Рядовой

Шашлыки своим ароматом заполняют, кажется, весь двор, всю улицу. Мясо, исходя соком, роняет частые капли на слегка подернутые серым угли. Угли в ответ почти по-змеиному шипят, добавляя терпких ноток в общий букет запахов. Второй заход выходит на славу. Первую партию мы немного пересушили, да и подгорела она у нас немного – жара в мангале было через чур много. Ну и, честно сказать, мы регулярно отвлекались – отбегали к столу в беседке выпить и закусить, куда же без этого. Зато сейчас угли дошли до идеальной кондиции, неярко алеют и начинают слегка покрываться пеплом. И мясо уже не подгорает, оно томится и лишь немного золотится снаружи. А бутылку водки, рюмки и закуску мы угородили на табурете, рядом с мангалом.

Это традиция – баня и застолье в день нашего приезда. Настоящая деревенская баня, на дровах, а не как сейчас стало модно – на газовой горелке. И обязательно с дубовым веником. Мои родственнички в шутку называют это «карантинными процедурами для городских». А после баньки – настоящее семейное застолье, к которому собирается вся моя родня. «Галочку» на против пункта «баня» я поставил часа два назад. Жена сбежала сразу после помывки, а я завис еще минут на сорок. Четыре подхода с веником, каждый из которых, как положено, заканчивался окатыванием себя ледяной водой из деревянного ушата и отдыхом в предбаннике с кружечкой домашнего кваса, приготовленного Валькой.

И сейчас мне уже хорошо. Ушла усталость, накопившаяся за четырнадцать часов и почти тысячи километров, проведенных за рулем. Я уже слегка подшофе, не пьян, но уже расслаблен и в голове легкий ненавязчивый шум. Вокруг близкие, любимые люди с которыми из-за нашего ритма жизни и разделяющего нас расстояния получается встречаться лишь раз в год. Дети всей толпой играют в волейбол чуть в стороне. Жена и мои сестры в беседке под шампанское обсуждают новости, накопившиеся за год, прошедший с нашего прошлого визита. Танька, моя средняя сестра, хохотушка, из-за своего неуемного авантюризма вечно встревающая во всякие переделки, увлекательно рассказывает очередную историю из жизни. Валька, старшая, хохоча и жестикулируя, вносит корректировки. Вика, моя жена, уже почти лежит грудью на столе, не в силах разогнуться от смеха.

Я смотрю как Славка спокойно, без суеты поворачивает шампуры и слушаю его байки и житейские мудрости. Славка – это муж Вальки. Он старше меня лет на восемь, чуть ниже ростом и гораздо шире в плечах. Всегда подтянутый, гладко выбритый. До сих пор играющий на позиции вратаря в местной любительской футбольной команде. Держат его не потому, что больше некому занять позицию в «раме», а потому, что играет до сих пор так, что молодые завидуют. Славка всегда немногословен, предельно, я бы сказал, бескомпромиссно честен и железобетонно надежен. И, как любой деревенский мужик, умеет почти все по хозяйству. Когда говорят «соль земли», я вспоминаю именно его. Но, «приняв на грудь», как и большинство мужиков, Славка становится более разговорчив и начинает травить истории из своей жизни. Рассказчик из него отменный, поэтому даже уже знакомая история каждый раз вызывает искренние улыбки, а то и приступы хохота. Сегодня я уже узнал откуда у моего зятя такие кулинарные навыки и что такое ВШП. В юности мой зять грезил службой в десанте. Когда, получив повестку на отправку, он на распределении услышал, что набирают добровольцев в ВШП, для себя тут же решил, что это «Высшая школа парашютистов» и конечно вызвался. Но когда его привезли в эту самую ВШП оказалось, что парашют ему не светит потому, что ВШП – это «Военная школа поваров». С тех давних времен у неудавшегося десанта все еще цела тетрадка с рецептами и отдельные блюда в их семье Валентина даже не пытается готовить, потому как муж на голову круче в приготовлении этих блюд. После школы поваров Славка ушел добровольцем в Афган и его дембель совпал с выводом войск. Про Афган он всегда рассказывает смешные байки о солдатском быте. О боях - почти никогда. На армейских фотках бывший военный повар часто в разной форме, но почти всегда в тельняшке. И я по незнанию долго пытался поздравлять его c днем ВДВ. Славка всегда говорил «спасибо», но как-то без особого энтузиазма, было видно – не договаривает. И лишь пару-тройку лет назад он признался, что служил в разведке.

До сегодняшнего дня самой суровой историей, рассказанной Славкой о войне, был рассказ о вкусе собачьего мяса. По-моему, в прошлый наш приезд разговор за столом свернул к корейской кухне и конечно все вспомнили, что корейцы по слухам едят собак. Девчонки, конечно же заявили, что такое мясо есть вообще невозможно. На что Славка весело выдал, что доводилось ему как-попробовать собачатинки, и нет в ней ничего ужасного, особенно с голодухи. Мясо как мясо. Мы, не сразу догадавшиеся, где он мог пробовать этот деликатес, зашумели хором, требуя подробностей. Слава замялся, тень прошлась даже не по его лицу, по глазам. Но в руки он себя взял моментально и с шутками-прибаутками рассказал, как было дело. Их группу высадили с «вертушки» в горах. Нужно было тихо спуститься к кишлаку, «отработать». А уходить должны были снова не «вертушке». Но вышло иначе. То ли информация утекла к «духам», то ли разведка перед этим отработала хреново, то ли просто не повезло, но ярусом ниже группа напоролась на добротную линию обороны, и даже с боем пробиться вниз не удалось.

- Как в той песне, - Славка весело смеялся: - «Мы в горах десант. А они не первую неделю, каждый камень тщательно пристрелян».

Я тогда этой песни еще не слышал и смеялся вместе с ним, не догадываясь, что песня вовсе не веселая, что есть в ней и другие словам: «двое нас и две чеки гранаты - кольца обручальные солдата…». И вышло, что вниз дорога была отрезана, вверх дороги не было вообще. А вертушка не могла забрать их несколько дней. Сначала погода испортилась, потом «духи» подтянули силы. Но этих сил «духам» все равно не хватало, чтобы уничтожить группу. И получилась ничья – «духи» сидят внизу, группа вверху, и никто никуда уйти не может. С боекомплектом все нормально было, рассказывал мой зять, да и «духи» к ним не лезли особо, лишь блокировали. А вот со жратвой вышел попадос. Выход планировали короткий и с собой тащили в основном патроны и гранаты, но никак не тушню и галеты. Когда сожрали все, включая кожаные вещи, очередь дошла до овчарки, которая была у них.

- Я ж повар, - Славка продолжал рассказывать легко, с улыбкой – приготовил все в лучшем виде!

Девчонки тогда, дослушав, начали обсуждать между собой эту историю. А Славка, наполнив наши с ним рюмки, чуть склонился ко мне и тихо, чтобы дамы не услышали, сказал уже совсем другим, каким-то треснувшим голосом:

- Знаешь, она же для нас таким же бойцом была, как и мы сами. Нам тогда казалось – не собачатину, человечину едим…

И выпил не чокаясь. И долго потом молчал, вроде бы с улыбкой слушая наши разговоры. Но по глазам его было видно – он не здесь, с нами за столом. Он там, на той вершине, где они не потеряли ни одного человека, но потеряли друга…

Сегодня мы тему войны не трогаем. Сегодня Славка меня воспитывает. Я ему жалуюсь, что у меня есть возможность уйти на повышение, но тогда у меня появятся подчиненные, а «строить» людей я не люблю, да и не умею.

- Да фигня все это, - Славка оптимистично махает рукой, - да не спи! Брызни вот сюда, не видишь – разгораться начинает! Во! Вот так, ага! Говорю тебе, Серег, фигня это. Втянешься! Нет в это ничего сложно.

- Тебе легко говорить! – не сдаюсь я, – ты-то в армии наловчился. Ты ж сержантом был? Значит покомандовать довелось. А я не умею вообще. Кстати, а ты до какого звания дослужился? Старший сержант?

Славка подбирается от этого вопроса, потом хмуро ухмыляется.

- Дослужился-то я до старшего сержанта, да. Но вернулся рядовым.

И умолкает. Я заинтригован, но продолжения не требую. Если бы это была просто история с каким-нибудь залетом, Славка бы ее уже рассказывал. А значит лучше не лезть, захочет – сам все расскажет. И он рассказывает.

- Это уже перед самым дембелем было. Войска уже выводились, и это был один из последних моих боевых выходов. Мы уже возвращались и возвращались не с пустыми руками, ценную информацию добыли. Но у нас был режим радиомолчания, по эфиру такое нельзя было болтать. И мы спешили, чтобы лично успеть вовремя доложить. И попался нам пастушок из местных, годков пятнадцати, наверное, паренек. И видно – не простой пастух. Знаешь, если с автоматом много приходится время проводить – есть признаки. Мы уже знали как и куда смотреть – руки, плечи. У него были все признаки того, что паренек с «калашом» крепкую дружбу водил. Но в тот момент при нем ничего кроме посоха не было. И рожица такая детская, невинно-испуганная. Нам его отпускать не вариант – сдаст тут же. И даже если мы сможем уйти без потерь, информация наша уже не актуальная будет. А этого допустит было ни в коем случае нельзя было. С собой пленного тащить – тоже не реально. Вот мне командир группы и приказал… в расход пастушка. А я не смог… Посмотрел в его глаза и понял – нет, не смогу… И вроде, Серег, не зеленый необстрелянный салабон уже давно. И убивать в бою не в диковинку было. Но то - в бою, там все по-другому. А так вот, без затей, безоружного, испуганного – не смог. Так командиру и сказал. Тот был тертый калач, не стал меня ломать, просто другому приказал, и двинулись дальше.

- Ну а когда в расположение вышли, он, конечно все доложил. Не потому, что стукач. А потому, что нельзя оставлять такое без разбора. Я же в боевой обстановке не выполнил приказ, от которого зависели не только наши жизни, но и жизни еще кучи людей, если мы данные не доставили бы или вскрылось бы, что мы эти данные вызнали. Сломался, короче. Я все это понимал и на него зла не держал. Да и пацанам мне было тяжело в глаза смотреть. Получилось, что я свой неисполненный приказ на плечи другого переложил. При ином раскладе – это был бы трибунал и дисбат. Но у меня до этого залетов не было. В настоящем бою меня все видели не раз. Да и до дембеля мне оставались недели. В общем, пожалели отцы-командиры. Погоны перед всем строем сняли, похерили представление к ордену. Тем все и кончилось.

Славка умолк, проверяя мясо на центральном шампуре. А я представлял его, двадцатилетнего, стоящего перед выбором…

Потом Славка еще расскажет мне, что со всеми его пацанами-однополчанами и командирами он сохранил теплые отношения до сих пор. Расскажет про то, как охотились на караваны «духов», как на первом караване перед началом боя его трясло от азарта и страха. Как потом, конечно, всегда было не по себе, но боевые выходы стали просто работой. Расскажет, что, если бы не вывод контингента, он бы наверняка остался на сверхсрочку и постарался бы вернуться в Афган к своим, потому что не хотел их оставлять. Многое со временем еще расскажет мне Славка. Но самое сильное впечатление у меня так и останется от этих двух историй – о вкусе собачатины и неисполненном приказе.