Рядовой Консервная Банка

Война пахла как горелая резина и бабушкин суп, который забыли в холодильнике на три года. Но хуже всего был вкус. Вкус войны был металлическим.

Рядовой Барни сидел на дне окопа, по колено в грязи, которая на 40% состояла из жидкой земли и на 60% из переработанных солдат предыдущего взвода. Он смотрел на свой завтрак. Это была стандартная армейская консервная банка без этикетки. Внутри, в мутноватом масле, плавали болты, гайки и пара шурупов-саморезов.

— Ешь, Барни, — сказал капрал Стивенс. — Тебе нужен цинк. И железо. Особенно железо.

Стивенс уже почти прошел Трансформацию. У него больше не было нижней челюсти. Вместо нее там висела часть ржавой решетки радиатора от старого «Форда», которая вибрировала каждый раз, когда он говорил. Его левый глаз был заменен на объектив от фотокамеры, который постоянно щелкал, пытаясь сфокусироваться на лице Барни.

— Я ненавижу шурупы, — ныл Барни, ковыряясь в банке грязной вилкой. Его рука дрожала. Кожа на пальцах была розовой и мягкой. Слишком мягкой. Отвратительно мягкой. — Они царапаются, когда выходят наружу.

— Не ной, — проскрежетал Стивенс. Звук был такой, словно кто-то тащил мешок гвоздей по асфальту. — Ты хочешь стать танком или хочешь остаться мясным мешком? Ты видел, что Они делают с мягкими?

Барни вздрогнул. Конечно, он видел. Противник — Секта Стеклянных Людей — не брал пленных. Они использовали мягких солдат как упаковочный материал для своих хрупких богов.

Барни вздохнул, подцепил жирный болт М12 и сунул его в рот. Зубы жалобно хрустнули. Барни пришлось заменить свои настоящие зубы на стальные коронки еще в учебке, но десны все равно болели. Он жевал металл, чувствуя вкус машинного масла и собственной крови.

— Вот так, — одобрительно булькнул Стивенс, заливая в свое ушное отверстие немного WD-40. — Ты то, что ты ешь. Запомни, это устав.

В этот момент над окопом раздался свист. Не свист снаряда, а свист закипающего чайника, усиленный через громкоговорители стадионного масштаба.

Это был Сержант Хром.

Сержант Хром спрыгнул в окоп, приземлившись с тяжелым лязгом, от которого у Барни зазвенело в позвоночнике. Сержант был идеален. У него не осталось ни грамма плоти. Он был двухметровой статуей из полированной нержавеющей стали, с поршнями вместо бицепсов и выхлопными трубами, торчащими из лопаток. Он не носил форму, потому что краска «хаки» была нанесена прямо на его металлический торс.

— ВНИМАНИЕ, МЕТАЛЛОЛОМ! — проревел Сержант. Его голос исходил не из рта (рта у него не было, только динамик), а, казалось, вибрировал прямо в воздухе.

Солдаты вскочили. Кто как мог. Рядовой Джонсон, у которого вместо ног были гусеничные траки, с трудом поднялся, скрипя несмазанными суставами.

Сержант Хром прошелся вдоль строя, выпуская струйки черного дыма из труб на спине. Он остановился напротив Барни. Оптические сенсоры Сержанта сузились, светясь агрессивным красным цветом.

— Рядовой Барни, — сказал Хром. Его голос звучал как авария на железной дороге. — Почему я чувствую запах пота?

Барни сглотнул недожеванный болт. Он встал по стойке смирно, пытаясь втянуть свой мягкий, позорный живот.

— Виноват, сэр. У меня... у меня еще работают потовые железы, сэр.

Сержант Хром приблизился вплотную. Его лицо-маска отражало испуганное, прыщавое лицо Барни.

— Потовые железы? — переспросил Сержант с отвращением, словно Барни признался, что спит со своей сестрой. — Мы на передовой, рядовой! Мы сражаемся за будущее Индустриального Комплекса! А ты тут потеешь? Ты ржавеешь изнутри, солдат! Ты заражаешь нас своей влажностью!

Хром ткнул стальным пальцем в грудь Барни. Это было больно. Там, где палец коснулся кителя, осталась вмятина, но под кителем была мягкая, уязвимая плоть.

— Посмотри на рядового Айвори! — гаркнул Сержант, указывая на парня справа.
У Айвори вместо головы была микроволновка. Дверца открывалась и закрывалась в такт дыханию. Внутри, на вращающемся поддоне, лежал его мозг, пульсируя в теплом свете лампочки.

— Айвори — образец солдата! Он готов разогревать пайки и убивать врагов излучением! А ты? Ты — консервная банка, в которой протухло мясо.

Сержант схватил Барни за плечо. Его хватка была тисками.

— У тебя неделя, Барни. Если к следующей инспекции я найду на тебе хоть один участок кожи, который можно проткнуть иголкой... я отправлю тебя в переработку. Мы сделаем из тебя велосипеды для офицерских детей. Ты меня понял?

— Сэр, да, сэр! — крикнул Барни.

— А теперь доедайте свои болты! Через час мы выступаем. Разведка доложила, что Стеклянные Люди построили зеркальный лабиринт в секторе 7. Нам нужно разбить его к чертям, пока они не отразили наше собственное уродство против нас.

Сержант Хром развернулся и зашагал прочь, лязгая каждым шагом. Из его задницы (которая на самом деле была просто двумя титановыми полусферами) вырвался клуб зеленого пара.

Барни осел на дно окопа. Его желудок скрутило. Болты внутри него стукались друг о друга, как монеты в пустой копилке. Он посмотрел на свои руки. На мизинце левой руки ноготь начал темнеть и становиться твердым, похожим на шляпку гвоздя.

— Прогресс есть, — утешил его Стивенс, почесывая свою решетку радиатора. — Главное, старайся не срать. Если будешь держать металл внутри, он быстрее впитается.

Барни кивнул. Он не ходил в туалет уже три недели. Он чувствовал, как тяжелеет. Он чувствовал, как его человечность умирает под весом металлолома в животе.

Он взял ложку и зачерпнул из банки немного машинного масла.

— За Индустриальный Комплекс, — прошептал он и проглотил черную жижу.

Она была на вкус как измена самому себе.

***

Выбираться из окопа было трудно, когда твой живот весит как ящик с инструментами.

Барни карабкался по склизкой стене, цепляясь пальцами за корни, которые на ощупь напоминали переваренные спагетти. Его центр тяжести сместился. Болты и гайки внутри перекатывались, создавая звук, похожий на маракасы, на которых играет эпилептик.

— Шевелись, мешок с костями! — рявкнул Сержант Хром. Он стоял наверху, сияя под ядовито-желтым солнцем. Солнце в этом секторе было квадратным. Никто не знал почему. Командование говорило, что это результат вражеской пропаганды, искажающей атмосферу.

Барни перевалился через край бруствера и упал лицом в серую пыль.
Рядом с ним, жужжа сервоприводами, прошагал рядовой Джонсон. Его гусеницы давили землю с влажным хлюпаньем.

— Эй, Барни, — сказал Джонсон, не останавливаясь. — Ты скрипишь. Но не как крутой робот, а как старая кровать в борделе. Тебе бы смазаться.

Барни поднялся, отряхивая грязь. Его униформа пропиталась потом. Он чувствовал себя парником, внутри которого выращивают металлические овощи.

Взвод двинулся на север, в сторону Сектора 7.

Земля здесь была уже не землей. Это была субстанция, напоминающая старый, выцветший линолеум, который кто-то плохо постелил поверх бесконечной кучи мертвых жуков. Каждый шаг сопровождался сухим хрустом.

Взвод шел молча, если не считать механического гула, который издавали тела сослуживцев. Рядовой Айвори (тот, что с микроволновкой вместо головы) шел впереди Барни. Иногда его «голова» делала громкое «ДЗЫНЬ!», и Айвори доставал изнутри горячий бутерброд с ветчиной и сыром, который он тут же съедал через трубку, подключенную к пищеводу.

— Хочешь? — глухо спросил Айвори, не оборачиваясь. — Немного радиоактивный, но сыр тянется отлично.

— Нет, спасибо, — простонал Барни.

Его лицо горело. На кончике носа, прямо по центру, назревало нечто ужасное. Это началось как легкий зуд, когда они проходили мимо Рощи Висельников (где вместо листьев на деревьях росли петли), но теперь это превратилось в пульсирующую боль.

Барни скосил глаза. На его носу набух прыщ размером с крупную вишню. Но он не был красным. Он был свинцово-серым, с металлическим блеском.

— Ого, — присвистнул капрал Стивенс, поравнявшись с ним. Его решетка радиатора лязгнула. — У тебя на лице растет боеприпас, парень. Это называется «Оружейное Половое Созревание».

— Это больно, — пожаловался Барни. Он чувствовал, как кожа на носу натягивается до предела. Ему казалось, что внутри прыща вращается крошечная дрель.

— Не трогай его! — предупредил Стивенс. — Если выдавишь раньше времени, может башка взорваться.

Но Барни не мог терпеть. Зуд был нестерпимым. Казалось, что под кожей кто-то пытается припарковать грузовик. Руки Барни сами потянулись к лицу. Его пальцы, грязные и пахнущие маслом, коснулись холодной, твердой вершины прыща.

— Рядовой! Руки по швам! — крикнул Сержант Хром, заметив нарушение строя.

Было поздно. Барни надавил.

Он ожидал привычного «чпок» и немного гноя. Вместо этого раздался оглушительный выстрел.

БАХ!

Голова Барни откинулась назад от отдачи. Из его носа вырвалась вспышка огня. Пуля калибра 5.56 вылетела из поры на его коже, просвистела в воздухе и ударила в спину идущего впереди рядового Айвори.

Пуля отрикошетила от бронированного стекла микроволновки с громким звоном, оставив на нем трещину, и ушла в небо, сбив пролетавшую мимо ворону. Ворона взорвалась облаком шестеренок и пружин.

Взвод замер. Все стволы (и все глаза, у кого они были) повернулись к Барни.

Барни стоял, зажав нос ладонью. Из ноздри шел дымок, пахнущий порохом.

— Твою мать, Барни! — заорал Айвори, ощупывая трещину на своем лице-дверце. — Ты чуть не разгерметизировал мой обед! Если вакуум высосет мой мозг, ты будешь убирать!

Сержант Хром подлетел к Барни за секунду. Он был в ярости, но его ярость была странной. Оптические сенсоры Сержанта вращались, анализируя дырку на носу Барни.

— Несанкционированная стрельба! — проревел Хром. — Но...

Сержант наклонился ближе.

— Это был трассирующий?

— Я... я не знаю, сэр, — пропищал Барни. Нос болел адски, но вместе с болью пришло странное облегчение. Давление исчезло. — Я просто почесался.

Сержант Хром выпрямился и посмотрел на взвод.

— Вы видели это, куски ржавчины? — его голос звучал с ноткой гордости. — Рядовой Барни наконец-то начал мутировать! Его тело производит боеприпасы! Это первый шаг к тому, чтобы стать Самоходной Артиллерийской Установкой!

Сержант хлопнул Барни по спине так сильно, что у того клацнули зубы.

— Но если ты еще раз выстрелишь в товарища из своего прыща, я засуну тебе в задницу гранатомет, и мы посмотрим, как ты чихнешь в следующий раз. Ты меня понял?

— Сэр, да, сэр!

— А теперь шагом марш! Мы входим в Зону Отражений. Всем заклеить блестящие части изолентой! Если Стеклянные Люди увидят свое отражение в ваших задницах, они украдут вашу душу через анус!

Взвод двинулся дальше. Барни шел, потирая нос. Он чувствовал себя уродом. Но, с другой стороны, он только что выстрелил из лица. Это было даже немного круто.

Внезапно он почувствовал новую боль. На этот раз чуть ниже спины. Там назревал огромный, болезненный фурункул.

Барни похолодел. Судя по размеру и ощущению тяжести в тазу, это была не пуля 5.56.

Кажется, его организм готовил ручную гранату.

— Только не чихай, — прошептал он сам себе, стараясь идти так, чтобы ягодицы не соприкасались.

Впереди показались первые зеркала. Они торчали из земли, как гигантские, острые плавники акул. Война с геометрией начиналась.

***

Зеркальный Лабиринт пах дешевым средством для мытья окон и экзистенциальным ужасом.

Они вошли в ущелье, стены которого состояли из гигантских полированных плит. Это были не просто зеркала. Это были застывшие куски времени, которые отражали не то, как ты выглядишь сейчас, а то, каким жалким ты будешь через пять минут.

Барни старался не смотреть по сторонам. В одном отражении он увидел себя в виде консервной банки с тушенкой, которую вскрывает ржавым ножом бомж. В другом отражении он был просто лужей биомассы, которую слизывает собака с человеческим лицом.

— Не смотреть на свое отражение! — орал Сержант Хром. Его металлический голос эхом разносился по лабиринту, звуча как скрежет вилки по тарелке. — Зеркала воруют вашу агрессию! Они превращают вас в пацифистов! Если я увижу, что кто-то плачет от жалости к себе, я лично вырву ему слезные протоки!

Рядовой Джонсон (тот, что на гусеницах) не послушался. Он мельком глянул влево. Его отражение показало ему мир, где он был красивым спортивным автомобилем. Джонсон зарыдал моторным маслом и заглох.

— Идиот! — сплюнул Стивенс.

В этот момент воздух завибрировал. Звук был похож на пение хора кастратов, которые вдохнули гелий.

— КОНТАКТ! — взревел Хром. — СТЕКЛЯННЫЕ УБЛЮДКИ НА 12 ЧАСОВ!

Из зеркальных стен начали выходить Они.

Стеклянные Люди.

Они были отвратительно красивы. Прозрачные анатомические манекены, внутри которых вместо органов пульсировали разноцветные неоновые лампы. Их кости были сделаны из хрусталя, а вместо крови по трубкам текла жидкость для снятия лака.

Один из Стеклянных — высокий, с фиолетовым свечением в груди — поднял руку. Его предплечье превратилось в длинное, острое лезвие.

— Вы выглядите грязно, — произнес Стеклянный Человек. Его голос звучал как звон бокалов на поминках. — Вас нужно оттереть.

Он махнул рукой, и рядовой Айвори распался надвое.

Это было аккуратно. Слишком аккуратно. Микроволновка Айвори была срезана с плеч идеально ровным срезом. Голова упала на землю, дверца открылась, и недоеденный горячий бутерброд вывалился в пыль. Тело Айвори сделало еще два шага, фонтанируя кровью, смешанной с керосином, и рухнуло.

— ОГОНЬ! — скомандовал Сержант.

Взвод открыл пальбу. Но пули рикошетили от наклонных зеркал. Хаос был полным.
Сержант Хром бросился врукопашную. Он врезал Стеклянному в лицо своим стальным кулаком. Раздался звук бьющейся посуды, и лицо врага осыпалось дождем острых осколков. Но безголовое стеклянное тело продолжало махать лезвиями, пытаясь отполировать броню Сержанта до смерти.

Барни вжался спиной в зеркало (стараясь не смотреть, что оно показывает). Его задница горела огнем. Фурункул между ягодиц стал размером с грейпфрут. Он чувствовал, как кожа там натянулась до прозрачности.

Прямо на него надвигался Стеклянный Солдат. Внутри его прозрачного живота плавала золотая рыбка. Это выглядело мило, пока Стеклянный не замахнулся рукой-пилой.

— Мой автомат заклинило! — запаниковал Барни, дергая затвор. На самом деле автомат просто обиделся на него за то, что Барни не смазал его вчера вечером.

Стеклянный замахнулся.

Барни понял, что это конец. Он умрет, и его отражение будет вечно показывать, как он обгадился перед смертью.

Но тут боль в заднице достигла апогея.

Это было не просто давление. Это было тиканье.

Внутри правой ягодицы что-то щелкнуло.

ЩЁЛК.

Барни инстинктивно понял, что это.

Это была чека. Его сфинктер сработал как предохранительная скоба.

— ЖРИ СВИНЕЦ, ХРУСТАЛЬНАЯ СУКА! — заорал Барни.

Он развернулся к врагу задом, сдернул штаны (которые и так держались на честном слове) и присел.

Фурункул был чудовищным. Он пульсировал темно-зеленым светом. На вершине нарыва виднелась металлическая петелька.

Барни сунул палец в петлю, рванул и резко сжал булки.

ЧПОК!

Ощущение было такое, будто из задницы вырвали пробку от шампанского вместе с куском позвоночника.

Из фурункула вылетело нечто склизкое, покрытое кровью и гноем. Это была ребристая, биологическая граната Ф-1, сделанная из костной ткани и ненависти.

Она шлепнулась прямо в грудь Стеклянному Солдату, прилипнув к его прозрачным ребрам. Золотая рыбка внутри врага удивленно выпучила глаза.

— Ой, — дзынькнул Стеклянный.

БА-БАХ!

Взрыв был мокрым.

Стеклянного Солдата разнесло в блестящую пыль. Ударная волна из костных осколков и высокотоксичного гноя смела еще двоих наступающих врагов. Зеркала вокруг треснули.

Барни отбросило отдачей лицом в грязь. Он лежал, тяжело дыша. Его задница дымилась. Ощущение было такое, словно он только что родил ежа.

Тишина. Только звон оседающих осколков.

Сержант Хром подошел к Барни, хрустя стеклом под стальными ступнями. Он посмотрел на дымящийся кратер на ягодице рядового.

— Неплохо, Барни, — проскрежетал Сержант. — Очень неплохо. Осколочно-фугасный геморрой. Редкий талант.

Барни перевернулся на спину, подтягивая штаны. Ему было больно, стыдно, но он чувствовал странную легкость.

— Сэр, у меня там... ничего не осталось? — спросил он с надеждой.

Хром наклонился.

— У тебя там дыра, в которую можно просунуть кулак, рядовой. Но не волнуйся. К ужину она затянется и, если повезет, там вырастет минометное гнездо.

Капрал Стивенс подошел, стряхивая с себя стеклянную крошку.

— Эй, Барни, ты убил золотую рыбку, — сказал он обвиняющим тоном. — Это было жестоко. Даже для нас.

Барни посмотрел на лужу слизи, где раньше стоял враг. Там, среди осколков, лежала рыбка, судорожно хлопая ртом.

Барни вздохнул, достал свою ложку и подобрал рыбку.

— Белок есть белок, — пробормотал он и отправил рыбку в рот.

Она была хрустящей и на вкус напоминала лампочку.

— Взвод, слушай мою команду! — рявкнул Хром. — Мы пробили брешь! Собрать уцелевшие части тела Айвори — сделаем из них сухпаек на черный день. Двигаем к центру Лабиринта. Разведка говорит, что там сидит Главное Зеркало. И оно очень хочет показать мне, каким я был мудаком в детстве.

Барни встал. Его походка изменилась. Теперь он шел широко расставив ноги, как ковбой, у которого между ног раскаленная сковорода.

Но он был жив. И он был вооружен.

Он похлопал себя по животу. Там, в глубине кишечника, начинало бурлить что-то тяжелое. Возможно, противотанковая мина.

Война продолжалась, и Барни был готов нагадить врагу в душу. Буквально.

***

Центр Зеркального Лабиринта не был храмом. И не был бункером. Это была гигантская, бесконечная пропасть, на дне которой вращались титанические металлические спирали. Они уходили в небо, сверкая хромом и смазкой.

— Мы пришли, — благоговейно прошептал Сержант Хром. Из его глаз-объективов потекла черная маслянистая слеза. — Великие Пружины Судьбы.

Взвод (или то, что от него осталось: Барни, Сержант, Стивенс и полтора гусеничных трака Джонсона, который полз на силе воли) замер перед огромной прозрачной Стеной, отделявшей их мир от Внешнего.

За Стеной было что-то неописуемое. Гигантские, размытые пятна света, колоссальные полки с чипсами размером с жилые дома и существа, настолько огромные, что один их ноготь мог накрыть тенью целый город.

— Стеклянные Люди заняли позицию А-4! — крикнул Стивенс, указывая на соседнюю спираль.

Там, на соседней металлической полке, стояла армия Стеклянных. Теперь стало ясно, кто они. Это были бутылки газировки. Ядовито-синие, шипучие, высокомерные. Они стояли стройными рядами, готовые к Вознесению.

— Они хотят, чтобы их Купили первыми! — взревел Хром. — Но хрен им! Слот B-2 принадлежит пехоте! Занять места в спирали!

Внезапно небо раскололось.

Раздался звук, похожий на падение континента на стальной поднос.

КЛАНГ!

Сверху, заслоняя квадратное солнце, начало падать Серебряное НЛО. Оно было плоским, круглым и несло на себе профиль мертвого президента.

— МОНЕТА! — заорал Барни. — БОГИ ВНЕСЛИ ОПЛАТУ!

Гигантский четвертак прокатился по небу с грохотом тысячи товарных поездов и провалился в невидимую щель мироздания.

Земля затряслась. Механический гул заполнил вселенную.

«КРЕДИТ ПРИНЯТ», — прогрохотал голос с небес.

— Быстрее! — скомандовал Хром. — Барни, полезай в пружину! Ты наш самый тяжелый боеприпас!

Барни посмотрел на свое тело. Он больше не был человеком. Его кожа полностью затвердела и покрылась жестью. На животе проступила красочная этикетка с надписью: «Мясное Месиво: Теперь с кусочками отчаяния!».

Он стал Идеальной Консервой.

Он прыгнул на гигантскую спираль слота B-2. Рядом, в слоте А-4, вожак Стеклянных Людей (бутылка минералки с газом) в ужасе затрясся.

— B-2... B-2... — гудел голос Бога, нажимая кнопки за Стеной.

Спираль под Барни дернулась и начала вращаться.

Это было великолепно. Это было то, ради чего он родился, страдал и стрелял из задницы. Он медленно двигался к краю пропасти.

— Прощай, Барни! — крикнул капрал Стивенс, отдавая честь своей решеткой радиатора. — Надеюсь, ты будешь вкусным! Надеюсь, ты вызовешь у Них изжогу!

— Я сделаю это ради взвода! — прокричал Барни. Он чувствовал, как его крышка вздувается от гордости (и от ботулизма).

Спираль сделала последний оборот. Земля ушла из-под ног.

Барни сорвался вниз.

Падение длилось вечность. Он пролетел мимо шоколадных батончиков, которые пели гимны сахару, мимо пакетиков с сухариками, которые вели гражданскую войну за соленый вкус.

Он ударился о дно лотка выдачи с глухим металлическим стуком.

ТУК.

Свет изменился.

Гигантская рука — пятипалый монстр из розовой плоти, пахнущий бензином и дешевым табаком — проломила реальность, открыла шторку лотка и схватила Барни.

Мир перевернулся.

Барни оказался лицом к лицу с Богом.

Бог был дальнобойщиком по имени Эрл. У него была трехдневная щетина, кепка с надписью «Я люблю пиво» и отсутствовал передний зуб.

— Наконец-то, жрачка, — произнес Эрл. Его голос был громом, от которого у Барни завибрировала этикетка.

Барни посмотрел в сторону. Рядом с ним на сиденье Бога (потертое кресло кабины грузовика) уже лежал труп Стеклянного Человека. Бутылка была открыта и пуста. Враг был повержен и выпит.

— Ну, давай посмотрим, че тут у нас, — пробормотал Эрл.

Его пальцы потянули за кольцо на голове Барни.

Это была не боль. Это был экстаз.

ПШШШ!

Крышка открылась. Барни почувствовал, как его внутренний мир — прогорклый жир, болты и кусочки мяса — впервые соприкасается с воздухом свободы.

Эрл поднес банку ко рту. Барни увидел гигантскую, темную пещеру глотки, полную слюны и золотых коронок.

«Я выполнил миссию», — подумал Рядовой Консервная Банка. — «Я стану частью Высшего Существа».

Эрл опрокинул банку. Барни скользнул в рот Бога.

Эрл пожевал пару секунд, скривился и сплюнул содержимое в открытое окно грузовика, прямо на обочину шоссе 66.

— Тьфу, бля! — сказал Бог. — Опять просрочка попалась. На вкус как говно и гайки.

Пустая банка из-под Барни полетела следом и ударилась об асфальт.

Барни лежал на горячем асфальте в виде лужицы мясного фарша. Солнце нещадно пекло.

Мимо проносились машины.

К нему подполз муравей.

Барни не мог говорить, у него больше не было рта, но если бы мог, он бы улыбнулся.

Потому что муравей посмотрел на него и просигналил усиками:

— ПРИВЕТ, БОГ. МЫ ЖДАЛИ ТЕБЯ.

Барни понял: война только начинается. Теперь он был командиром батальона муравьев. И они собирались захватить выброшенный кем-то хот-дог на другой стороне дороги.

— За Родину! — мысленно скомандовал Барни. — За Майонез!