.

В Нью-Йорке я пробыл до середины февраля 1920 года. Встретил наступление «Сухого закона», согласовал постановку «Мясорубки» Лицейскому театру /ссылка 14: The Lyceum Theatre, Бродвей/, провёл десяток автограф-сессий и ещё трижды встретился с Морганом, теперь уже конспиративно. На второй из этих конспиративных встреч присутствовал доктор Риппе. Морган просто выкупил его со всеми начинаниями в Сан-Пауло и Буэнос-Айресе. Наверное, так и должен действовать современный финансист, но мне эта концентрация новых финансовых инструментов в одних руках показалась слишком опасной для жизни. И ладно бы только Моргана, хотя и его теперь жалко, так ведь ещё и милейший доктор Риппе теперь «под молотки» угодит.

Доктор действительно человек милейший. Порученного его попечению Даниэля Латорре (того самого малолетнего ворюгу-итальяшку из порта) лелеет, как родного сына, пристроил в Иезуитский колледж Монтевидео, да и вообще – он честный человек. Все свои движения подробно описывал и обосновывал, только получил я мешок с его корреспонденцией не сразу. Сам дурак, оставил ему только Парижский адрес конторы Контесона.

— Джек, торговлю деревативами нужно отдать другим.

— Эндрю, ты хоть представляешь, сколько это?

Ещё бы я не представлял. Деревативы в моём времени на два порядка превышали объём реального фондового рынка.

— Я это не просто представляю, Джек. Я точно знаю то, что ты себе и представить не можешь, у тебя на это просто фантазии не хватит. Поэтому я и прошу тебя к этому финансовому «сифилису» не прикасаться. Отдай его Ротшильдам.

— Отдай?

— Ну, продай, если сможешь. Если не сможешь – отдай. Бесплатно не возьмут – доплати, но отдай, лишь бы взяли.

— Почему Уругвай, Эндрю?

— Именно потому, ага. Соображаешь, Джек. Просто отдай этот «сифилис», сам его не трогай.

— Я трогал, – доктор Зигберт Риппе пребывал в перманентном шоке. Втянули человека в блудняк, а ведь он даже не расовый банкир, а учёный-экономист, и тут такие мы…

— У вас на это иммунитет, доктор. У Джека такого нет. Нам всем есть чем заняться, джентльмены.

— Почему Куба, я уже понял…

Дурак не поймёт, после введения сухого закона…

— …но…

Наверное, в этот момент в моих глазах что-то такое мелькнуло.

— ...ты мой друг, Эндрю. Кому это отдать?

— Сам реши, Джек. Это натуральный финансовый сифилис, выбери ого не жалко – ему и отдай.

— Мне из них никого не жалко, Эндрю.

— А как-же корпоративная солидарность кровопийц?

— Ха-ха, умеешь ты в слова, Эндрю… Нет никакой солидарности. Я с удовольствием станцую на их могилах.

— Тогда пусть доктор Риппе опубликует свои предложения-идеи в прессе, и пусть эти твари сами делят – кому и сколько этой гадости на свой конец «намотать». Нам есть, чем заняться, Джек.

Нам действительно есть, чем заняться. На прошлой встрече с Морганом мы обсудили Россию, с планом по её модернизации. «Друга Джека» идея «запасного аэродрома» очень заинтересовала. Конечно, трудности будут, но Джон Пирпонт Морган-младший таких простых трудностей не боялся. Мы тогда долго говорили – и о «Красных», и о «Белых» русских, и про всеобщий «сатанизм» наступающего будущего. Нет, сам «друг Джек» до того сатанизма точно не доживёт, ему уже сейчас пятьдесят четыре, но у него ведь есть наследники.

С «жидами» друг Джек и так в контрах, в моей истории те «жиды» его бизнес расчленили (как и бизнес Рокфеллера) и нагло влезли в долю

— Идею я понял. Кажется понял. Ты ведь планируешь большую игру на площадках трейдеров, Эндрю?

— Это опять вопрос из серии «Почему Уругвай?», Джек. Потому что это факин Уругвай! У нас с тобой бизнес. Бизнес друзей, я советую тебе, именно как друг.

Да, бизнес с Морганом мы юридически так и не оформили, да и не оформим, наверное, никогда. Мне это не нужно.

— Так не бывает, Эндрю. Либо бизнес, либо дружба. Мне очень неуютно, ведь я не знаю – сколько тебе уже должен.

— Мне напомнить, что дружбу предложил именно ты, Джек? Какие могут быть долги в отношениях друзей? Что такое дружба, по-твоему?

— Ладно-ладно, не заводись. Пусть доктор публикуется.

— Подкинь деньжат Нобелевскому комитету на премию по экономике. Имени Моргана, или даже без имени, не в этом изюм. Пусть об этом весь мир говорит, а наш славный доктор станет Нобелевским лауреатом. Это будет реально круто, Джек.

— Круто, согласен, особенно учитываю последующую торговлю дисконтными государственными облигациями, тоже имени доктора Риппе, Нобелевского лауреата по экономике.

— Бинго! Приятно разговаривать с действительно умными людьми. А на деривативах мы обязательно заработаем, когда время придёт – в этом не сомневайся.

— Не сомневаюсь, Эндрю. Но меня по-прежнему тревожит Уругвай. А вас, доктор Риппе, заранее поздравляю с будущей Нобелевской премией по экономике.

Шестого марта 1920 года состоялась торжественная церемония награждения Нобелевских лауреатов, где я познакомился с физиком Йоханнесом Штарком, сорокашестилетним профессором Грейфсвальдского университета. Он свою премию получил «За открытие эффекта Доплера в каналовых лучах и расщепления спектральных линий в электрическом поле», уже названного эффектом Штарка. Понятия не имею, в чём ценность этого открытия, но Нобелевскую премию пока не вручают кому попало, то есть физик он реально выдающийся.

Нравиться людям – это навык, которым при должном старании способен овладеть любой разумный, а я старался. Нет, мы не подружились с первого взгляда, но положительная химия возникла и против продолжения знакомства Штарк определённо не возражал, а большего и не нужно. Мой новый приятель сможет помочь с поиском кадров для организации производства. Производства чего? В первую очередь полимеров. В той истории мы все полимеры просрали, вот я и готовился взять реванш. Готовился ещё до ухода оттуда, поэтому теоретической частью владею – знаю формулы и технологии производства, но именно что теоретически, а ведь между теорией и товарным производством пропасть, которую можно преодолеть только с помощью специалистов, всяких лаборантов, технологов и инженеров. Нужно их только собрать, и Штарк мне с этим должен помочь, в Германии он знает всех.

Германия для меня сейчас – настоящая шкатулка с сокровищами. На третьей конспиративной встрече с другом Джеком мы обсуждали финансирование всяких перспективных исследований и производств, с организацией их в Швейцарии привлечёнными немецкими специалистами, а тут такая удача, в лице профессора Штарка – на ловца и зверь бежит. Может и его самого удастся привлечь, почему нет, чем университет того-же Цюриха хуже Грейфсвальдского?

Из Стокгольма я отправился в Париж. «Белые» уже драпают из России, прошли эвакуации из Мурманска, Архангельска, Одессы и Новороссийска, а это тоже мой кадровый резерв.

Пароход до Гавра, поезд до Парижа. 3 апреля 1920 года, сегодня Андрюхе Малетину исполнилось двадцать два. В Париже уже тепло, цветут каштаны, сижу на террасе кафе «Леклер», жду графа Игнатьева, на свой здешний день рождения я пригласил только его.

— Андрей Николаевич!

— Ваше сиятельство!

— Бросьте, Андрей. Какие теперь могут быть сиятельства?

— Как изволите, Алексей Алексеевич. Кофе, или сразу обедать?

— Посидим немного. Красота-то какая…

Заказываю гарсону два кофе, раскуриваем по сигаре.

— Впечатлён…

Чем именно впечатлён, Игнатьев не уточняет, но этого и не требуется, и так понятно.

— …значит, «Новый Бонапарт»… и вы знаете его имя, Андрей?

— Знаю, Алексей Алексеевич, но пока не назову. Он ещё далёк от престола Российской Империи.

— Подождём, – кивает «красный граф».

Хорошо сидим.

— Алексей Алексеевич…

— Да, Андрей Николаевич.

— Если у вас есть знакомый с двумястами двадцатью пятью миллионами франков на счету – посоветуйте ему перейти в североамериканский доллар.

С минуту Игнатьев пристально вглядывается в мои глаза.

— Почему? Франк и так укрепляется, а скоро ещё начнутся выплаты репараций.

Да, Франция сейчас Держава. Пожалуй, самая-самая державная и авторитетная в мире.

— Это ненадолго. Выходите в доллар и ждите «Нового Бонапарта». Ни в коем случае не связывайтесь с «Дантонами, Маратами и Робеспьерами». Как поживает наш драгоценный Игорь Иванович?

С Сикорским оказалось всё в порядке, работал в «Фармане», о переезде в САСШ даже не заикался. Очень хорошо.

— Что будем делать, Андрей? Бездельничать очень утомительно, а ждать «Бонапарта», я так понимаю, нам ещё долго.

Долго. В той исторической реальности, товарищ Сталин стал настоящим сюзереном в тридцать восьмом, после Великой чистки. И опасаюсь я вмешиваться в этот процесс, откровенно говоря. Слишком мутная эпоха, как бы не навредить правильному ходу своим благим намерением ускорения. Далеко не все процессы возможно ускорить. Нет, точечно вмешиваться я обязательно буду, Например НЭП даст нам с другом Джеком возможность затеять очень амбициозные проекты в Сибири, прежде всего аналог КрАЗа /ссылка 15: Красноярский алюминиевый завод/ и гидроэлектростанцию на Енисее. Джеку понравилась идея инвестиций под контракты о разделе продукции, а с большевиками договориться я смогу. Уверен, что смогу, даже с Лениным. А там и другие «эксплуататоры» примеру последуют, нужно его только показать. Покажем, но это будет очень хитрожопая и противозаконная схема с тремя прокладками и благородным имперским графам в ней места просто нет.

— Спасать людей, Алексей Алексеевич. Скоро и из Крыма повалят, нужно к этому готовиться.

— Люди… Общался я с этими беженцами… Страшная штука – Смута, Андрей, расчеловечивает до полного звероподобия.

— Время лечит, Алексей Алексеевич. Не всех, но всё-таки многих. Это наши люди, русские, свои, а если не спасать своих, то для чего вообще жить? И зверей найдём куда пристроить. Отбросов нет, использовать можно всех, им только место нужно правильное подобрать.

— Забыл, с кем говорю, – мрачно усмехнулся Игнатьев, – отбросов нет…

— Отбросов нет, есть кадры, Алексей Алексеевич. И есть мы с вами, чтобы эти кадры использовать на своём месте. Любой может принести пользу, будучи потраченным на своём месте. Я понимаю, что такой цинизм вам очень неприятен, но никто, кроме нас.

— Потраченным… Ох, мамочка, роди меня пожалуйста обратно… Ладно-ладно, понимаю я всё – делай, что должен… Скоро ваш «Звёздный десант» напечатают, Андрей? «Граналь» так подписку и не объявил, какие-то сложности у него.

— Сложности есть, но они часть плана, Алексей Алексеевич. Эти сложности специально созданы. В мае начнётся подписка, но лично вам могу дать почитать рукопись. С пометками Граналя на полях – посмеётесь от души.

Из Стамбула-Константинополя пришло письмо полковника Готуа. Из Новороссийска наших выбралось четверо. Наших, в смысле, моих сослуживцев из Русского Легиона Чести. Кроме самого полковника, ещё мой бывший ротный – подполковник Свиридов, капитан Лосев и штабс-капитан Измайлов. Подполковник Владимиров умер от «испанки», капитан Ларионов погиб, а штабс-капитан Долгих пропал без вести уже в Новороссийске.

Пишу Георгию Семёновичу ответ, предлагаю работу всем нашим и тем, за кого полковник готов поручиться. Намекаю, что ему же предстоит этими людьми в дальнейшем руководить, чтобы отнёсся к выбору ответственно.

Первого мая 1920 года началась подписка на «Звёздный десант». Круто началась, сразу во всём мире. Издательство «Граналь» теперь самый настоящий медиахолдинг, кроме одноимённого ежемесячника о литературе, выпускает первую во Франции общенациональную ежевечернюю газету , /ссылка 15: «Каждый вечер»/, с уже двумястами тысячами подписчиков и тиражом в триста семьдесят тысяч экземпляров, а также радиостанции «Paris parle» /ссылка 16: «Говорит Париж»/, с пока не посчитанной аудиторией.

Газета – комикс. Фототелеграфные аппараты Эдуарда Белена, «беленографы», уже позволяют передавать примитивные изображения, но и этого вполне хватает, главное в этом деле ведь не картинка. Радиостанция вещает в привычном мне формате – с музыкой, двухминутными блоками сухих новостей каждые полчаса, и главное – рекламой. Реклама уже кормит и газету, и радиостанцию, и это только начало.

Идеи снова мои, и за них мне причиталась доля. Пока не оформленная официально, но уже с оговорённым опционом. «Граналь Медиа» готовится к листингу на Нью-Йоркской фондовой бирже, и в случае удачного старта (капитализации в шестнадцать миллионов долларов в день размещения) я получу сорок процентов акций, пакет равный самому Граналю, а ещё двадцать процентов будут находиться в свободном обращении, и никто из нас не будет иметь права пополнять свой пакет с рынка. То есть, как инвестор ты приобрести эти двадцать процентов можешь, но голосовать ими на собрании акционеров – нет.

Шестнадцать миллионов долларов САСШ – это сто одиннадцать миллионов франков по текущему курсу, столько сейчас не стоит даже «Фарман», поэтому мой опцион пока выглядит насмешкой над здравым смыслом, но я умею играть в такие опционы и у меня отличный тыл в лице друга Джека. Думаю, мне не понадобится поддержка таким «крупным калибром», но на всякий случай она имеется. Впрочем, в этом случае и мсье Жюль Граналь увеличит своё состояние втрое, против нынешнего, и почти в пятьдесят раз больше, чем до начала нашего сотрудничества. Так что дружище Жюль точно не расстроится. У него почти всё про деньги, поэтому и я теперь с ним в основном про деньги. Нарисуем мы ему эти шестнадцать миллионов на Уолл-Стрит, пусть радуется.

Во Франции я, как военный пенсионер, имею право носить мундир. Наш, русский мундир, Русской императорской армии, ведь наш Легион Чести во французское не переодевался, вот я этим правом и пользовался. Уместно, мне кажется, читать «Звёздный десант» именно в мундире и с орденами.

Читаю авторскую версию романа в амфитеатре Сорбонны /ссылка 16: Парижский университет/, это мне французы разрешили, и на том спасибо. Публика – в основном студенты, молодёжь, но и людей в возрасте хватало. Читал по три главы в день, это примерно часа полтора, потом отвечал на вопросы и проводил автограф-сессию.

Вопросы задавали самые разные. Молодёжь больше интересовалась «заклёпками», люди в возрасте социальным устройством моего фантастического мира будущего, а журналисты, которых тоже хватало, политическими взглядами на настоящее.

— Жан-Пьер Арно, «Фигаро». Мсье Малетин, удержит ли Русская армия Крым?

— Конечно, мсье Арно, одна из Русских армий Крым обязательно удержит.

— И вам всё равно, будут это «Белые», или «Красные»?

— Это будут «Красные», мсье Арно.

— Глава Дома Романовых, великий князь Кирилл назвал происходящее катастрофой.

— Согласен. Для него это самая настоящая катастрофа. Не для того он поддерживал февральский переворот, первым из Романовых изменив присяге государю-императору. Я должен ему посочувствовать? – пережидаю смешки в зале, – Катастрофа для одних всегда открывает возможности для других. В России сменился социальный строй, учреждена республика и это поддержано подавляющим большинством населения. Все нижние чины нашего Русского Легиона Чести перешли на сторону «Красных». Русский народ поддержал Советы – это факт и нам с этим фактом придётся жить дальше.

— То есть, лично для вас открылись новые возможности?

— В России наверняка открылись. Я ведь не Романов и даже не мелкий эксплуататор.

— Что же вы тогда не возвращаетесь в Россию, мсье Малетин?

— Сейчас меня удерживает контракт с «Граналем», мсье журналист. Жюль Граналь выполняет свои обязательства по отношению ко мне, я ему отвечаю взаимностью. Именно так должны поступать порядочные люди, не так ли?

— Но на всякий случай вы обзавелись гражданством Уругвая.

— А Уругвай-то вам чем не угодил? – делаю изумлённое лицо и опять вызываю смешки в зале.

— Дело не в Уругвае…

— Понимаю. Дело в «Гранале», который активно отбирает читателей у «Фигаро». Я вам сочувствую, но помочь ничем не могу. Давайте всё-таки вернёмся к обсуждению «Звёздного десанта». Прошу вас, мсье.

— Этьен Шаброль, преподаватель на кафедре физики Пантеон-Сорбонна. Кто ваши научные консультанты, мсье Малетин?

— У меня нет научных консультантов, мсье Шаброль. История вымышлена целиком и полностью – от заглавной буквы названия до заключительной точки. Это полёт фантазии, без претензии на какую-либо научность. Приключенческий роман в смоделированном обществе отдалённого будущего.

— Однако, мсье… Интересная у вас фантазия, особенно насчёт термоядерной реакции со слиянием лёгких химических элементов в более тяжёлые и выделением огромного количества энергии. Я бы сказал – у вас имеется собственная модель не только будущего социума, но мироздания в целом.

— Конечно, модель у меня имеется, мсье.

— Могу я поинтересоваться – что было в начале вашей модели?

— Акт творения, разумеется. Произошедший примерно четырнадцать миллиардов земных лет назад, в точке центра Вселенной. Моя модель мироздания основана на изначальной энергии Создателя, которая постепенно связывалась в материю. В моей модели – материя ни что иное, как энергетическое взаимодействие заряженных частиц. Материя может как усложняться, так и распадаться, эти процессы происходят в светилах, в том числе и нашем Солнце. Мои фантастические двигатели – именно такие светила, только крохотные.

— Было бы очень интересно почитать подробное описание вашей модели, мсье Малетин.

— Извините, мсье Шаброль, но придавать своим фантазиям псевдонаучный вид я не собираюсь. Может это кому-то и интересно, но точно, что очень немногим, а я живу с пера, продажей развлекательных текстов. Мы можем встретиться с вами отдельно и пофилософствовать на тему Мироздания, а здесь я хотел бы обсуждать роман. Вас не шокировала моя модель общества будущего?

— Нет. В этом отношении я допускаю и гораздо худшие варианты, здесь вы скорее оптимист.

— Благодарю, мсье Шаброль.

За месяц «Звёздный десант» собрал семь миллионов подписчиков, и Жюль Граналь выглядел как объевшийся сметаной кот.

— Потрясающе, Эндрю! Мы продадим миллионов двадцать.

Действительно отличный результат, учитывая, что «Десант» двухтомник. За месяц я прочитал в Сорбонне весь текст, одновременно перезнакомившись со всей научной элитой Франции, в том числе с Марией Склодовской-Кюри. У нас даже философский клуб возник, стараниями милейшего мсье Шаброля, уверовавшего в провидческую природу моих фантазий. Что тут скажешь? Не так уж он неправ, молодец, чуйка развита.

Кроме философского клуба, от чтений возник ещё один положительный эффект – «Звёздный десант» шустрые студенты законспектировали и теперь авторский вариант гулял по Франции «пиратскими» копиями, рекламируя второе, «некастрированное» издание, так что двадцать миллионов экземпляров для нас далеко не предел.

— Неплохо, да. Пора и тебе выполнить нашу договорённость, Жюль.

Партнёр поморщился. Ехать в дикую Россию ему очень не хотелось, тем более что прибыли оттуда мы получим слёзы, если вообще что-то получим.

— Я понимаю, Эндрю, что для тебя важно признание на Родине, но стоит ли так спешить?

Стоит. Скоро экономическую блокаду Советской России объявит САСШ и мне нужен контакт с высшим руководством, у меня для прорыва грядущей блокады уже всё готово. Жадный до денег издатель Граналь в попытке заработать на «Красных» изданием на русском языке, особых подозрений не вызовет. Это изначальный план и корректировке он не подлежал. Нет, подставлять Жюля я не собирался. Формально он ничего не нарушал, просто посещать Россию туристам не запрещалось, а тираж на русском мы отпечатаем в Хельсинки. Финляндия Советскую Россию уже признала. Финны какую-то фигню печатают, а «Красные» вывозят и у себя продают, не отчисляя нам ни копейки. Хотел наивный Граналь заработать, но беспредельщики-коммуняки его обворовали. Кто-то Жюлю посочувствует, кто-то позлорадствует, но точно никто не сложит его потуги в один файл с деятельностью по «серым» поставкам.

— Мы об этом договаривались, Жюль. Если ты боишься – я начну искать другого издателя. Я русский писатель, для меня это главное. Тебе никогда не понять нашей русской души.

Для этого я тебя и откармливал, но этого я произносить не буду. Каждый может принести пользу, будучи потраченным на своём месте, но эту бесспорную истину я озвучил только графу Игнатьеву. Кстати, Алексей Алексеевич перекинулся в доллары и уже вышел в плюс два процента. В плюс четыре с половиной миллиона франков и это только начало.

— Не кипятись, Эндрю. Я ведь не отказываюсь, но к чему так торопиться?

— Я начинаю сомневаться в твоей компетентности, друг. Сейчас я на пике, Нобелевский лауреат и всё такое. Через год-полтора про это уже никто не вспомнит. Мне искать другого издателя, Жюль?

— Сейчас мы ничего не заработаем, Эндрю.

— Прекрати ходить по кругу, Жюль. Мы не заработаем в России денег, но это ты и так знал, когда соглашался с моими условиями. Не только в деньгах счастье, друг мой. Твоё слово?

— Я в деле, Эндрю. Как договорились, так и будет, Жюль Граналь своё слово держит.

Какой пафос, какой актёр пропадает. Такая милота, что даже слезинку хотелось пустить от избытка чувств.

— Я рад. И чтоб ты проникся пониманием – насколько я рад, поднимаю свой опцион в «Граналь Медиа» до двадцати миллионов.

Жюль проникся. Ещё пару месяцев назад ему и шестнадцать миллионов казались недостижимым рубежом, но такой старт подписок на «Десант», а кроме того, успех Нью-Йоркского еженедельника «TIME», рубежи достижимого в его сознании сильно подвинули. Не к шестнадцати, конечно, но уже где-то к десяти.

Наш «ТАЙМ» стартовал феерически. Шикарная ведь идея – публиковать на обложке лучших людей месяца/года. Всего за месяц на журнал подписались сто пятьдесят тысяч человек и ещё двести тысяч экземпляров заказали розничные распространители. Холдинг «Граналь Медия» не только вышел в высшую лигу, он сходу начал бороться за чемпионский титул. Кстати, о титулах. Спорт наш лучший друг и сытный кормилец, но об этом после. А пока моя «геополитическая» торпеда отправляется в Советскую Россию. Ленин лично встречался с Гербертом Уэллсом и Джоном Ридом, так что нет никаких сомнений, что и Жюль Граналь с ним «рамсы перетрёт». И не факт, что Ленин Жюля накрячит. Нет, вождь мирового пролетариата реально крут, но и Жюль не на помойке найден. Мой компаньон к этой встрече готов, а вот готов ли Ульянов-Ленин принять мою торпеду? Мне и самому не терпелось это узнать, если честно.

Жюль везёт моё письмо. всего из трёх слов «Готов обсуждать всё», адресованное товарищу Сталину. Со Сталиным он наверняка встретится, встречался же с ним Герберт Уэллс, а Граналь сейчас фигура намного более мощного калибра, так что вряд ли его Сталин проигнорирует, а дальше будет уже дело техники. Эх, встретиться бы лично, да аяуаской накатиться… Мечты, мечты…

Семнадцатого августа в Париж прибыли мои сослуживцы по Русскому Легиону Чести. Со товарищи, которых отобрал лично полковник Готуа в свою будущую команду. Жюль уже отбыл в Санкт-Петербург, то есть Петроград, через Гавр и Хельсинки. Хайнц Хоффман уверенно занял пост Наци №2, на который ориентировался изначально, в САСШ конгрессмены проголосовали за запрет любых отношений с Советской Россией, а Нобелевский комитет принял пожертвование в двадцать миллионов крон и учредил ещё одну ежегодную премию – по экономике, имени Нобеля-Моргана.

Друг Джек обнулил мои проценты по Кубинскому контракту, так что я теперь при больших деньгах. Нет, официально проценты продолжали взыматься, но потом они переводились на мой счёт в Банко Република за консалтинговые услуги зарубежной компании. В Уругвае такая деятельность налогами не облагается, потому и Уругвай. Здесь ещё никто не знает слова офшор, а он уже есть.

— Смирно!

Команду подал подполковник Свиридов, мой бывший ротный. Подполковник отдал команду «смирно!» при появлении подпоручика. Команду «смирно!» в армии сначала исполняют, а уже потом думают, в том числе и наш командир, полковник Готуа. А вообще – это правильно, ведь я единственный сейчас при погонах и в мундире Русской Императорской Армии, с шевроном нашего Легиона Чести на рукаве, утверждённого самим маршалом Фошем.

— Вольно! Господа офицеры, прошу садиться.

Общество «Россия превыше всего» учредил полковник Готуа. Точнее, он подписал уже готовый устав, а за ним подписали те двадцать семь офицеров, отобранных Георгием Семёновичем в свою команду. Двадцать семь, плюс наших четверо. Суровые военные от двадцати пяти до пятидесяти. травмированные поражением в России, но не опустившие рук. Славные парни с горящими глазами. Тратить контингент такого качества – это огромная ответственность, но и счастье запредельное. Все реальные герои – Георгиевские кавалеры, Готуа и Свиридов третьей степени, да ещё и с золотым Георгиевским оружием. Все они ходили в рукопашную.

— Господа офицеры, у вас было время ознакомиться с уставом нашей секты. Никого из вас это не оттолкнуло, раз вы снова здесь собрались.

Устав в нашей секте простой – «Россия всегда права», а права остальных зависят только от её милости. Господам офицерам такое в общем-то не в новинку, это, по сути, армейский устав и есть, если слить воду.

— Почему секта, Андрей?

Ротный. Классный мужик. То есть, не мужик, конечно, сейчас мужики землю пашут, ну, вы поняли.

— Не нашёл более подходящего определения, Игорь Сергеевич. Вы ведь обратили внимание, что выход из наших рядов предусмотрен только вперёд ногами, под музыку Шопена? Этим наша организация отличается от политических партий. Секта – это не хорошо, и не плохо, всё зависит от того, кто и чем её наполняет. Эту мы наполнили русским национализмом. Итак, господа, вы ознакомились с уставом и штатным расписанием. Вопросы?

Вопросы есть, как без них. Господа бывалые, отобранные в актив. Шестеро из них какое-то время служили в разведке, трое в контрразведке.

— Намерения в уставе обозначены благие, Андрей Николаевич, а секта ли, орден, или партия – то не важно, это мы понимаем, слова сами по себе ничего не значат. Я про другое хочу спросить. Ваше штатное расписание – это серьёзно?

Штатное расписание секты предусматривало размещение и задействование до двух миллионов русских, в том числе полумиллиона военных. Примерно столько должно иммигрировать из России в ближайшее время.

— Ваш вопрос больше про деньги, или цели, господин капитан?

— Лукавить не буду, подпоручик. Прежде всего, конечно, про деньги. Цель заявлена благая. Я не против национального примирения. Теперь не против. Мой бывший командир полка признал «Красных», а он ведь точно порядочный и очень достойный человек, так что всё обсуждаемо, даже союз с «Советами», но вы ведь не к «Красным» предлагаете перейти. Этот устав – устав армии каких-то натуральных ландскнехтов. Армия – это чертовски дорого, Андрей Николаевич. Когда мы ещё заработаем наймом, а ведь у многих из нас семьи…

— Армия – это действительно чертовски дорого, Владимир Васильевич, но деньги будут. Жалование на уровне имперского на начальном этапе мы не потянем, аппетиты придётся умерить, с понижением денежного содержания примерно на два чина, то есть вам лично до поручика, а дальше всё будет зависеть только от нас самих. Финансирование первого этапа мне гарантировали очень серьёзные люди, имён которых я, по понятным причинам, сейчас не назову...

Имён называть не требуется, мою персону французская пресса вниманием не обделяет, а с Морганом я уже сильно засветился. Не только с ним, но Джек неоднократно публично заявлял, что гордится и дорожит нашей дружбой.

— …вас привели сюда люди, которые в это верят. Если кто-то в это не верит – вон дверь на выход, пока ещё можно уйти в неё на своих двоих, после принесения клятвы это станет невозможно. И да, это будет армия именно ландскнехтов, что-то типа того, вы абсолютно правы. Мы будем воевать за деньги: Латинская Америка, Индокитай, Африка… всё может быть. Не может быть только действий против России, действий даже словом. Даже по пьяне, господин капитан…

Деньги будут. Друг Джек теперь отлично понимает – что такое на самом деле Свобода, и понимает, что единственный шанс сохранить свою личную Свободу – это собственная армия, которую нужно содержать. Это очень дорого, но он человек достаточно амбициозный и готов на это. К тому же он, кроме амбиций, отлично умеет считать. Я предложил ему лучший вариант по соотношению цена-качество. Полмиллиона ветеранов Великой и Гражданской войн по цене негров в начале девятнадцатого века. Утрирую, конечно, но действительно дёшево.

Нет, все два миллиона беженцев из России мы точно не подхватим, в моём штатном расписании прописаны больше благие пожелания, чем реальные намерения, но тысяч двести – вполне. Из них сорок тысяч – военные профессионалы очень высокого качества. Три дивизии офицерского состава.

Джек уже скупал эстансии на границе Уругвая с Бразилией и Аргентиной, со всех сторон той самой границы, благо, земли там стоили сущие центы, именно по причине опасной пограничности.

Кроме того, Джон Пирпонт Морган-младший сейчас активно скупал восточный берег Аравийского полуострова, тамошние пески продавались даже не за центы, а реально за бусы. Кувейт, Катар, Бахрейн, Объединённые Арабские Эмираты и восточная Саудовская Аравия из моего будущего – это сейчас подмандатная территория Британской Империи, охраняющей право частной собственности, а это действительно надёжная охрана. Частная собственность у бритишей – святое дело. Нет, когда там найдётся нефть – поделиться собственностью Джека обязательно вынудят, но цивилизованно, без беспредела конфискаций-национализаций. С Морганом такое точно не прокатит, в этом случае даже «жиды»-Ротшильды за него вступятся. В общем, деньги будут, в этом у меня сомнений нет.

Главная проблема у нас сейчас с идеологией. Точнее, с полным её отсутствием. Наша будущая армия ненавидела «Красных», и это понятно. И не только по причине утраченной собственности, у большинства господ офицеров никакой собственности не имелось, служили за жалование, но служили Отчизне и любили её, а «Красные» бредили мировой революцией. Россию они рассматривали исключительно в качестве запала к мировому пожару, как бересту, при растопке печи, и не стеснялись это публично озвучивать.

Вот хоть убейте, но я не вижу другого пути к победе, кроме национализма. В моём будущем русской нации так и не позволили состояться, но здесь я это постараюсь исправить. Звучит очень самонадеянно, согласен, но во всяком случае, я приложу к этому все усилия.

—…даже в «марафетовом» угаре никто из ваших подчинённых не должен помышлять о таком. Россия – святая. Трогать её – святотатство. Помогать её врагам – святотатство, даже врагам «Красных». Кто из вас с этим не согласен, господа – вон дверь на выход.

— Но ведь Ленин самый натуральный русофоб.

Полковник Готуа грузин, но он тот самый грузин русской национальности, как и пока ещё никому неизвестный товарищ Сталин, большевистский нарком по делам тех самых национальностей.

— Ленин – самый натуральный русофоб, – соглашаюсь с Георгием Семёновичем, – и Маркс с Энгельсом такие-же русофобы, все жиды вынужденные русофобы. Но Маркс и Энгельс уже сдохли, и сколько осталось тому Ленину? Сколько продержался у власти Дантон? Революцию ведь только начни, а дальше она сама покатится, наматывая революционеров в кровавый ком. Повторюсь – жиды вынужденные русофобы, вынужденные в ответ на русскую жидофобию. А если ещё точнее, то на жидофобию одной конкретной правящей у нас триста лет династии Голштейн-Готторп, которые жидофобию узаконили. Русские евреи – для меня тоже русские. Как и русские татары, мордва, чуваши, кавказцы и так далее. Именно поэтому нашу националистическую секту я попросил возглавить вас – расового грузина русской национальности. Кто за русских – тот русский, хоть бы и китаец по рождению.

22 сентября 1920 года я познакомился с Адольфом Гитлером. Точнее, это он со мной познакомился, ведь Адольф пока никто и звать его никак, а я Нобелевский лауреат, известный в лицо всей читающей части человечества.

Германия ограблена до нитки, но Herbstfest /ссылка 17: так назывался Октоберфест в 1919-20 годах/ довольно многолюден. Не так, конечно, как в двадцать первом веке моей исторической реальности, когда этот пивной праздник стал одним из мировых шоу, но тоже ничего – народу поменьше, зато колорита больше. Сейчас посетители одеты не в декорации из «Херти», купленные для одноразовой гулянки, сейчас здесь гуляют Мюнхен и окрестности столицы Баварии, а новыми кожаными штанами здесь «блистает» только молодёжь. Все ветераны в потёртом и засаленном.

Гитлер уже прочитал мой «Звёздный десант», поэтому поговорить нам было о чём. Нравиться людям не так уж сложно. С новым знакомым нужно говорить о нём самом, и он обязательно на это купится. Сложнее было не подставить под подозрения в нелояльности моего Хайнца. О наших отношениях известно всему читающему миру, поэтому на Терезиенвизе нам пришлось подраться, чтобы эти отношения легализовать в правильном русле. Мы знакомы, мы дружим, но ссоримся до драк.

Наконец-то, я давно хотел погасить этот слишком хищный арийский глаз. Я выше Хайнца на пять сантиметров и тяжелее килограммов на восемь, а это уже другая весовая категория в единоборствах, поэтому шансов у него не было.

— Это нечестно. У тебя руки длиннее.

— Иди паси овец, неудачник. Им расскажешь про нечестную длину моих рук.

Шутка так себе, прямо скажем, но нацики поржали от души. Потом мы все напились пивом, а потом я «по пьяне» выкупил всю коллекцию акварелей нового приятеля Адольфа. За три тысячи долларов САСШ. Типа восхитился его талантом.

Мой Хайнц сейчас Наци №2 и скорее всего возглавит СС, во всяком случае, ориентируется он именно на это.

Нациков за столом одиннадцать, но я ловлю только реплики Адольфа и из них строю продолжение всей беседы, так меня учили нравиться людям действительно умные учителя. Или эти парни не люди, а зверюги, людям лишь подобные, как нам рассказывали в той истории? Да вроде нет, люди как люди. Здесь и сейчас я не вижу в Гитлере адской сатаны. Мы с ним обязательно поладим, а там, глядишь, у него и планы скорректируются.

Новой мировой войны не избежать, но ход её поправить можно и нужно. На проклятом острове британцев достать трудно, но ведь есть Египет с Суэцким каналом, есть Индия, в которую можно попасть через Советскую Среднюю Азию. Огромная и сказочно богатая ресурсами Африка сейчас на две трети колония Франции и Британии – тоже проблемное владение, очень уязвимая болевая точка. Так на кой чёрт было лезть в Россию, так и не закончив войну на Западе? Очень мутная история, прямо скажем.

Швейцария пока жила довольно скромно, но всё же значительно лучше остальной Европы, так что уговаривать нужных мне специалистов на переезд из Германии не приходилось. Имелись определённые сложности с получением разрешения на работу, но этот вопрос решил друг Джек через швейцарских банкиров. Производственные предприятия мы строили с нуля, пока три небольшие фабрики для выпуска самых востребованных по моему мнению полимеров, которые нужно запатентовать в первую очередь. Потом расширимся, если сочтём, что заработка от продажи лицензий нам не хватает. Не в Швейцарии же городить огород с массовым производством, дорого здесь, сейчас даже дороже чем САСШ, поэтому в Швейцарии у нас будет штаб-квартира холдинга и научно-производственные площадки для отладки технологических цепочек.

Жюль Граналь вернулся из России вполне довольным. Журналист по образованию, он взял интервью у Ульянова-Ленина, Бронштейна-Троцкого, Розенфельда-Каменева, Дзержинского и Джугашвили-Сталина. Интересные получились беседы, тираж у «Тайм» они нам поднимут раза в два. Хорошая компенсация за авторский гонорар, хотя и его пообещали. В рублях, конечно, но и рубли куда-нибудь пригодятся.

Товарищ Сталин мою записку получил из рук в руки, но сразу ничего не ответил. Это понятно, сначала ему нужно было собрать и осмыслить информацию, а потом на меня выйдет его личный порученец, или кто-нибудь из Иностранного Отдела ВЧК. Подождём, я пока никуда не спешил. Торгового посредника лучше меня у большевиков всё равно нет и не предвидится. Поторговать то многие не против, тот же Коминтерн за это взялся бы с удовольствием, да только ведь с теми коминтерновцами серьёзные люди связываться не захотят, исключительно такие-же проходимцы.

НЭП уже на подходе, а это укрепление и конвертация рубля, закон о концессиях для иностранцев и много другого интересного.

Под закон о концессиях можно подвести контракты о разделе продукции. Тот же алюминий нужен всем, с его реализацией проблем точно не возникнет. На Кольском полуострове имеются богатые залежи никеля и меди, их тоже можно отыскать пораньше. Города Мончегорска ещё нет, но строить города большевики в той истории любили. Главное – там уже проложена железная дорога и стратегически лучший в России порт Романов-на-Мурмане под самым боком.

Рождество и Новый год я снова отпраздновал в каюте парохода. На этот раз вёз на Кубу целую команду – двенадцать человек. Господам офицерам предстояло натурализоваться, выучить испанский, а после они должны составить костяк нашей Службы безопасности. Большое казино – это большие деньги, которые нужно охранять, в том числе от собственного персонала. Побеги кассиров с выручкой сейчас в порядке вещей, практически каждую неделю такая новость попадает в газеты, да и Куба – это далеко не Уругвай, лихих парней там гораздо больше.

Службу безопасности будет организовывать капитан Игнатьев. Игорь Андреевич опытный контрразведчик, ему и карты в руки. Потребный этой задаче штат сотрудников он определит уже на месте, через год мы людей отберём и доставим, желающих навалом.

«Белые» уже эвакуировались из Крыма и обживались в лагере Галлиполи. Сейчас это Греция, именно Греции по Севрскому договору отошла вся европейская часть Османской империи и район Смирны-Измира в Малой Азии. Это ненадолго, турки уже берут реванш у армян, которым отписали всю территорию, захваченную нашим Кавказским фронтом, а после и греков нагнут не особо напрягаясь. И поделом халявщикам.

В Галлиполи отбыл полковник Готуа с нашими «Легионерами». В той исторической реальности в «Галлиполийском сидении» нашим пришлось очень туго, содержали их на голодном пайке, так что любая помощь будет во благо. Каждая булка хлеба может спасти чью-то жизнь.

Гражданская война в России можно считать закончилась. На Дальнем Востоке ещё суетился барон Унгерн, хватало по всей стране «разноцветных» банд, но единой организованной силы, противостоящей «Кранным», больше не имелось. Барон Врангель ещё пытался договориться о сохранении армии и финансировании с французами и британцами, но в победу «Белых» бывшие союзники больше не верили. Да и не особо им Россия была актуальна, страна в разрухе и приз лакомым не выглядел, когда ещё оттуда вернётся вложенное, если вообще что-то вернётся. Да и не имелось лишних свободных средств у Франции и Британии. Их население ожидало послаблений после победы в Великой войне, снижения налогов, сокращения рабочего дня и прочего социализма, но ничего такого не произошло. Забастовки теперь шли повсюду, а это тоже не добавляло здоровья экономикам победителей.

САСШ в плане денег чувствовали себя гораздо лучше, но они ещё не созрели для сольной игры в мировой политике. Эмбарго на отношения с Россией ввели, коммунизм осудили и надеялись, что всё само собой рассосётся. Янки куда интереснее вкладываться в надёжную Западную Европу, чем в «Белых» неудачников. В общем, всё. Мирная жизнь началась и продлится она примерно до тридцать девятого. Относительно мирная, конечно, местные конфликты будут, причём довольно масштабные, как те-же «Приключения итальяшек» в Эфиопии, или «Чакская война» Боливии и Парагвая, но всё это бизнесу не помеха.

Куба прекрасна в любое время года. Сейчас зима, а температура воздуха днём плюс двадцать пять. Сидим с Джоном Пирпонтом Морганом-младшим в шезлонгах на пляже перед строящимся казино.

Джек этот год поработал очень продуктивно. Он довёл до ума начинания доктора Риппе в Буэнос-Айресе и Сан-Пауло, а потом продал успешных трейдеров нового бизнеса «еврейскому синдикату» Шифа-Куна-Лейба-Баруха. Вложил в это Морган восемьсот тысяч долларов, а продал за двенадцать миллионов. Дорого, но продал ведь вместе с обязательством не влезать в торговлю деривативами на биржах САСШ, то есть почти монополию. С Домом Ротшильдов славные еврейские парни обязательно договорятся, а в этом случае им не сможет составить конкуренцию доже Дом Рокфеллера, про более мелких участников и говорить нечего.

С прибыли от этой сделки мы с доктором Риппе получили по двадцать процентов, по два миллиона двести шестьдесят тысяч долларов на счета в Банко Република, то есть в офшор. В Уругвае не облагаются налогами доходы, полученные за границей. Очень приятно, я ведь готов был эту идею и бесплатно отдать, лишь бы заработать на обвале «Чёрного четверга» и последующей за ним «Великой депрессии», а тут такой бонус. Теперь мне точно не понадобится помощь Джека при листинге «Граналь Медиа».

Естественно, что и Джек очень доволен. Хоть он и поучаствовал в создании таких мощных корпораций, как «General Electric», «U.S. Steel», «International Harvester» и «AT&T». ни с одной из сделок такой прибыли не получал. Сейчас ведь доллар раз в сто пятьдесят дороже, чем в двадцатые годы двадцать первого века той исторической реальности. Если считать через цену золота, то всего в сто, но там торговали уже не физическим металлом, а необеспеченными бумажными обязательствами, а выгодная текущая цена назначалась банковским картелем славных еврейских парней.

Доктор Зигберт Риппе получил первую в этой истории премию по экономике Нобеля-Моргана, всемирную известность и предложение возглавить кафедру в Гарварде. Плюс к тому, вполне реально его награждение Золотой медалью Конгресса /ссылка 18: высшая награда САСШ-США/, ведь рынок деривативов свяжет сумму сопоставимую с годовым бюджетом САСШ, и эти деньги ФРС могла выпустить в оборот, без риска разогнать инфляцию. Кафедра в Гарварде – это конечно круто, но с такой репутацией наш словный доктор экономики может претендовать на большее. Кому как не ему возглавить первое рейтинговое агентство типа «Moody’s Investors Service», «Standard & Poor’s», или «Fitch Ratings»? Человек он квалифицированный, порядочный, проверенный в деле и главное в доску свой, из нашей подводной лодки он уже не выскочит.

Какое влияние на торги будет оказывать рейтинговое агентство, я как раз другу Джеку и рассказываю, а сколько можно заработать на инсайде, он сам посчитает гораздо лучше меня.

— Для чего тебе тратить время на какое-то казино, Эндрю? У тебя ведь полная голова идей получше этой.

Это будет не какое-то казино, а самое крутое в мире, со всевозможными шоу, самыми престижными боксёрскими боями и так далее. Кроме отмывания денег, а эта услуга уже скоро будет востребована стремительно богатеющей на бутлегерстве мафией, казино – отличное место для вербовки. А в том, что сюда повалят «лучшие люди» Восточного побережья, я нисколько не сомневался. Для этого и собирал свою службу охраны из разведчиков и контрразведчиков, но этим бизнесом я с другом Джеком делиться не планировал. Не из жадности. Джон Пирпонт Морган-младший настоящий американский патриот и вряд ли он одобрил бы такие планы.

— Когда всё начиналось, я ведь ещё не знал, что найду такого компаньона, Джек. Самому бы мне эти идеи точно не удалось реализовать. Сам бы я на них заработал гораздо меньше, чем планирую заработать на казино. А теперь я уверен, что именно этот проект приносит мне удачу, это мой талисман, если угодно. Да и нравится мне Куба, чего уж там. Тот же Уругвай слишком «сонный», а Швейцария в этом плане вообще натуральное «кладбище».

А ещё я здесь построю целый русский город, Западную Гавану, тысяч на сорок-пятьдесят жителей, тысяч на десять господ офицеров и членов их семей. Благо натурализация на Кубе не сложнее, чем в Уругвае. Выучи язык, найди работу, плати налоги и через год уже можешь подавать прошение о гражданстве. Это сейчас очень актуально, ведь Советская Россия всех нас своего гражданства лишила. В той истории, специально для русской эмиграции Лига Наций ввела «паспорта Нансена», но это неполноценный суррогат.

Десять тысяч рабочих мест я здесь организовать смогу. То же массовое производство полимеров, например. Вот он главный рынок сбыта, всего триста километров севернее, буквально рукой подать. И заградительных таможенных пошлин против Кубы можно не опасаться, весь бизнес в стране сейчас принадлежит североамериканским компаниям. Тот же «Юнайтед фрут компани» лоббист очень влиятельный, «голубая финка» фондового рынка как-никак. Главное, не составлять им конкуренцию, но я и не планирую влезать в производство кофе, сахара, табака и фруктов и торговлю ими.

— Талисман, так талисман, – кивает Джек, – твою удачу нам потерять никак нельзя.

Это понятно. Морган очень серьёзно вложился в Аравийский берег Персидского залива под мой прогноз, что там скрыты залежи почти половины мировой нефти, а как её найти без удачи-то? Все люди суеверны, но финансисты особенно.

— Если ты про нефть, то не волнуйся. Она там точно есть, причём легко извлекаемая, а значит дешёвая.

— Нефть мало найти, её ещё удержать нужно, Эндрю.

План по удержанию месторождений основан на привлечении русских поселенцев из числа «Белых» иммигрантов и создания из них подобия казачьего войска. Нефть ведь не только от конкурентов вроде Рокфеллера нужно охранять, но и от местных отморозков басмачей, которых там навалом. В несуществующие здесь Кувейт, Бахрейн, Катар, Объединённые Арабские Эмираты и северо-восточную Саудовскую Аравию планируется привлечь до полумиллиона переселенцев, из них сто тысяч военных профессионалов. Нет, с Рокфеллером и некоторыми другими интересантами поделиться всё равно придётся. И в политических целях для совместного лоббирования интересов, и в бизнесе нам технологии и связи «Стандарт Ойл» очень пригодятся, но собственное войско – это аргумент, который торговлю о долях в совместном бизнесе сильно облегчит.

— Люди уже работают, Джек. И в Париже, и в Берлине, и в Константинополе. В этом году переселение организуем, тут больше не удача нужна, а старание. С твоей стороны – подготовка инфраструктуры для поселенцев. В палатки посреди пустыни мы вряд ли многих привлечём, да и вооружать их придётся не только саблями. Мне закупки серьёзных вооружений никак не организовать.

— Это я сделаю, не сомневайся. Всё сделаю, как договорились. Но без твоей удачи мы всё равно не обойдёмся, какая-нибудь пакость обязательно произойдёт. Нужна тебе помощь на Кубе, чтобы сохранить свой талисман?

— Да вроде пока ничего не угрожает. Его строить ещё почти два года, но за предложение помощи душевно благодарю. Буду иметь в виду.

— Тогда пора обедать?

— Пора.

С Кубы Джон Пирпонт Морган-младший отправился в Лондон. Именно с британцев он решил начать организацию торговли дисконтными государственными облигациями. Ему оказалось проще запустить этот процесс в Лондоне, чем проталкивать его через собственный Конгресс. Как ни странно, но в плане всяких финансовых новаций, САСШ сейчас самая консервативная страна, Европа в этом плане намного прогрессивнее, а кроме того, гораздо сильнее нуждается в деньгах, поэтому после Лондона – Париж, потом Берлин, Рим и так далее, и только после этого придёт очередь договариваться с Вашингтоном.

Этот бизнес тоже не защитить никакими патентами и эксклюзивными договорами. Ни одно государство не согласится предоставить монополию одному из банков на размещение облигаций и организацию вторичного рынка, но первый уполномоченный банк снимет сливки, обзаведётся репутацией и подгребёт под себя львиную долю этого самого рынка. Джек к этому готовился, процесс тщательно планировал, поэтому опередить его шансов практически нет ни у кого, даже у дома Ротшильдов. Пока они сообразят – что происходит, первое размещение Джек организует. Нет, потом его конечно уговорят подвинуться-поделиться, но не бесплатно, и он в ответ что-нибудь обязательно выторгует.

Я же из Гаваны отправился в Нью-Йорк. Мне тоже нужно успеть занять место эксклюзивного трейдера для Советской России, поэтому первый пароход отправлю без предварительного заказа. Что требуется большевикам я и так знаю. Легковые и грузовые автомобили, тракторы, электрическое оборудование и консервы – это они в первую очередь закупали в той исторической реальности. Цена заранее не оговорена, нагнуть могут запросто, но риск – благородное дело. Рискнуть двумястами тысячами долларов я теперь могу себе позволить, тем более что тракторы и грузовики точно пойдут в народное хозяйство моей страны. Пусть первый блин выйдет комом, пусть будет убыток – его я рассматриваю как входной билет на один из самых перспективных в ближайшем будущем рынков. Рынок нужен, рынок очень важен. Я бы и так помогал своей стране, но много ли я смогу помочь один? Мне нужно вовлечь в это дело Моргана, а за ним и остальные потянутся. Мы с Джеком должны успеть установить стандарт бизнеса, на который большевики будут опираться при переговорах с остальными буржуями-эксплуататорами.

Кроме того, у нас с Жюлем всё готово для проведения листинга «Граналь Медиа» на Уолл-Стрит. Наш «Тайм» после публикации серии интервью (действительно талантливых интервью, тут Жюль молодец) с большевистскими лидерами, а особенно интервью Ленина в заключительном номере 1920 года, публикации его портрета на обложке, с признанием человеком этого самого уходящего года, повысили спрос на наш журнал более чем вдвое. Кроме того, «Граналь Медиа» теперь фактический монополист на издательском книжном рынке с ежегодным тиражом в тридцать миллионов экземпляров и неплохо зарабатывает во Франции на газете «Tous le soirs» и радиостанции «Paris parle», так что для достижения отметки капитализации в двадцать миллионов, при первичном размещении акций, мне скорее всего даже не придётся самому играть на повышение, хотя и к этому я готов. Готов к выкупу более половины размещаемого на бирже капитала, а этого более чем достаточно.

Жульничество, конечно, но это ведь рынок, а на нём такое в порядке вещей. Нью-Йоркская фондовая биржа будет расти ещё без малого девять лет, так что от лишних акций я не только успею избавиться, но и прилично на них заработаю. Есть у меня идеи, чем наполнить холдинг «Граналь Медиа», так что и дружище Жюль в накладе точно не останется. Я его действительно считаю хорошим приятелем, почти другом, но слишком уж он отсталый, чтобы руководить нашим холдингом. То есть, руководить самостоятельно и полномочно. Так-то я ничего не имею против его персоны во главе совета директоров. Отличный исполнитель, он может принести много пользы на этой должности, тем более что он тоже звезда.

Прощаюсь с Кубой. Наконец-то у меня появился собственный руководитель местного проекта. До окончания строительства капитан Игнатьев на эту должность годится вполне, а дальше всё зависит только от него самого. Может возглавить не только службу безопасности, а всё казино, а может и выше пойти. Человек он действительно талантливый, спасибо полковнику Готуа за этот выбор. Кроме ценных профессиональных навыков, у Игнатьева отличный французский и гимназический курс классической латыни, поэтому испанский он осваивал очень быстро. Говорил пока плохо, но понимал уже всё, одного ведь корня языки.

«Пьяные рейсы» пароходов с порочными гражданами САСШ на Кубу уже начались. Приходили суда из Майами, Хьюстона, Нового Орлеана, Джексонвилла, Саванны, Чарльстона и даже Вашингтона/Балтимора. Самим нам в этот бизнес лезть не с руки, но мы в полном праве в выборе партнёра, которому позволим швартоваться у своих причалов в нашей бухте.

— Нам не нужен честный и порядочный человек, Игорь Андреевич. Среди этих проходимцев вы такого точно не найдёте. Главное, чтобы этот мерзавец был предприимчивым, хорошим организатором и опасался с нами конфликтовать. Найти такого вполне реально.

— Такого реально, – согласился Игнатьев, – интересный у вас подход к выбору партнёров, Андрей Николаевич.

— Мой подход очень прост – отбросов нет, есть кадры. Каждый может принести пользу, будучи потраченным на своём месте. И этот подход на самом деле не мой, а древняя мудрость.

— В оригинале было «употреблённым», а не «потраченным», – улыбнулся капитан Игнатьев-второй.

— У Козьмы Пруткова не оригинал, Игорь Андреевич. Это действительно древняя мудрость.

— Даже так… И чья она? Римлян, или эллинов?

— Полагаю, что эта мудрость древнее Шумера и Аккада, так что имя её действительного автора мы скорее всего никогда не узнаем.

— Жаль. Умный был человек.

Листинг «Граналь Медиа» для нас организовал банк «Kuhn, Loeb & Co.», а брокер Моргана только подстраховал нужный мне результат торгов. Его вмешательство не понадобилось, жульничать не пришлось. За одну торговую сессию, цена акций поднялась со стартовых шестидесяти центов до доллара пятнадцати, и капитализация холдинга составила двадцать три миллиона долларов, с лихвой перекрыв мой опцион. Что особенно приятно – это были действительно честные торги.

После мы с Жюлем это дело отпраздновали, а на следующий день сели обсуждать планы на будущее.

— Радио, Жюль. Наша ближайшая цель – продажа рекламы на радио. Причём основной рынок рекламы здесь, в САСШ, поэтому тебе придётся проводить в Нью-Йорке большую половину времени. Или нам нужно искать управляющего директора холдинга из местных.

— Я не против, Эндрю, Нью-Йорк отличное место. Но почему радио? Охват аудитории ведь меньше, чем у печатной прессы.

— Пока меньше, но уже очень скоро радиоприёмники начнут устанавливать в автомобили, а автомобилей только в Нью-Йорке и пригородах будет под миллион.

— Ты уверен? Радиоприёмник по размеру ведь больше мотора.

Я не просто уверен, а точно знаю. Своими глазами видел антикварный Graham-Paige 1931 года выпуска с радиоприёмником. Тоже солидный по объёму агрегат, но уже втрое меньше нынешних.

— Я внимательно отслеживаю развитие технологий в этой отрасли, Жюль, поэтому не сомневайся, через десять лет аудитория радиослушателей увеличится кратно, а к тому времени мы должны стать самой популярной вещающей корпорацией. Да и рекламное агентство нужно развивать заранее, нарабатывать клиентскую базу.

— Займусь. Ты уверен, что поездка в Россию для тебя безопасна? Большевики очень враждебно относятся к «Белым».

— Уверен. В этом смысле я не белый. Службу начинал вольноопределяющимся с нижних чинов, в Гражданской войне не участвовал. К тому же я гражданин Уругвая и Нобелевский лауреат. Не переживай.

Ещё я везу целый пароход подарков, но тебе об этом знать ни к чему.

— Постараюсь. Новую книгу то начал?

Начал конечно. В плаваниях я провожу много времени, а бухать, или играть в карты со случайными попутчиками мне неинтересно, вот и пишу. Перерабатываю идею «Властелина колец». Логово Саурона у меня на Западном острове и все плохие (орки, тролли, назгулы) на западе. Люди на востоке, а посредине эльфы, гномы и хоббиты. Начинается всё с Великой войны, в которую людей обманом втянули Саурон со своими подручными, околдовав их правителя, в котором легко узнаётся безвольный Николай Второй Романов. Во время этой войны один из хоббитов случайно овладевает кольцом Всевластия – сеттинг первого тома у меня таков.

— Начал, но скоро не жди. Текст планируется объёмный, на три-четыре тома, а у меня сейчас не так много времени на писанину.

Схема обхода санкций САСШ против Советской России проста как наковальня. В ней играли две дочерних компании моей «Genève-Service SA»: американская «Brooklyn Export Ltd» и финская «Turun Palvelu OY». Американцы продали финнам товар на условиях ФОБ порт Нью-Йорк /ссылка 19: FOB (англ. Free On Board, франко-борт: «освобождение от ответственности поставщика на борту судна/ за сто восемьдесят тысяч долларов, включая десятипроцентную маржу, а финны в пути поменяли коносамент с порта назначения Хельсинки на Петроград, якобы перепродав всё за двести тысяч одному из пассажиров на борту судна. Формально никто ничего не нарушает, все в полном праве.

Судно тоже финское, грузопассажирский пароход «Марьятта» и пассажир-фиктивный-покупатель на его борту действительно присутствовал, опять же гражданин Финляндии Ильмари Виртанен, он на этом рейсе зарабатывал двести пятьдесят долларов и не задавал лишних вопросов. Ещё двести пятьдесят капитану-судовладельцу плюсом к оплате фрахта и вуаля.

Единственная сложность в том, что в Петрограде нас никто не ждал. Нас, в смысле, меня и пароход с товаром. Меня-то ладно, визы тогда открывались по прибытию в страну назначения, а посетить родной город и навестить родных – вполне естественное желание Андрея Малетина, уроженца Санкт-Петербурга, теперь гражданина Уругвая и Нобелевского лауреата, то пароходик вполне могли и арестовать, причём вместе с моим зиц-покупателем и капитаном. Запросто могли.

НЭП уже провозглашён большевиками, но пока декларативно, «в законе» пока по-прежнему Военный коммунизм, и подвести моих исполнителей под статью о, например, контрабанде могли легко. Всё это придётся разруливать на месте, причём так, чтобы не засветиться соучастником. В смысле, широко не засветиться среди исполнителей низового уровня, от большевистских вождей я ничего скрывать не собирался.

На моё счастье, «Год Верденской мясорубки» и «Звёздный десант» в России уже читали и моё имя было знакомо уполномоченному ВЧК, начальнику пограничной службы в порту Петрограда, так что весть о моём прибытии очень быстро дошла до председателя Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов товарища Зиновьева. Позднее, Григорий Евсеевич Зиновьев (он-же расовый революционер Овсей-Гершон Аронович Радомысльский) будет расстрелян товарищем Сталиным во время Великой чистки, но сейчас он один из верных ленинцев, доверенный подельник вождя мирового пролетариата и коллега Сталина по опасному бизнесу. Это потом у них начнутся разногласия, уже после смерти Ленина все члены Политбюро ЦК ВКП(б) не смогут мирно поделить власть (что вполне естественно), но пока большевики сплочённая команда, поэтому говорить с Зиновьевым можно, тем более что настроен он вполне доброжелательно, даже автомобиль за мной прислал.

Бывший Смольный институт благородных девиц, одна из аудиторий на втором этаже, теперь кабинет начальника Петрограда. Пока обстановка довольно скромная, в духе революционного аскетизма. Пожимаем друг другу руки и знакомимся, точнее представляемся.

— О цели визита не спрашиваю, с вашей биографией знаком. С прибытием в родной город, Андрей Николаевич!

— Спасибо, но целей у меня на самом деле несколько, Григорий Евсеевич. Начнём с самой актуальной – груз на борту финского парохода «Марьятта» принадлежит мне. Указанный в коносаменте владелец фиктивный. Не могли бы вы распорядиться, чтобы его не обижали? Равно как и капитана с остальной командой.

— Интересный заход… А что делать с грузом?

— Поместите пока на таможенный склад, им распорядится председатель СНК, товарищ Ленин. Во всяком случае, я планировал именно так. А пароход пусть уходит, он нам ещё пригодится. Мало желающих, знаете ли, заниматься такими опасными перевозками

— Нам… Всё интереснее и интереснее, Андрей Николаевич. Да будет так. Товарищу Ленину я доложу немедленно.

— Прошу вас доложить, что Андрей Малетин, представитель издательского дома «Граналь», прибыл для продолжения интервью с товарищем Лениным. Про груз и обстоятельства прошу по телеграфу не упоминать. Не доверяю я телеграфной связи, её только ленивый не читает. Вы ведь и сами это знаете.

— Это у вас там только ленивый не читает, – усмехается Зиновьев, – а у нас всё под контролем.

Мели Емеля, ага.

— И тем не менее, Григорий Евсеевич, убедительно прошу вас эту просьбу уважить. Даже если у меня паранойя – это ещё не значит, что за мной не следят.

— Ха-ха. Мне нравится ваш юмор, Андрей Николаевич. Доложу, как вы просите. Мне придётся отлучиться на узел связи самому. Чаю?

— Газет, пожалуйста, если можно. От чая зубы темнеют.

Зиновьев вернулся через час.

— Я доложил товарищу Ленину всё, в том числе про груз и обстоятельства, – не дождавшись моей реакции, после паузы начальник Петрограда продолжил, – естественно шифрограммой, поэтому утечки можете не опасаться. Мы обучены конспирации ещё со времён подпольной работы.

— Благодарю, Григорий Евсеевич. Какие распоряжения отдал товарищ Ленин?

— Груз принять на склад, склад опечатать, пароход отпустить, а вас отправить в Москву, как только закончите свои дела в Петрограде.

— Других дел в Петрограде у меня нет, готов отправиться первым же поездом.

— Не будете встречаться с родными?

— Планирую на обратном пути навестить могилу матери на Лазаревском кладбище. Может быть, и с родными встречусь. У отца другая семья и мы с ним давно не близки.

Про кладбище упоминаю не случайно. Наверняка Зиновьев распорядится привести могилу в порядок, Андрюхе Малетину это было бы приятно, а я ему теперь по жизни должен.

— Тогда завтра. В три часа по полудни, скорым.

«Скорые» пока не очень-то скорые, от Петрограда до Москвы идут шестнадцать часов. В Москву прибуду утром, в семь, если без опозданий.

— Отлично. Где я могу обменять франки на рубли, Григорий Евсеевич?

— Зачем вам рубли?

— Странный вопрос. Мне нужно где-то переночевать, это ведь пока не бесплатно. Еда, извозчик, газеты. Да мало ли…

— Все расходы за счёт принимающей стороны. Вас будет сопровождать человек, он всё решит. Это в том числе и для обеспечения вашей безопасности, Андрей Николаевич.

Няньку-сопровождающего из ВЧК приставляли и к Граналю, а вот расходы Жюлю не оплачивали. Меня ценят выше.

— Я всё понимаю.

«Первый дом Петроградского совета», бывшая «Астория», изрядно обветшавшая во время войны и смуты, но не до полной разрухи, даже вода горячая подаётся. Самый центр города – десять минут пешком до Дворцовой площади, столько же до Невского проспекта. С удовольствием погулял. Центр Петрограда гнетущего впечатления не производил. По сравнению с картинками из памяти Малетина – фасады домов потемнели, краска давно не обновлялась, но на улицах чисто, дворники работают. Жить можно.

К ужину подъехал Зиновьев.

— Не возражаете против компании, Андрей Николаевич?

— Почту за честь, Григорий Евсеевич.

— Понимаю, что фраза эта у вас дежурная, а всё равно приятно.

Ресторан «Астория» теперь столовая городского Совета, поэтому выбор блюд из трёх дежурных, салат всего один - сезонный. Сейчас самый салатный сезон – в наличие огурцы и помидоры со свежей зеленью. Отлично, в еде я неприхотлив, совсем не гурман. Аперитивом выпили по полтинничку водки. Зиновьев пытался разговорить меня по поводу странного груза и дальнейших планов, но не преуспел. Он хоть и член Политбюро, но в моём деле ничего не решающий. Сейчас решение примет/продавит Ленин, а дальше я планирую работать со Сталиным. Я умею изящно уходить от ответов на неудобные вопросы, да и не имелось у меня пока ответов, поэтому перевести стрелки на собеседника удалось без труда. Дай человеку похвастаться, восхитись им, и его симпатии добьёшься обязательно. Для дижестива в закромах нашлась бутылка «Шустовского», и под коньячок Зиновьев сдал мне весь расклад в руководстве большевиков по отношению к НЭПу. Ленин на Десятом съезде решение продавил, но под соусом, что мера эта вынужденная и временная, а вообще против такого тактического отступления были настроены более половины делегатов, и самым ярым противником выступал Троцкий. Сам Зиновьев отступлению, пусть и тактическому, перед капитализмом тоже не сильно рад, но в пику Троцкому, которого он опасается, как возможного (и вполне реального) «Нового Бонапарта», НЭП поддержал, Как и Сталин, Каменев, Рыков, Дзержинский. Сильно никто не рад, но необходимость этого тактического маневра они признают. Ими я интересовался под предлогом продолжения интервью для «Тайм». Договорился на интервью и с самим Зиновьевым, уже на обратном пути. Тогда же пообещал провести творческий вечер с автограф сессией. Расстались с Григорием Евсеевичем хорошими приятелями. Один голос поддержки в Политбюро ЦК ВКП(б) у меня теперь точно есть, а в ЦК у Зиновьева целая группа товарищей-единомышленников, так что результат у нашего общения получился просто отличный.

В Москве меня заселили во «Второй дом Московского совета», бывший «Метрополь». Опять самый центр, Театральная площадь. Опять с удовольствием погулял. В центре Москвы разрухи тоже не наблюдается. И здесь жить можно.

Ленин. Что бы о нём не говорили, как бы не оценивали, но одно бесспорно – историю этот человек изменил. Не просто оставил в ней заметный след, а именно изменил, причём всю мировую историю. Личность действительно выдающаяся. Передаю вождю мирового пролетариата итоговый номер «Тайм» за 1920 год, с его портретом на обложке и подписью моего партнёра: «Этот номер удвоил нам тираж. Бесконечно благодарен за интервью, искренне ваш. Жюль Граналь».

Об успехе листинга «Граналь Медиа» на Нью-Йоркской фондовой бирже Ленин безусловно уже знает. Хитро щурит и без того раскосые глаза.

— Вы владеете долей в холдинге Граналя, Андрей Николаевич? – общаться по имени обществу мы договорились при знакомстве, сразу после рукопожатия.

— Владею, Владимир Ильич. И довольно значительной долей.

— И ваш груз это?

— Это вам решать. Это вполне может быть подарком.

— А ещё чем может быть?

— Началом долгосрочного сотрудничества. Я готов помочь вам купить у капиталистов ту самую верёвку, – улыбаюсь, – подарков же много не может быть по определению.

— Красивый ход, – улыбается Ленин в ответ. Оценил, приятно, – а вы, значит, не капиталист?

— Теперь капиталист, конечно. Но очень надеюсь, что мне зачтётся помощь вам. Капитализм мне не жалко, я способен прокормиться с пера.

— А Джон Пирпонт Морган способен?

Молодец, Ильич. В теме. Сходу в яблочко залепил. Я ведь это яблочко специально так старательно рисовал.

Пожимаю плечами.

— Джек человек очень талантливый, он на многое способен. К тому же он уверен, что лично до него вы не доберётесь, а конкурентов Моргану не жалко.

Протягиваю рамочный бизнес-план по привлечению инвестиций на условиях раздела продукции. Без указаний конкретики, только сам принцип. Двенадцать машинописных страниц в новой орфографии Ленин «пролетает» за пару минут, но после снова возвращается к первой. На этот раз читает очень медленно, больше думает, чем читает, делает какие-то пометки на полях.

— Свежо, – наконец оценивает он, – капиталисты не просто строят нам производства, но и обеспечивают экспорт продукции. Вы считаете это реально?

Я знаю, что это реально, но план подаётся не от моего имени, поэтому снова пожимаю плечами, типа «мопед не мой».

— Я ещё не настолько капиталист, чтобы оценивать такие проекты, Владимир Ильич. Видимо реально, раз проявляется такой интерес. Конкретику нужно оговаривать с самим интересантом.

— А как-же эмбарго САСШ на экономическую деятельность?

Эмбарго ненадолго, это я знаю точно. Как только большевики договорятся о признании и сотрудничестве с Германией, так и придёт конец изоляции Советской России. Все наперегонки бросятся осваивать новый рынок, не только САСШ.

— Джек человек не только очень талантливый, но и влиятельный. Он не считает это непреодолимым препятствием.

— И он готов посетить Москву?

— Если дойдёт до подписания контрактов, обязательно посетит. Оговаривать условия лучше на нейтральной территории.

— Удивили, Андрей Николаевич. Сильно удивили, не скрою. Интервью мы, пожалуй, отложим. Начните с остальных товарищей. Начните с Троцкого, он у нас самый буйный противник НЭПа. Это ведь теперь главная тема?

Ага, доложил Зиновьев. Ленин формально один из руководящих товарищей, в ЦК и Политбюро у него один голос, но фактически он вождь, которому подчиняются и докладывают. Он в этой системе незаменим, никто больше не способен играть в партийную демократию, все остальные потенциальные Бонапарты. Понимает это Ленин? Задавать такой вопрос я точно не буду.

— Самая главная тема – НЭП. Мы с Граналем считаем, что это тема года для всего мира и спешим на ней заработать.

— Что-ж, в этом интерес у нас в этом взаимный. Мы заинтересованы в широком резонансе. До встречи, Андрей Николаевич.

— До встречи, Владимир Ильич.

Троцкий. Лев Давидович Бронштейн. Не человек, а какой-то энергетический сгусток. Действительно «Демон революции». Он не только Россию, но и себя готов сжечь в пламени той самой мировой революции.

Не верю я в то, что он марионетка Джейкоба Шиффа, или кого-то другого. Не того масштаба личность, чтобы быть чьей-либо марионеткой. Денег Троцкий у Шиффа наверняка брал, но фигу в кармане при этом держал точно.

Народный комиссар по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета. Создатель Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) и второй по влиянию человек в ВКП(б).

Лев Давидович тоже получил «свой» журнал с благодарностью от Граналя. Быстро перечитал своё интервью и остался доволен. Всё, как в оригинале. Это я настоял, чтобы Жюль вообще ничего не сглаживал. Предоставленную ему «трибунку» Троцкий оценил и, как говорится, «Остапа понесло». По «малодушию» своих товарищей проехался он знатно, особо оттоптался на троице Рыков-Каменев-Зиновьев, которые, увлёкшись народным хозяйством, предали светлые идеалы. Досталось и Ленину, пошедшему на поводу у предателей, и Сталину, который вообще ничего не понимает, а только голосует солидарно с Лениным.

В общем, НЭП – это подлое предательство, НЭП – это контрреволюция. Лучшей рекламы НЭПу для западного капитала и представить себе невозможно.

Говорили мы два часа, потом Троцкий ещё час правил формулировки своих ответов, добиваясь их большей яркости. Я-же, в свою очередь, клятвенно его заверил, что добьюсь от Граналя публикации без купюр. Поддерживать мои бизнес-инициативы Троцкий точно не будет, но этого и не требуется. Он мне нужен в противниках, тогда остальные автоматически станут сторонниками, даже если их что-то будет не устраивать – «этому козлу назло».

После мы вместе поужинали в «Первом доме Моссовета», бывшей гостинице «Националь». Говорили о моих книгах, в основном «Звёздном десанте», в котором Троцкий, неожиданно для меня, увидел продолжение своих идей. Типа арахниды нападут, а у нас тут мировая революция так и не состоялась, человечество раздроблено, и всякие ублюдки строят всякие НЭПы, тогда нам точно конец. Согласился с милейшим Львом Давидовичем, что атаку инопланетных тварей сподручнее отбивать кулаком всего человечества, а не растопыренными пальцами. Расстались мы добрыми приятелями. А про моё участие в сделке с крупным капиталом Троцкий и не узнает, скорее всего. Даже если и узнает, то не оценит. Я для него в худшем случае буду посредником. Почтальоном. Бумажки всякие передаю за зарплату скромную. Ну кто в здравом уме злится на почтальонов?

Рыков Алексей Иванович. Сейчас он третий по влиянию человек в ВКП(б), заместитель Ленина в Совете народных комиссаров, председатель Всесоюзного совета народного хозяйства (ВСНХ). До интервью мы с Алексеем Ивановичем уладили вопрос с оплатой за поставку. Большевики согласились платить золотом, из расчёта пятнадцать долларов за унцию. Неплохо так, сейчас доллар «привязан» к унции по двадцать два пятьдесят, поэтому по цене меня полностью устроила только компенсация затрат, даже без учёта «взяток».

Договорились о следующей поставке, согласовали номенклатуру, прикинули цену. От предоплаты я отказался, но настоял на том, что сопровождать груз и принимать золото будет мой доверенный человек, бывший «Белый» штабс-капитан Измайлов Виктор Васильевич, сослуживец по «Русскому Легиону Чести». Что поделаешь, других доверенных людей для таких дел у меня пока нет.

Он может даже не сходить на берег, если это проблема, но контактировать с ним всё равно кому-то придётся, так что найдите для этой работы вменяемого человека, не фанатика. Этот вопрос Рыков пообещал решить.

Ещё выяснилось, что мне уже причитается довольно приличная сумма за издание «Мясорубки» и «Десанта». По местным меркам приличная, конечно, так-то слёзы на общем фоне. Подписал с Рыковым договор, что все мои авторские гонорары в Советской России будут направляться в специально созданный благотворительный фонд, который для начала поддержит борьбу с беспризорностью, а там видно будет.

Интервью Алексея Ивановича получилось не очень интересным, слишком «казённым», без «огонька». НЭП он поддерживает, НЭП – это шанс построить справедливое общество без эксплуататоров-кровопийц, и тем показать пример остальным. Мировую революцию каждый должен делать у себя дома, наш пример этому поспособствует куда лучше, чем выходки бешеного Троцкого, который уже «огрёб» в Польше, но выводов всё равно не сделал. Рыков главный сторонник строительства «витрины» победившего социализма. С позиции заместителя Ленина – это тоже отличная реклама НЭПу, хоть и подана суховато, польза точно будет.

С Алексеем Ивановичем я тоже расстался добрым приятелем. Тут сказалось и принятие предложенных им условий без попытки поторговаться, и, конечно, благотворительный фонд. Поужинали «у меня» в «Метрополе». За ужином опять говорили о моих книгах и о творческих планах. Рассказал, что следующую книгу пишу по-русски, и первым делом планирую издать её в России, но произойдёт это нескоро, планируется три, или даже четыре тома, а у меня сейчас не так много времени для творчества. Сюжет раскрыть отказался, объяснения на пальцах всё равно не поймёт. Это как «Карузо по телефону напеть».

Каменев, Лев Борисович, урождённый Розенфельд. Сейчас, пожалуй, четвёртый по влиятельности член Политбюро ЦК ВКП(б). Председатель Московского совета рабочих и крестьянских депутатов. Он единственный из большевиков выступал против окончательного развала армии, указывая на то, что: «Германская армия не последовала примеру армии русской и ещё повинуется своему императору». Самый последовательный противник Троцкого, возможно из-за неудачного первого брака с сестрой Льва Давидовича.

Именно он меньше чем через год предложит кандидатуру Сталина, с которым сейчас довольно близок, на пост Генерального секретаря ЦК ВКП(б), в связи с тяжёлой болезнью Ленина.

Ещё один убеждённый сторонник НЭПа и построения «витрины социализма». По оценке современников: «человек довольно буржуазного склада» и выглядит как классический буржуй. Каменев фактический хозяин Москвы и больше всего заинтересован в сохранении нынешнего статус-кво. Он своего уже добился, в революции себя реализовал, вырос «из грязи» даже не в барина, а в великого князя. Попыткой «законсервировать» ситуацию он себя и погубит. Революция консервации не подлежит, это ещё французы всем показали.

Интервью Льва Борисовича «бомбой» тоже не станет, но его тщательно «взвешенная» позиция потенциальным инвесторам обязательно понравится, а большего мне и не требуется. «Бомбой» взорвётся интервью Троцкого, а остальные пусть выглядят пожарными и спасателями.

Приятелями с Львом Борисовичем мы не стали, равным он меня не воспринимал, к тому-же я отказался устраивать творческий вечер в Москве, сославшись, что такой уже запланирован в Петрограде. Почему не провести и там, и здесь? Не понравился мне Каменев. Совместного ужина у нас тоже не состоялось.

Феликс Эдмундович Дзержинский скупо поблагодарил за благотворительность, по обложке «Тайм» с его портретом скользнул равнодушным, даже брезгливым взглядом, и от интервью отказался.

— Это не та тема, которую может комментировать председатель ВЧК.

— Почему? Думаете, что у вашей организации не возникнет новых вызовов?

— Новые обязательно возникнут, но снимется часть старых. Я не хочу это обсуждать. Говорунов у нас хватает. Интервью не будет, но поговорить нам есть о чём. Товарищ Ленин поручил мне согласовать ряд вопросов.

— Я заинтересован в этом.

— Мы тоже, – кивнул «Железный» Феликс, – вопрос первый: какую организацию вы представляете?

Вопрос ожидаемый, рано, или поздно, он бы обязательно встал. Слишком уж необычными следами следит здесь Андрюха Малетин.

— Тайную, Феликс Эдмундович, – не вру, наша секта «Россия превыше всего и всегда права» организация действительно тайная, совершенно не массовая. Нас в ней до сих пор всего тридцать два человека, считая меня. Секта со временем возглавит масштабное движение, но и тогда не станет массовой, на то она и секта, – большего сказать не могу, сами понимаете почему, могу лишь заверить, что Советская власть для нас не враг, и бороться мы против неё не собираемся. Если мои заверения что-то для вас значат, конечно.

— Значат, – снова кивнул Дзержинский, – тем более, что ваших сослуживцев и, скорее всего, членов той-же организации, вербующих «Белых» в лагере Галлиполи уже считают «Красными».

Ого! Нет, я, конечно, понимаю, что ВЧК организация серьёзная, но…

— Кто так считает?

— Имён не назову, это косвенно укажет на источники, но считают, причём вполне обоснованно, к немалому нашему удивлению. Полковник Готуа и подполковник Свиридов склоняют людей прекратить борьбу с нами и начать новую жизнь в Южной Америке, Аравии и Маньчжурии. Успешно склоняют, стоит это признать.

— Насколько серьёзна опасность их жизням по пятибалльной шкале?

— Пока на троечку. Истинный масштаб их деятельности пока не оценили по достоинству. А масштаб впечатляет. Размах у них на миллионы долларов.

На троечку – терпимо. Риск есть, но это мы все и так знали, когда начинали. Готуа и Свиридов – умницы, если даже Дзержинский впечатлился их достижениями, а они всё ещё живы, и угроза оценивается всего на троечку.

— Вы можете их подстраховать по своим каналам?

— С гарантией – точно нет, хотя это и в наших собственных интересах. Вопрос второй: насколько вы лично влиятельны в этой тайной организации?

— Я не приказываю, но моё слово значит. Скажем так, лично на меня замкнута одна очень важная связь.

— Морган, – опять кивнул Дзержинский, – именно вы связываете организацию и Моргана. Отсюда третий вопрос: кто ваш враг?

— Если я назову вам имена врагов, то косвенно вскрою тайну нашей организации.

— Можете не называть, – криво усмехнулся Дзержинский, – врагов Джона Пирпонта Моргана мы способны вычислить самостоятельно, а раз он вошёл в дело и вошёл активно, то враги у вас общие.

Общие с Морганом враги могут быть у кого угодно – от французских промышленников и британских лордов, до Рокфеллера и Форда. Любой из них может быть тайным главой нашей тайной организации. Только я этого не могу, такое даже представить себе невозможно. Но я важная связь, и эту связь обязательно будут отслеживать – и ИНО ВЧК, и Коминтерн, и Сионизм, вот и поиграем в мистификации.

— Вас это смущает? Разве вам они не враги?

— Враги. Не смущает. Разве что Троцкого – ещё раз криво усмехнулся «Железный» Феликс, – но он об этом не узнает. На этом этапе мы можем сотрудничать.

— Что насчёт штабс-капитана Измайлова?

— Бывшего штабс-капитана, – уточнил Дзержинский, – в пределах Петрограда мы не будем предъявлять ему обвинений за былое-прошлое. Пусть искупает вину.

Ну, виноватым-то себя Виктор Васильевич точно не считает, но это я озвучивать не буду. Считайте, что искупает.

— Если вам потребуется увеличение поставок, то один Измайлов не справится.

— Если потребуется, допустим в Петроград и второго, и третьего. На этом этапе мы сотрудничать можем.

А большего и не требуется, дальше само покатится, стоит только начать, там и до всеобщей амнистии дойдёт. Но пока с этим спешить не стоит. Сначала нам нужно отобрать контингент переселенцев. Пополнение в наш «Русский Легион Чести». «Легион» планируется развернуть в армейский корпус, если не в целую армию, так что эти люди нам самим очень нужны.

— Феликс Эдмундович. Если мы не враги, то хотелось бы договориться о воссоединении семей наших людей. Это ещё снизит напряжённость ситуации и повысит доверие.

Дзержинский ответил не сразу. С одной стороны – заложники сильный козырь, а с другой, если мы действительно не враги, удержание потенциальных заложников всё сильно осложняет. К тому-же, по запросам на воссоединение семей легко вычисляются наши люди. Копать под тайну нашей организации ВЧК станет легче, а копать они теперь точно не прекратят. Пусть копают хоть до самого Ада. Наша тайна на поверхности. Это настолько неестественно, что надёжнее некуда.

— Будем договариваться, – наконец кивнул Дзержинский, – передавайте запросы через Измайлова.

Товарищ Сталин. Иосиф Виссарионович Джугашвили. Сейчас он всего лишь нарком по делам национальностей, то есть никто. Пёс Ленина, фигура не самостоятельная, всерьёз его никто не воспринимает. Человек незаметный, без харизмы, оратор никудышный – косноязычен и до сих пор говорит с заметным акцентом, в теории марксизма полный ноль. Бандит-бандитом, ну какой из него конкурент Троцкому (с ресурсом армии), или Зиновьеву (с Коминтерном)? Однако, он теперь второй после Ленина по стажу в Оргбюро ВКП(Б)/РСДРП(б) – так себе козырь, прямо скажем, но я-то точно знаю, что товарищ Сталин разыграет его гениально.

Сидим на лавочке в сквере на Театральной. 8 августа 1921 года. Тепло, хорошо, воздух чистый. Товарищ Сталин читает интервью Троцкого и очень выразительно хмыкает. Вчера Иосиф Виссарионович поставил условием нашего разговора – ознакомление с интервью Троцкого, Рыкова и Каменева. Мне не жалко, пусть читает, это публичная информация, скоро её узнает весь мир, а ему небольшая фора наверняка пригодится.

В принципе, прямо сейчас мне от товарища Сталина ничего не нужно. Сейчас я работаю на отдалённое будущее, отдалённое примерно так в 1938 год, когда придётся вскрывать карты. Сейчас я начинаю завоёвывать доверие будущего вождя-императора, а это процесс небыстрый и довольно сложный, учитывая специфический характер Иосифа Виссарионовича, который, наверное, даже самому себе не всегда верит.

— Какой-же он дурак, – возвращает мне бумаги Сталин, а потом протягивает записку, переданную через Граналя, – итак, что вы готовы обсуждать, Андрей Николаевич.

— Всё, Иосиф Виссарионович.

— И вашу организацию?

С Дзержинским он без сомнения уже пообщался, они очень близки.

— И её. Имён пока не назову, а цели готов огласить.

— Почему именно мне?

— Именно вы смените Ленина во главе Советской России. То есть, тогда это будет уже СССР, Союз Советских Социалистических Республик. К власти вы придёте не сразу и не без борьбы, но придёте обязательно.

Сталин долго смотрит мне в глаза. Не верит, но я на это и не рассчитывал. Он ведь хоть и учился в семинарии, но убеждённый материалист, а тут такое…

Насмотрелся наконец.

— Продолжайте, Андрей Николаевич.

— Товарищ Ленин серьёзно болен. У него атрофируются артерии головного мозга, а сейчас такое не лечится. Через полгода он сляжет, а в начале 1924 года умрёт…

«Сейчас такое не лечится» запускаю специально. Я не буду просить Сталина сохранить наш разговор в тайне от товарищей. Я специально делаю такую подачу, чтобы он не смог её разгласить, не прослыв сумасшедшим, поверившим другому сумасшедшему.

Продолжаю:

— …Весной будущего года всем станет понятно, что Владимир Ильич уже не поправится и начнётся гонка претендентов в Бонапарты. Генеральным секретарём ЦК ВКП(б) изберут вас. Ваша кандидатура на этом этапе устроит всех, вас никто из них всерьёз не воспринимает.

Из кого «из них» озвучивать не требуется, своих коллег по опасному бизнесу Сталин знает гораздо лучше меня. Даю ему время подумать. Такой информацией перегружать нельзя, ещё психанёт, чего доброго. Проверится моя подача уже скоро, всего через восемь месяцев. Ждать – всего ничего, поэтому психовать неразумно, но к этому выводу он должен прийти сам. Процесс перезагрузки завершился минут через десять.

— Дальше.

— Про дальше я уже сказал. Гонку Бонапартов выиграете вы, поэтому именно с вами я и общаюсь.

— Дальше про организацию, – уточняет Сталин.

— Организация создана для передела сфер влияния прежде всего в мире финансов, – не вру, начнём мы именно с этого, – многим людям не нравится всё большее усиление влияния одной очень талантливой национальности, которая остальных людей и за людей-то не считает. Организация отлично понимает, что борьба предстоит серьёзная, поэтому создаёт собственную армию. Частную армию на основе бывшего «Белого» движения. Это самый дешёвый сейчас материал, в то же время очень качественный в плане профессионализма. Организация точно знает, что мировая пролетарская революция не состоится, а вы сосредоточитесь на построении социализма у себя в стране, поэтому считает Советскую Россию, впоследствии СССР, своим естественным союзником. Против социализма и справедливого распределения благ мы ничего не имеем.

— А против коммунизма?

— Против коммунизма имеем. Маркс заблуждался, коммунизм – это не высшая форма организации общества, а низшая. Коммунизм – это социальный строй «пещерных» людей, живущих ещё даже не племенами, а родами. Охотников-собирателей с дубинами и палками-копалками. Сейчас коммунизм – это утопия, если вы, конечно, не планируете откатить цивилизацию обратно в каменный век.

— И такое возможно?

— Возможно и не такое, Иосиф Виссарионович. Люди, конечно, твари божьи, но подавляющее большинство из них слишком уж твари, причём эти твари чертовски изобретательны.

Протягиваю Сталину лист с текстом гимна Советского Союза редакции 1943 года, где Ленин великий нам путь озарил, а вырастил Сталин на верность народу.

— Что это за стихотворение?

— Слова гимна СССР, если я ничего не путаю.

Я уверен, что ничего не путаю, но на всякий случай оговорюсь. Я почтальон. Пока почтальон, так что могу и напутать.

От интервью на тему НЭПа товарищ Сталин тоже отказался, а я не настаивал. Все эти интервью были затеяны ради одного этого разговора, а он уже состоялся. Прощаемся крепким рукопожатием. Кажется, зашла моя подача.

Интервью с Лениным моё последнее дело в Москве в этот заезд. Владимира Ильича с интервью подельников я тоже ознакомил, но он, в отличие от Сталина, не хмыкал, а психовал. Дважды вскакивал и начинал нервно прохаживаться по кабинету. Не угробить бы вождя раньше времени, это здорово спутает мои карты. Но ничего, «вкурил», «кондратия» не словил, успокоился.

— Граналь это напечатает?

— Обязательно, Владимир Ильич, причём без купюр. Это наш бизнес, мы живём с пера.

— В каком порядке пойдёт публикация?

— Это обсуждается. Мы учтём ваше пожелание по очерёдности.

— Тогда, – приободрился вождь мирового пролетариата, – первым пусть будет Каменев, вторым Рыков, третьим Иудушка, я четвёртым.

— А Зиновьев?

— Ах, да. Вставьте Зиновьева вторым. Примерно понятно, что он вам наговорит, самое место ему между Каменевым и Рыковым.

— Договорились, Владимир Ильич.

И всё-таки Ленин талантище. Сделать такую подачу может только гений. Владимир Ильич не опустился до перехода на личности, но тем не менее выставил Троцкого полным идиотом.

Ленин заявил о полной победе социалистической революции в России и переводе, в связи с этим, экономики на мирные рельсы. От Военного коммунизма к НЭПу. Это не шаг назад, ни в бок, это вообще не шаг, а единственный ход в сложившейся ситуации. Он повторил, что НЭП – мера временная, ведь в нашем мире вообще ничто не вечно, но насколько она временная, пока сказать невозможно. Может на десять лет, а может и на все сто. Как быстро мы сможем построить государство социальной справедливости – пока даже прогнозировать невозможно, только гадать, а это не научный подход.

Социалистических государств в мире ещё никто не строил, в том числе и Маркс с Энгельсом, поэтому проектов для копирования в природе не существует, придётся конструировать самим. Принцип социальной справедливости остаётся в приоритете, но в современном обществе справедливое распределение благ должно происходить законным путём, через налоги. Но справедливое – вовсе не значит, что всем поровну. Справедливо то, что таковым воспринимается подавляющим большинством населения страны. Эксплуатацию пока тоже отменить невозможно. Раз есть наёмный труд, существует и эксплуатация, она исчезнет только тогда, когда каждый будет трудиться сам на себя, на собственном заводе, управляя роботами. Эксплуатацию можно лишь сделать относительно справедливой, а это тоже должно регулироваться законами.

Классики предрекают отмирание государств после победы Мировой революции, но сроков этому процессу не ставят, так что это скорее благое пожелание. Марксизм помог нам победить и за это мы ему очень благодарны, но он не религиозная догма. В этом учении полно белых пятен, как сейчас выясняется. До Мировой революции ещё нужно дожить и лучше сделать это в благополучном справедливом социалистическом государстве. Благополучие заключается прежде всего в повышении доступности и качества медицины и образования, они должны со временем стать всеобщими и бесплатными. Нужно всех обеспечить рабочими местами и стимулировать повышение квалификации, постоянно повышая производительность труда и сокращая рабочий день, предоставляя людям всё больше времени для творчества.

На этом этапе нам не обойтись без помощи капиталистов, но кого попало мы к себе не пустим, пусть на это не надеются. Мы будем выбирать только лучшие предложения о сотрудничестве, а такие предложения начнут поступать уже скоро. Точнее, они уже поступают, несмотря на нашу изоляцию капиталистическими странами. Частная инициатива пути находит, так что отгородившиеся от нас страны наказывают только своих собственных капиталистов и больше никого.

Теперь о классовой солидарности. Мы солидарны с теми трудящимися, которые солидарны с нами. Если в САСШ голосуют за конгрессменов и президентов, которые пытаются нас экономически задушить, на какую солидарность они могут рассчитывать? Французы и британцы, которые не протестуют против проводимой против нас военной интервенции их правительствами и сами одобряют колониальную эксплуатацию, в том числе и нашей страны? Нас ведь именно на колонии планировали расчленить, как Африку. Это мы помним и всегда будем учитывать в отношениях.

ВКП(б) уже проявила себя самой прогрессивной и деятельной партией, мы не только взяли власть в свои руки, но и выполнили все обещания. Да, трудности есть, их много, сказываются последствия империалистической и гражданской войн, иностранных интервенций и экономической блокады, но мы их обязательно преодолеем. На съезде Новая Экономическая Политика принята большинством делегатов нашей партии, значит теперь это закон. Критиковать законы допустимо, но саботажа мы не допустим.

Тезисно – так. Работали мы восемь часов, закончив править текст набело уже за полночь. По некоторым вопросам спорили до хрипоты. Это, естественно, в тело не вошло, но по многим позициям Ленин моё мнение учёл. Например, что марксизм не является догматическим религиозным учением и должен продолжать развиваться – это моё. Подвёл Владимира Ильича к мысли о формулировках ленинизма в качестве развития философии от практика, и идею вождь мирового пролетариата заглотил глубоко. Будет, чем старику заняться во время болезни. Он ведь не бревном лежал, писал много, вот и пусть пишет, или диктует. Голова светлая, может и придумает что-нибудь толковое.

А пока у меня на руках вторая бомба. Если удастся запустить в России правильный НЭП и привлечь буржуев на правильных условиях, то страну ожидает такой взлёт, какой Ли Кван Ю /ссылка 20: премьер-министр Сингапура, автор «Сингапурского экономического чуда»/ даже не снился. На этом фоне грядущее повышение тиражей «Тайм» и соответственно капитализации «Граналь Медиа» выглядит сущей мелочью.

Снова Петроград. 16 августа 1921 года.

Могилу Андрюхиной матушки я уже посетил, её и правда привели в порядок «за счёт принимающей стороны». Травка скошена, оградка покрашена, обелиск отмыт. Спасибо тебе, Анна Васильевна, за сына, покойся с миром, я буду тебя навещать.

Интервью у Зиновьева тоже взял. Сначала рассказал Григорию Евсеевичу, что Сталин и Дзержинский от темы уклонились, с намёком, что слабо им такую тему «затащить», ну и «купил» на это слабо главного Коминтерновца, отжёг он довольно ярко. Не так сиятельно, как Троцкий, но читать точно будет не скучно. В качестве закуски перед главным блюдом очень даже зайдёт. НЭП Зиновьев не ругал и не хвалил, типа будет и будет, и хрен с ним, и не такое переживали, зато по косточкам разобрал Льва Давидовича. Трепло, брехло и вообще полный мудак, если вкратце. После своего управления Петроград оставил практически в руинах, присвоил себе чужие заслуги по созданию РККА, пролез в наркомы, теперь нужно ждать, что и армию этот никчёмный дурень развалит, по новой создавать придётся.

Отлично. То, что нужно. Интервью Григория Евсеевича пойдёт в публикацию третьим, после Каменева и Рыкова, перед Троцким. Договорённость с Ильичом я этим не нарушу, на Зиновьева ему плевать, а нам с Жюлем такое повышение накала страстей от номера к номеру на пользу пойдёт. И вообще, мне понравилась заниматься журналистикой в жанре интервью, обязательно продолжу.

«Марьятту» я вызвал телеграммой ещё из Москвы, золото уже погружено, ждут только меня, а я провожу творческий вечер. Отцу Андрея, Николаю Дмитриевичу, вручили две контрамарки, но родитель нас проигнорировал. Странно как-то это, впрочем, на это и Андрюхе было бы наплевать, а мне тем более. Отвечаю на вопросы, дело привычное, новых вопросов давно уже никто не задаёт. И вдруг рояль, белый-белый, я даже не с первого раза в такую удачу поверил, чуть рот не разинул от удивления.

— Слушатель Академии Генерального штаба, Сергей Эйзенштейн. Андрей Николаевич, вы любите кино?

От растерянности, я не придумал ничего лучше, чем пошло сшутить.

— Смотреть – да, а так – нет, – пережидаю смешки, – простите, Сергей, как вас по батюшке?

— Михайлович.

— Кино – это искусство будущего, Сергей Михайлович. Искусство, которое зависит от быстро развивающейся техники. Кино очень скоро станет звуковым, это технически возможно уже сейчас. Потом придёт время цветных фильмов, потом объёмных и так далее. Вы хотите снимать кино?

— Мечтаю.

На ловца и зверь бежит. А ведь здесь он мой ровесник. К чему я это? Это надолго.

— А я как раз ищу режиссёра-постановщика для «Мясорубки». «Десант» на нынешнем уровне развития технологий кино нормально не снять, а вот «Мясорубку» можно попробовать. Возьмётесь, Сергей Михайлович?

— Вы шутите, Андрей Николаевич? «Год Верденской мясорубки» – это же уже классика, её даже в Голливуде с удовольствием возьмутся снимать.

— Наверняка возьмутся, но им я не отдам. Они отсталые до дремучести, не хотят даже слышать о развитии звукового кино, а мне нужно именно это. Я не шучу. Возьмётесь? Вы же сами сказали, что мечтаете. Неужели испугались?

— Испугался. Это так неожиданно… Возьмусь.

— По рукам, детали оговорим после окончания автограф-сессии.

В Петрограде пришлось задержаться на пару дней и подключать весь мой «блат», чтобы Сергея Михайловича Эйзенштейна отпустили поработать в «Граналь Медиа». Он ведь на действительной военной службе находился, хоть и слушателем Академии Генерального штаба, где изучал японский язык. Здорово помог Зиновьев, допустив меня к правительственному узлу связи Смольного, а Эйзенштейну выделил автомобиль, всё-таки суеты, при увольнении со службы, возникает очень много. Выручил, Григорий Евсеевич, теперь я не только твой приятель, но и должник. Чем смогу – помогу, и очень постараюсь помочь в трудную годину.

Сергею я предложил контракт сразу на двадцать лет, с окладом в девяносто шесть французских франков в месяц (как раз моя военная пенсия). Для России такие деньги сейчас очень круто, почти полкило серебра в месяц, для Франции довольно средне, но это ведь оклад. Практически стипендия, пока учится. Со снятых фильмов он будет получать долю – пять процентов от прибыли, и я уверен, что этот парень за двадцать лет станет долларовым миллионером. А кроме того – классиком кинематографа и самой настоящей звездой

Наконец то мы качаемся на океанской волне. «Марьятта» держит курс на Кубу, золото я буду скирдовать именно там, в Гаванском отделении банка «J.P. Morgan & Co.». Потом расскажу – почему. Сейчас не до презренного металла.

— Нет, Сергей, – мы уже выпили с будущим классиком мирового кино на брудершафт и перешли на ты, – снимать фильм мы торопиться не будем. Начнём, в лучшем случае, года через два.

— Зачем же мы тогда как угорелые носились по Петрограду перед отъездом? Я бы спокойно оформил увольнение месяца за три.

— Если бы ты три месяца увольнялся, мы потеряли бы целый год, если не больше. А целый год терять жалко. За год ты исследуешь весь Голливуд, найдёшь нужных нам технических специалистов, всяких там: операторов, звукооператоров, монтажёров и так далее. Нам нужны лучшие, а лучшие техники кинопроизводства работают в САСШ. Возьмёшь их на заметку и отправишься во Францию, проводить кастинг актёрам. «Мясорубку» поставили уже семь театров в разных городах, выбор актёров большой, а может и они тебе не подойдут, поэтому это тоже процесс не быстрый. То, да сё, да всякие форс-мажоры обязательно будут возникать, так что два года – это я ещё оптимистично. Я же тем временем займусь строительством нормального современного звукового кинотеатра в Париже, договором с военными, мы ведь натуру будем снимать прямо у Вердена, а не декорации в павильоне. Всё серьёзно, с настоящей артиллерией, пулемётами, нужно ещё «бошевских» огнемётов раздобыть – отличный у них был девайс, на экране будет смотреться люто. Прикинь – горящие каскадёры мечутся, пытаются пламя сбить, а в следующем кадре «боши» хохочут и их, хохочущих, накрывает залп гаубичной батареи. Девки, даже не беременные, прямо в кинотеатре рожать начнут.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

— Не дороже денег, не переживай, наливай.

Выпиваем. Приятно всё-таки путешествовать в компании. Я уж и забыл, как это весело. Кстати, надо бы Хайнца навестить…

— Так вот, бюджет фильма, для начала, определим в миллион франков, но не думаю, что вложимся. Мы пока даже плюс-минус лапоть прикинуть не можем, никто ведь такого пока не снимал.

— Это точно. Скажи, Андрей, а зачем тебе понадобился я? Ведь все идеи твои.

— От идеи до реализации – пропасть, Серж...

Раскуриваю сигару. Эх, жить хорошо!

— …я эту пропасть точно не перепрыгну, да и другие дела у меня есть. Ты снимешь как надо, это я знаю.

— Откуда?

— От верблюда. Ладно, не дуйся, когда-нибудь расскажу, если доживём. Пока просто поверь мне – знаю и всё тут.