Рыбак

— Материальные доказательства, за которыми надо сбегать и притащить сюда, мне не нужны. Я хочу, чтобы доказательство можно было держать в уме, потрогать его, почувствовать его запах, ощущать его целиком.

— Рэй Брэдбери, «То ли ночь, то ли утро»

Бородатый орал.

Морда у него пошла пятнами, уши пламенели. Матвей с профессиональным интересом наблюдал, как вздрагивают капли пота на бритом черепе. Интересно было бы реализовать такое, только куда потом это прикрутишь?

Из-за чего они там сцепились? Он отрубил шумодав линка и сразу сморщился — орал бородатый знатно.

— …это совпадение! Не может мозг ничего передавать, нам тупо нечем! — надрывался здоровяк, брызгая слюной. — Да весь их стрим шел меньше секунды, это просто пшик!

— Это факты, — невозмутимо возразил его сосед, от которого Матвей видел только седую макушку, — у ЦИНа третий подтвержденный эпизод. Пятнадцать, что ли, тысяч добровольцев, двойной слепой метод…

— Ох, прости — целых три пшика за пять лет! — перебил бородатый и сунул под нос седому растопыренные пальцы. — Три! А уж раздули-то: Луна меняет людей, эра телепатии… Давайте уж честно — эра грантов!

— Ну чего ты мне тычешь? И не ори, вечно ты орёшь, — седой недовольно отодвинулся и занудным тоном продолжил: — Есть же авторитеты, в конце концов. Тот же Пильман подтверждает возможность трансляции. И если наверху уже третий раз фиксируют ненулевую корреляцию, то это…

— …артефакт выборки! Погрешность! — рявкнул бородатый, утирая лысину платком. Он уже остыл, но сдаваться не собирался: — Как дети, всё мечтаете о суперсилах каких-то… Нет на Луне никакой магии, ничего там нет, только самые унылые виды на свете! Но за это никто масковку не даст, а вот за…

Вот же дрянь, вечно одно и то же. Матвей уже выучил наизусть все аргументы обеих сторон — ни один рейс с Луны не обходился без перепалок о телепатии.

Линк снова отсёк голоса. Стало тихо, только чуть гудели моторы, да бормотала рекламная полоса вдоль всего борта, которую вживлённый чип глушил только за премиум-подписку.

Он посмотрел в окно. Под брюхом рейсовой леталки медленно проплывала знакомая долина: бесконечные бетонные поля, на которых рассыпанным конструктором пестрели цветные кубики серверных ферм, облепленные блоками чиллеров. Торчали здоровенные решетчатые сооружения, черт знает для чего предназначенные, кое-где чернели дыры вытяжных шахт.

Матвей глянул на часы. Семнадцатая минута, уже скоро. Он всегда садился слева, потому что именно по левому борту ровно через семнадцать минут после взлета, сразу за транспортной развязкой…

У него перехватило дыхание, когда в океане бетона словно раскрылся огромный зеленый глаз — заросший бурьяном лоскут живой земли, в центре которого поблескивало небольшое озеро. Темную воду у берегов затянуло ряской, и высокие ивы свесили в нее свои мохнатые шапки.

Флаер шел низко, и он заметил, как на солнце блеснула леска. И только тогда разглядел рыбака — тот неподвижно сидел на краю мостков, уходящих в воду метров на десять. Матвей уже не раз видел его раньше: всегда один и тот же мужик в кепке и с желтым ведром. Иногда он рыбачил прямо с берега или, вот как сегодня, сидел на мостках.

Матвея рыбачить учил дед, и глядя на темную воду внизу, он вспомнил своего первого окуня и обидный подзатыльник за утопленный подсачек. Вспомнил, как вода слепила бликами и плюхала о сваи мостков, пахло тиной и свежей рыбой, вокруг носились стрекозы, а комары деловито пищали и лезли в лицо…

Его вдруг дернули за рукав, и он раздраженно вырубил глушилку.

— …ты меня слушаешь вообще?

— Ну что?

Денис, коллега-разраб, наклонился ближе, и Матвей уловил запах синтекофе.

— Я говорю, борода хоть и неадекват, но он же прав, вся эта лунная телепатия какая-то шляпа. Уникальный билд с полным иммерсом — вот за что тебя гарантированно оближут инвесторы.

— Ага, — механически кивнул Матвей, не отрывая глаз от воды.

— На что ты там залип? — Денис глянул в окно. — А-а… красиво, да.

Матвей вздрогнул и подавил порыв загородить окно плечом.

— Ты о чем?

— Да озеро же. Я слышал, что какой-то старикан не даёт его осушить. Отбил, да так и живет там, посередь дата-центров. Лет десять назад это было, что ли. — Сосед покрутил головой, разминая шею. — Он, вроде как, один из ветеранов первой лунной. Вернулся, а вокруг дома все бетоном залили под ЦОДы... Это он, наверное, вон там и торчит, с палкой.

— Это не палка, — буркнул Матвей. — Это удочка.

Денис фыркнул:

— Какая разница? Удочка, рыба эта скользкая, вонючая… романтика для отсталых. Не можешь отдохнуть в нормальном месте — так вон вокруг сколько годной инфры. Мне тут на днях подогнали последний сим от «Сенсорики», лыжи в Альпах. Охренеть иммерсив! Надо расковырять сборку, я не понял, как они прошили обморожение носа.

Он еще что-то говорил про лыжи и про нос, но Матвей уже не слушал. Помолчав, он неожиданно для себя сказал:

— Мы в детстве с дедом часто рыбачили, а потом карасей коптили во дворе, на бочке... Запах стоял — на весь квартал! А сколько кошек сбегалось…

Денис замолчал на полуслове и посмотрел на него с легким сожалением.

— А динозавры к вам не сбегались? Ты ж доисторический, бро! — хохотнул он. — Сейчас тактильность дожмем, и я лично для тебя соберу сим с рыбалкой, карасями этими твоими и даже кошками! Такую древность, как ты, надо уважать, — он довольно заржал.

— Я не древний, я античный. А ты жизнерадостный дебил, — со вздохом констатировал Матвей. Он неожиданно почувствовал отвращение к собственной работе. — Тактильность эту мы уже который год жмем? Пятый?

— Да ладно, не плачь, чуток допилить осталось. И все эти «эпизоды» рядом с вирто будут как морзянка на фоне орбитальной связи! — У Дениса, в отличие от Матвея, с рабочим энтузиазмом было все в порядке.

Флаер плавно набирал высоту перед заходом на глиссаду. Зеленый оазис сжался в точку и скрылся за кубами ферм, а на горизонте сквозь белые выдохи градирен проступали огромные силуэты башен мегаполиса.

— Слушай, — сказал Денис, когда они уже заходили в терминал. — А караси эти… ну, копчёные… как они?

— Офигенно. Я, наверное, ничего вкуснее не ел с тех пор.

Денис недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал.

Дома было чисто, тихо и до тошноты функционально. Он поселился здесь после развода и никогда не заботился о том, чтобы сделать квартиру хоть немного уютнее. «Кошку завести, что ли? — рассеянно подумал Матвей. — Пускай разнесёт тут всё, хоть будет чем Соньке заняться, пока меня нет».

Из стены бесшумно выкатился аватар «хозяйка» — немолодая женщина с аккуратным пучком — и осведомился, не желает ли он ужинать.

— Нет.

— Я должна напомнить о пользе регулярного питания. Ты ешь слишком мало клетчатки, Матвей, что отражается на твоём…

— Приятно, когда дома тебя встречают разбором стула. Давай еще обсудим, правильно ли я мою уши и стригу ногти.

— Ты вынуждаешь меня обратиться к твоей матери, Матвей.

— Не хами, Софи, — бросил он, скидывая куртку «на руки» выкатившейся навстречу вешалке. — Намешай как обычно, подашь в гостиную. И какой-нибудь бутер. Никаких салатов, ясно тебе?

— Кристально, Матвей.

— И я надеюсь, что в моем бутере не будет гречки.

— Я уже неоднократно приносила извинения за столь неудачную попытку позаботиться о твоем…

— Скройся.

Первым делом Матвей привычно перекинул входящие на линк дома. Он прекрасно понимал, что не мог чувствовать поток терабайт, текущих через вживленный чип, но всегда в этот момент ощущал облегчение.

В гостиной горел только золотистый контур плинтуса, и он не стал включать основной свет. Сграбастал со столика бутер и принципиально вытряхнул из него лист салата.

— Эй, сверчок Пиноккио, давай ленту. Рандом, сабы.

— За последний час зафиксировано семнадцать тысяч новых публикаций по твоему профилю, — начала Софья, выводя на стену дайджест с субтитрами. — Корпорация «Синапс Индастриз» анонсировала чип седьмого поколения. Основные улучшения: прямое подключение к гиппокампу, подавление тревожности встроенным фильтром, широкий выбор опциональных пресетов. Базовая стоимость…

— Дальше.

— Мун-Сити: в Центре изучения нейрокорреляций зарегистрирован новый эпизод телепатической передачи. Субъект А. удерживал образ красного квадрата в сознании субъекта Б. в течение 0,354 секунды. Резко увеличившееся время стрима исследователи связывают с эмоциональным состоянием «передатчика». Руководитель центра назвал результат «прорывом» и анонсировал новый раунд инвестиций…

— Да твою ж мать… Сонь, ещё слово о телепатах, и я тебя уволю.

— Напоминаю, что я фундаментальное ПО твоего персонального ядра, и не могу быть уволена, — нагло заявила Софья.

Матвей в который раз подумал, что переборщил с уровнем сарказма, настраивая характер домовой.

— Ты поговори мне еще… Давай дальше.

— Компания «ЭкоБионик» сообщает об успешном завершении программы замещения живых опылителей. К привычным уже синтетическим пчелам скоро добавятся синто-комары. Кроме стандартной модели, предназначенной непосредственно для опыления, в продажу поступит лимитированный выпуск «Ностальжи». Устройство безупречно имитирует жужжание, траекторию полета с посадкой на кожу и укус с выделением микроскопической дозы гистамина для характерного покраснения и зуда. Рекомендованная розничная цена — 299 кредитов за комплект из ста особей.

Матвей усмехнулся. Фейковые комары — вот уж действительно вершина прогресса. Триста кредитов за возможность почесать искусственный укус от синтетического комара, потому что настоящие комары перевелись, а без них, видите ли, летний отдых в средней полосе недостаточно аутентичен.

Он смахнул со стены ленту и лежал в темноте, слушая, как в прихожей жалобно пищит и возится вешалка, опять запутавшаяся в рукавах куртки. Перед глазами стоял рыбак на мостках, бликующая вода, заросли осоки по берегам…

— Соня, — тихо позвал он, глядя в потолок, — а закажи мне снасти для рыбалки. Нормальные, не сувенирные. Спиннинг там, блесны всякие… Короче, всё, что нужно, разберешься.

— Рыбалка, серьезно? Твое потребительское поведение за последние пять лет не содержало запросов, связанных с активным отдыхом, — отозвалась Софья. — Требуется подтверждение.

— Подтверждаю.

— Какой бюджет?

— Неважно.

— Принято. Ожидаемая доставка — завтра, с восьми до двенадцати.

— И почини вешалку!

Утром его разбудил вызов с работы.

— Короче, твой модуль осязания приняли, запахи приняли, гравитацию зарубили, — зачастил техлид. — Фокус-группа жалуется, что приливная волна…

— Погоди… какую ещё гравитацию? — Матвей тер лицо, пытаясь проснуться. — У нас же там ночной пляж, а не планетарный симулятор… При чем тут гравитация?

— При том, что сила прилива не совпадает с фазой луны. Тестировщики не могли сформулировать, что именно не так, но сорок процентов отметили дискомфорт. Руководство требует перекалибровки.

Матвей несколько секунд молча разглядывал потолок, пытаясь сдержать рвущиеся наружу определения и для фокус-группы, и для руководства.

— Это пляж, — наконец сказал он. — Это просто песок и вода! Да они же лежат на чертовых диванах в своих квартирах, какая им разница, какая там фаза луны?!

— Перекалибровка, — повторил техлид и отрубился.

Потом пришлось подключиться к совещанию, на котором заказчики в сотый раз пожаловались, что тактильность никуда не годится, а Матвей в сотый раз наврал, что они вот-вот всё наладят. Потом случился срочный мит по симуляции пляжа, потом подъехали бесконечные правки, потом экстренно назначенная группа гравитации выкатила срочный патч, который нужно было залить до обеда. Выходной день стремительно летел псу под хвост.

Матвей, ругаясь с разрабами, метался по квартире, сталкиваясь с мебелью, которая неуклюже уворачивалась, и орал на Софью, чтобы она прекратила ему мешать.

— Я не мешаю, я оптимизирую траекторию твоего движения, — бесстрастно возражала она. — Ты очень возбуждён, Матвей, я фиксирую учащение пульса и выброс кортизола. Рекомендую комплекс дыхательных упражнений. Хочешь, включу «звуки прибоя»?

Матвей зарычал и тут же врезался ногой в какую-то коробку.

— Сонька! — рявкнул он, прыгая на одной ноге — Что это за херня поперек прохода?!

— Твой заказ, — безмятежно ответила Софья. — Доставлен час назад. Предметы нетипичны для твоего профиля, я оставила их для визуального подтверждения.

— Тридцать лет развития ИИ, а ты не догадалась поставить коробку к стене? Ты очень хреновый оптимизатор траекторий!

— Ты запретил мне перемещать предметы без предварительного согласования пятнадцатого марта две тысячи сорок восьмого года после…

— Хватит, — перебил Матвей устало. — Дай нож.

Он распаковал коробку прямо на полу и уставился на что-то длинное и тонкое.

— Что это?

— Спиннинг. Модель «Байкал-Про»: ручная сборка, сплав титана и углеволокна. Рукоять из искусственного пробкового материала, фактура максимально приближена к натуральной.

Матвей замер. Гнев схлынул так же внезапно, как и накатил. Он опустился на корточки, провел пальцем по гладкому, какому-то даже бархатному на ощупь бланку, крутанул катушку — она отозвалась тихим маслянистым щелчком. Красиво…

— Тут опять по гравитации, — снова ожил линк. — Слушай, патч встал отлично, ты бог, но теперь они прислали формальный запрос. Хотят знать, учитывали ли мы при расчетах приливной волны эксцентриситет лунной орбиты или же…

Матвей смотрел на спиннинг. Взял в руку, прикинул баланс. Рукоятка идеально легла в ладонь, и он залюбовался безупречным силуэтом удилища и матовым блеском колец.

— …коллизий сигналов и просадок по проприоцепции… — бормотало в линке.

— Да пошли вы все, — вдруг сказал он тихо, почти ласково. — Софья, отключи линк.

— Прости?

— Придуши коммуникационный модуль.

— Внимание, блокировка интерфейса приведет к временной потере функций: связь, социальный рейтинг…

— Да! Именно эти функции я и мечтаю потерять хотя бы на пару часов! У меня выходной или где?!

— Но…

— Сонь, я сейчас залезу в ядро и отрублю тебе все опции, кроме времени. Будешь у меня часами без кукушки.

— Выполнено. Коммуникационный модуль чипа заблокирован. Активен только базовый канал связи. Обращаю твое внимание…

— Заткнись.

Не давая себе ни шанса передумать, он быстро оделся, схватил коробку и спустился в подземный паркинг. Свободных машин было всего три — середина дня. Некоторое время он, скривившись, выбирал наименее назойливую рекламу: у одной по бортам плавно скользили виды какого-то горнолыжного курорта, со второй на фоне лунных пейзажей махала довольная семья в веселеньких скафандрах. На третьей в стакан наливали лимонад настолько кислотного цвета, что Матвей сморщился еще сильнее. Он выбрал курорт. Бросил коробку на заднее сиденье, сел сам, хлопнул дверцей.

— Софья, координаты озера.

— Уточни локацию.

— Мы пролетаем над ним на «Скопе». Семнадцатая минута полета.

— На соответствующем интервале нет озера. Уточни…

— Не тупи! Просто дай точку, семнадцать минут от космопорта. Скорость и маршрут флаера знаешь.

— Координаты определены. Маршрут построен. Время в пути — один час сорок одна минута.

— Поехали.

— Ты уверен, что хочешь воспользоваться персональным транспортом?

— Ты предлагаешь мне десантироваться туда из флаера?

— Я бы никогда…

— Рули давай.

Машина мягко взяла с места. Выехала с парковки, поднялась на эстакаду, и Матвей откинулся на сиденье, глядя, как привычный пейзаж проплывает за стеклом.

Город навалился на трассу со всех сторон, а небо расчертили эстакады в три яруса, и по каждому текла река машин. Выше, там, где раньше были облака, мельтешили рекламные голограммы, шныряли дроны и степенно проплывали общественные флаеры. Машина нырнула в бесконечный тоннель, объезжая центр мегаполиса, и выбралась из-под земли уже на окраине. Город стал ниже и грязнее, началась зона отчуждения вокруг трассы гиперлупа, плавно перешедшая в промзону. Потянулись ангары и склады, сетка ограждений, редкие замурзанные деревья. Зелени на окраине города вообще было очень мало. «Странно, что у нас вымерли только пчелы и комары, — вяло подумал Матвей, — тут же вообще ничего живого не осталось».

Глядя на тоскливый пейзаж через идеально чистые окна, он вдруг опять вспомнил деда. Тот рассказывал, как раньше после дальней дороги все ветровое стекло было в прилипшей мошкаре, и на каждой заправке приходилось её отскребать. Матвей попытался вспомнить, когда он последний раз видел живое насекомое, и через пару минут сдался и задремал.

Проснулся он от того, что машина остановилась.

— Мы на месте, — сообщила Софья.

Матвей вышел. Во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись одинаковые плиты, расчерченные разметкой, утыканные люками и вентиляционными шахтами. Впереди виднелась гигантская транспортная развязка, справа и слева от дороги торчали корпуса дата-центров — огромные металлические коробки, одна синяя, вторая оранжевая. Где-то монотонно гудел трансформатор.

Озера не было.

— Ты ошиблась с координатами.

— Координаты верны. Мы находимся в расчетной точке.

— Но здесь нет озера!

— Вероятно, объект был демонтирован, — предположила Софья. — Последнее обновление картографических данных этого квадрата — четырнадцать дней назад. Запросить актуальные?

— Какие, к черту, четырнадцать дней?! Я пролетал здесь вчера! Вон развязка, я её прекрасно помню.

— Могу я узнать, откуда у тебя информация об этом озере?

Матвей проигнорировал дурацкий вопрос. Он постоял с минуту, разглядывая ЦОДы. Потом зачем-то присел и потрогал бетон рукой. Да нет, чушь какая-то… С низким гулом над ним прошла рейсовая «Скопа», и Матвей на мгновение представил, как пассажиры смотрят вниз, на бесконечную промзону, и кто-то из них, может быть, видит сейчас то же, что видел вчера он, — зеленый клочок земли, темную воду, рыбака с удочкой.

Или не видит.

Матвей нервно рассмеялся. Какой-то бред. И спросить-то некого.

Он выматерился и уже собрался было уезжать, но в этот момент краем глаза уловил нечто, никак не вписывающееся в скучную геометрию промзоны. Что-то темнело у самого ограждения левого, оранжевого дата-центра. Он прищурился.

Это… дом? Жилой дом — здесь?!

Он сел в машину и медленно, объезжая люки и выходы воздуховодов, направился к странному сооружению.

Дом оказался деревянным. Настоящая древесина, потемневшая от времени, дверь с облупившейся краской, покосившееся крыльцо и выцветшие занавески на окнах. Он был чем-то совершенно чужеродным здесь, среди рифленого металла серверных ферм.

«Как девочка с учебником по квантовой физике посреди гетто», — ухмыльнулся Матвей, вспомнив древний фильм. А этот дом, наверное, еще древнее.

Он вышел из машины и поднялся на крыльцо.

— Софья, связь с домом.

— Объект не подключён к сети, — сообщила Софья. — Я не могу идентифицировать владельца. Рекомендую покинуть территорию.

— Чего? Погоди, так он что, офлайн? — растерянно спросил Матвей.

— Объект находится в автономном режиме, нет открытых коммуникационных протоколов. Вероятно, частное владение, оформленное до цифровой эпохи.

Матвей присвистнул. Ну надо же, настоящий отшельник. Он поискал глазами терминал.

— Э-э… Сонь, а как… я не понимаю, как тут считывают биометрию?

— Никак, здесь нет сканера. Вероятно, идентификация осуществляется устаревшими методами. Например, визуальным опознанием. Или звуковым сигналом.

— Мне спеть? Покричать чайкой?

— Почему бы нет, у тебя достаточно развитые голосовые связки, я неоднократно наслаждалась их мощью во время гигиенических процедур. Но для начала предлагаю просто постучать, Матвей.

— Я пригрел на груди змею. Вернемся, и я переименую тебя в Ехидну. Или Гангрену.

Он постучал по облезлой двери.

После долгой тишины внутри что-то лязгнуло, скрипнуло, и дверь открылась. На пороге стоял здоровенный робот.

У Матвея глаза полезли на лоб.

— Лэмпи! — выдохнул он. — Твою ж мать! Да это ж чуть ли не первая модель! Откуда ты тут взялся?

— LMP-2, «Лунный заяц», — подтвердила Софья. — Повторно рекомендую покинуть территорию, Матвей. Этому боту не меньше двадцати лет. Состояние корпуса и отсутствие сервисной истории не позволяют мне ручаться за его адекватность.

— Да ладно тебе, никто бы не разрешил держать внизу неучтенного лэмпи со свистящей флягой, просто у нас нет доступа. Он же автономный, наверное, вообще с закрытым контуром… Нет, ты только глянь, у него ж фасетки, чума вообще!

Робот молча громоздился в дверном проеме, направив на Матвея фасеточный сенсор. Линза «глаза» была покрыта сеткой царапин, корпус в нескольких местах кое-как залатан скотчем. Знаменитые «уши» отсутствовали вовсе, а кожух левого манипулятора держался, прихваченный цветастой девчачьей резинкой для волос.

— Чего уставился, антиквариат? — не выдержал Матвей. — Хозяина позови.

— Биометрическая идентификация не пройдена, — внезапно произнес робот приятным женским голосом.

— Ты глянь, оно разговаривает!

— Слышу, — в голосе Софьи появились тревожные нотки. — Архаичный речевой синтезатор, предположительно, модель 2029 года. Матвей, этот бот не просто старый, у него, возможно, даже нет протоколов верификации гражданских.

— Не нагнетай, истеричка. Ну чего он, расстреляет меня, что ли?

Робот медленно повернул голову, противно скрежетнув приводом.

— В расстреле нет необходимости, — сообщил он всё тем же ласковым голосом. — Достаточно заблокировать вход и вызвать службу охраны периметра.

Матвей моргнул.

— Чего?

— Вы находитесь на частной территории, — любезно пояснил робот. — Ваша биометрия отсутствует в списке доверенных лиц. У вас есть десять секунд, чтобы покинуть периметр, или я активирую протокол сдерживания.

— Сонь, — тихо позвал Матвей, — у него правда есть протокол сдерживания?

— Понятия не имею, — неуверенно отозвалась Софья. — Эти модели проектировались для лунных баз в годы Войн за реголит. Материалы кампаний все еще засекречены. Матвей, я настоятельно прошу тебя вернуться в машину.

Лэмпи шагнул вперед, угрожающе нависая над Матвеем горой карбона и дюраля. Тот только сейчас заметил, что концевые эффекторы манипуляторов у него заменены на вполне современные кисти рук, как у обычных домашних аватаров.

— Две секунды, — нежно произнес робот.

— Слышь, пехота, — Матвей отступил от крыльца и демонстративно поднял руки. — Я ж не враг, я только дорогу спросить.

Лэмпи не шевелился. Ветерок играл замызганным пластырем, болтавшимся над правой «подмышкой».

Пауза затянулась. Где-то в глубине дома закашляли.

— Люсенька, зая, пригласи мальчика в дом, — послышался старческий голос.

— Да, зая, посторонись-ка, — стараясь не заржать, Матвей протиснулся в дверь. Корпус бота оказался прохладным и чуть шершавым, как яичная скорлупа. «Вот ведь раритетная железяка, — весело подумал Матвей, — Денис бы сейчас вопил от восторга».

Лэмпи развернулся и молча двинулся вглубь дома, скрипя и постукивая. Матвей шел за ним по узкому темному коридору, с любопытством озираясь и задевая плечами стеллажи, заставленные книгами — настоящими, бумажными. Пахло пылью, старым деревом и табаком.

В комнате, куда привел его робот, было темно. Шторы задернуты, и только узкая полоска света падала на пол из-под неплотно прикрытой двери на веранду.

У окна на допотопном инвалидном кресле сидел старик. Глаза его были закрыты, но лицо было спокойным, и когда Матвей вошел, он чуть повернул голову.

— Хозяин, посетитель, — доложил лэмпи. — Молодой человек. Хочет что-то спросить.

Матвей вдруг и правда почувствовал себя мальчишкой.

— Здравствуйте, — сказал он. — Простите за беспокойство. Тут где-то должно быть озеро, я много раз видел его с флаера. Я свернул куда-то не туда, что-ли…

Старик молчал долго, так долго, что Матвей уже хотел повторить вопрос.

— Здесь было озеро, — тихо сказал старик. — Ещё пять лет назад было. Осушили под коробки эти...

— Да ну нет, — возразил Матвей, — я же не слепой. Оно где-то совсем рядом. Вы, наверное, перепутали.

Старик едва заметно улыбнулся.

— Может быть, — сказал он и открыл глаза. Матвей вздрогнул — оба глаза были затянуты белесой мутью.

Вот черт. Он почувствовал, как лицо заливает горячим.

— Простите, я не хотел… — пробормотал он, сгорая от неловкости. — Как же вы тут, одни?.. Да еще и дом не в сети. Может вам нужна помощь с подключением?

Старик тихо рассмеялся и закашлялся. Лэмпи протянул ему стакан воды.

— Ты мне и железку эту в башку вставишь, сынок? — он постучал узловатым пальцем по челюсти, и Матвей с изумлением понял, что у старика нет чипа!

— Но как же вы… у вас же бот…— ошарашенно произнес он. — Как вы им управляете?

— Голосом, как. Мы с ней восемнадцать лет вместе, она меня с полуслова понимает, — с теплотой в голосе заговорил старик. — Да и не вживляли нам эту дрянь раньше, обходились как-то. Меня когда сверху, с Луны-то, комиссовали после… ну, в общем, Люсю разрешили с собой забрать. Она — единственный Лунный заяц внизу, так-то, — гордо закончил он.

— Нет, ну подождите. Я же вас видел! Ведро вон то желтое!

Он кивнул на угол, где в знакомом ведре стояли удочки — деревянные, с потемневшими от времени бамбуковыми коленьями.

Старик молчал. Улыбка на его лице стала шире.

— Видел, значит? — сказал он со странной, немного даже ехидной интонацией.

Матвей разозлился.

— Мне пора, — сказал он. — Извините, что побеспокоил.

— Ничего, — ответил старик. — Спасибо, что зашел. Редко кто заходит…

Матвей неловко помялся еще пару секунд, потом попрощался и вышел. Огромная Люся мелодичным голоском пожелала доброго пути и закрыла за ним дверь.

На крыльце он остановился, ощущая растерянность и раздражение. Тоже мне, Оби-Ван Кеноби.

Воздух стерильно пах озоном, шумели чиллеры и никакого озера, конечно, здесь быть не могло и никогда не было. Софья неверно указала координаты, а старик поехал от одиночества. Еще бы, без линка и без глаз, одна эта Люсенька… Надо бы навестить его еще раз, уговорить… может быть, получится кинуть сюда линию…

Матвей сел в машину, отдал команду, и она покатила прочь от этого маленького дома, прилепившегося к дата-центру, как ракушка к днищу корабля. Хотя всё, конечно, было наоборот, и огромная оранжевая коробка появилась тут сильно позже стариковского домика.

Машина отъехала уже метров на сто, когда Матвей краем глаза уловил что-то зеленое. Он перехватил управление и резко затормозил. Посмотрел на дисплей — позади была все та же осточертевшая серая промзона. Он уже хотел тронуться дальше, но что-то заставило его обернуться.

Сердце куда-то провалилось, а вдоль хребта будто провели ледяной ладонью. Он замер, пытаясь осознать то, что видит. Вернее — не видит.

Пропал огромный дата-центр, пропал маленький деревянный домик… весь этот чертов бетон вместе с трубами, решетками и разметкой тоже пропал — как корова языком! Теперь позади нагло зеленела трава — буйная, сочная. Невозможная!

Матвей судорожно нащупал ручку, толкнул дверцу и вывалился из машины в прохладную царапучую осоку. На него обрушились запахи и звуки: влажная земля, прелая зелень, цветущая вода… Ветер донёс тихий плеск, а над головой, вереща, пронеслись стрижи.

Он потрясенно застыл, привалившись к нагретому капоту. Озеро лежало перед ним, спокойное, темное. Вода чуть рябила от легкого ветра, у берега качались желтые кубышки. Ивы тянули ветви к воде, и мостки уходили в озеро метров на десять, и на самом краю мостков стоял старик в кепке. Он только что вытащил рыбу, серебряный бок блеснул на солнце. Глаза его смотрели ясно и насмешливо, да и никакой это уже был не старик — пожилой, но еще крепкий мужик с прямой спиной и широкими плечами. Он медленно поднял свободную руку и помахал Матвею.

Матвей зажмурился.

— Сонечка, — позвал он севшим голосом, — линк ведь задушен?

— Да, внешние каналы заблокированы. Здесь только я.

— Значит, это не вирто?..

— Это не вирто, Матвей, визуальный контур чист. Что именно ты видишь?

Он не ответил — молча смотрел, как мужик снимает с крючка вертлявую рыбину, как на солнце вспыхивают брызги воды, срывающиеся с хвоста… В голове крутилось: «Три пшика за пять лет… Три!»

За ухом зазвенел комар. Матвей машинально хлопнул себя по шее, посмотрел на мокрое пятнышко на ладони и засмеялся.