Рыцари Против Том 1(Пролог),Том 2(Фестиваль)

ПРОЛОГ

Командный центр ЧВК «Варяг»

Нигер. 03:47 по местному времени.

Мониторы в прокуренном штабе пылали синевой экранов, выжигая сетчатку усталых глаз. Воздух в ЦУПе был густым от повисшего напряжения и клубов табачного дыма. Я, морщась, вдохнул смесь этого запаха, пропитываясь общим мандражом перед началом операции. Потные пальцы неприятно прилипли к резиновым накладкам пульта, когда я сжал его крепче.

На моем центральном экране было отчетливо видно три грузовика. Мутными черными квадратами с золотистой окантовкой они неспешно ползли по высохшему руслу реки, поднимая за собой шлейф пыли, практически не видимой в ночном небе. Я увидел тридцать тепловых силуэтов, прятавшихся в кузовах, отмеченных дрожащими белыми точками. Искаженное через экран изображение вырисовывало контуры жмущихся друг к другу людей. Они казались мне неясными, дрожащими пятнами на безжизненном черном фоне, напоминавшими группу туристов у костра, но система идентификации уже била тревогу, выводя красные метки над их силуэтами, недвусмысленно намекая, что никаких туристов здесь быть не может.

— Ну что, орлы, — прокуренный донельзя голос Коваля в наушниках хрипел еще сильнее. — Температура за бортом — тридцать четыре, влажность — как в бане деда Йоды. А мы тут, блядь, последние рыцари без страха и упрёка, играем в бога с этими… — он замолчал на полуслове, и я услышал, как он нервно сплёвывает, после чего командир продолжил излагать детали, — Чёрные Совы подтверждают нашу цель, это «Кровавый джихад». Псарь, действуй.

— Принял, — ответил я в микрофон, и мой ответ отразился от стенок «гроба», вызывая в душе легкий привкус клаустрофобии, от которого, мне кажется, я никогда не избавлюсь.

Я надел шлем-коннектор, привычным уже движением поправил «хобот» — толстый пучок проводов, торчащий из передней части моего шлема и уходящий куда-то в вычислительные глубины, находящиеся за пределами тесного пространства для оператора.

Пальцы в сенсорных перчатках сами начали играть последнюю симфонию для указанных целей. Я перевёл дроны в боевой режим. В ушах завыл тонкий писк систем наведения, напоминая комара, застрявшего в слуховом канале. Тем не менее, даже сквозь него я отчетливо услышал, как механика стабилизаторов зашипела, выравнивая аппараты против ветра, который сегодня был особенно коварен — порывистый, неровный, сбивающий прицел.

— Цели захвачены. Жду приказа, — пытаясь проглотить нервный ком в горле, произношу я.

Голос Коваля снова раздался в динамиках моего шлема:

— Штурмовая группа визуально зафиксировала колонну. Ведём их в сектор «Гамма», — отозвался командир, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, которая означала: "сейчас будет мясо". — Псарь, атакуй только по моей команде.

— Вас понял, — бесцветным голосом ответил я.

Зафиксировав высоту в пятьдесят метров, стал ждать решающей команды. Дроны замерли, как коршуны перед ударом; я практически видел, как их контуры перегородили собой звездный свет, нависая над своими жертвами как тени воронов, ожидавших пира на кровавой бойне. Через визор шлема я видел каждую трещину на лобовом стекле дальнего грузовика, каждый скол краски, каждый след от пуль на дверях.

— Бей! — рявкнул Коваль.

— Иду на сближение, — ответил я, чувствуя, как последние мысли вылетели из головы.

На основном экране дрона-наблюдателя было видно, как несколько птичек черными тенями спикировали вниз, направляясь к целям с разных сторон, тогда как в динамиках был слышен их натужный гул лопастей.

И тут…

Удар.

Экран на миг ослепила вспышка. Датчики зашкалили, и на долю секунды изображение превратилось в белый шум. В наушниках — оглушительная тишина, а потом…

— Все зафиксированные цели поражены, — подтверждает один из наблюдателей на экране, к которому поступили визуальные данные с дрона наблюдения.

Дым. Огонь. И…

Шипящая тишина в наушниках с шумоподавлением.

Сквозь черную пелену, поднимающуюся вверх клубами, я подвёл наблюдательный дрон ближе, чтобы оценить ущерб. Изображение с камеры медленно проступало на экране сквозь пелену гари, словно бы я опускался в пылающий ад.

И обомлел.

— Что за хер… — я не смог договорить от ужаса увиденного.

Я словно выпал из реальности, не в силах поверить в то, что транслировалось на мои экраны.

— ШТАБ! ТЫЛ! ТЫЛ! ОНИ ИДУТ С ТЫЛА! — донесся рёв командира пехоты из рации.

Но его громогласный голос, сопровождаемый помехами из автоматных очередей и взрывов, будто доносился из другой вселенной. На экране белыми пикселями засверкали автоматные вспышки ублюдков, устроивших засаду. Из другого динамика были слышны звуки беготни, развернувшейся в ЦУПе, однако на фоне всего этого, будто фоновой музыкой в моих наушниках, были все ещё слышны предсмертные стоны, которые записывал мой наблюдательный дрон.

Широко распахнув глаза, я почувствовал, как тело била сильная дрожь, сердце поднялось к горлу и долбило молотом мне прямо в череп. Адский пульс заставил мои виски буквально ударяться о шлем. В миг мне стало тесно настолько, что я не мог сделать и вздоха.

Стараясь совладать с собой, я заставил себя потянуться к устройству на голове.

Непослушными руками я наконец-то сорвал шлем, но облегчения мне это не принесло. В чёрном глянце экрана я увидел своё лицо. Пустые, застывшие от ужаса глаза смотрели в бездонную бездну отражения, из которой на меня пристально взирали те, чьи жизни я только что оборвал.

Подобно похоронному набату, на последнем работающем мониторе замигало:

«TARGET LOST»

ГЛАВА 1. Земля квадратная, на краях пересечёмся…

Россия.

Краснодар.

Два года спустя.

Барная стойка леденила локти даже через рукава куртки. В отполированной поверхности, как в чёрном зеркале, дрожало искажённое отражение софитов — синих, красных, ядовито-фиолетовых. Они пульсировали в такт музыки, словно передавая заведению собственный пульс. Я сидел, сгорбленный, вжавшись в этот искусственный полумрак, будто пытался слиться с ним, стать ещё одной невидимой и неосязаемой деталью интерьера.

Пиво передо мной медленно умирало. Остатки янтарного напитка переливались где-то под слоями оседающей по стенкам бокала неровной пены, напоминая собой отступающий прилив лазурного побережья, на котором я не был уже много лет. Глядя внутрь, я видел загадочные узоры, будто чей-то невидимый палец выводил для меня тайные послания азбукой Морзе.

"Как будто пытается что-то сказать..." – пронеслась мысль в моей голове.

Я прищурился, отсекая шум. Музыка и её тяжёлые биты давили на уши; голоса, смех, звон бокалов — всё это сливалось в какофонию звуков, напоминающую мне гул перегруженного сервера. Люди вокруг двигались в такт, но их движения казались для меня механическими, будто запрограммированными. Глядя на них, мне не хотелось отвечать на натянутые улыбки лиц, напоминавших маски; в их безжизненных глазах я видел не отдыхающую молодёжь, а накрашенных манекенов в витрине.

У колонны поодаль девушка в чёрном платье заливалась смехом, запрокинув голову. Звук казался мне резким, металлическим, будто шестерёнки в сломанном автомате скрежетали друг о друга.

Рядом с ней какой-то парень жестикулировал, что-то говорил, но его лицо оставалось каменным. В глазах — только тупая похоть, огоньки, напоминающие голодных гиен, высматривающих падаль в полном мраке саваны.

Я вдохнул глубже. Запах перегара, дешёвого парфюма, сладковатого сиропа от коктейлей смешивался с лёгким оттенком хлора, поднимавшегося от мытого, перед открытием клуба, пола. Если бы я протянул руку, казалось, ощутил бы эту липкую, плотную, как застывающая смола, атмосферу прямо на кончиках пальцев.

Я не танцевал.

Не пытался.

Мне хватало сидеть здесь, у барной стойки, наблюдать и пить своё пиво, пока мир вокруг продолжал этот бессмысленный ритуал, напоминающий древние пляски вокруг костра — только вместо огня были стробоскопы, а вместо бубнов — басы, бьющие эхом по грудной клетке.

Голос справа нарушил моё одиночество среди этой толпы:

— Эй, человек! — обратился он к бармену. — Дай нам того же пивка, что у нашего друга, епта!

Я медленно повернул голову в его сторону и увидел классическую парочку из карикатурных Бибы и Бобы.

Первый тип — доходяга с впалыми щеками и мутными глазами, в которых плавала бессмысленная агрессия. Пальцы жёлтые от никотина, ногти обгрызены до мяса. Второй — здоровый детина с туповатым лицом, которого природа явно наградила здоровьем по принципу — сила есть, ума не надо.

— Да я ради неё, блядь, горы свернул! А эта сука... — бубнил громила, уставившись в свой телефон, где мигали сообщения из какой-то переписки.

Первый оживился, как пёс, учуявший запах крови:

— Да все бабы — суки, все мужики это знают! — Он повернулся ко мне, ища одобрения, но, не получив его, продолжил, размахивая руками: — ...пошли склеим тёлок, епта!

Бармен поставил перед ними два таких же бокала, даже не глядя в их сторону. Мы как-то синхронно сделали глоток — я, заглушая раздражение от неожиданных собутыльников, они — набираясь храбрости, как солдаты перед атакой.

Я заметил появившийся блеск в их глазах, от сменившегося настроения, после чего закатил свои, осознав, что сейчас вместо нытья здоровяка о несчастной любви мне предстоит слушать их "тактику" соблазнения, которая, судя по всему, сводилась к "подошёл — сказал — получил".

Второй, вопреки ожиданиям и обманчивому виду сельского колхозника, к моему удивлению, оказался инициативным “стратегом”:

— Вон та рыжая — ничего так, но сиськи мелковаты. А эта брюнетка в кожанке — ого-го, но морда как у дохлой лошади, — вещал этот эксперт в гужевом транспорте.

Тощий поддакивал, но вдруг замер, уставившись в одну точку. Лицо побелело, как мел:

— Не, ну ты видел? Это ж... Катька! Я ща к ней подойду.

Громила лениво проследил за его взглядом:

— Ну и нахера? Тут баб как грязи. Да ты и смотри, она ж с Собиром, дебил! Он тебя, герой-любовник, пополам сломает! — он раскатисто усмехнулся, кивнув мне, чтобы я также оценил комплекцию своего дрыщеватого кореша.

Я лишь повел бровью, продолжая слушать эти бесплатные уроки пикапа.

— Ладно, хрен с ней. Пошли других цеплять, — прошипел первый, внезапно протрезвев от страха.

Они отпили ещё и ещё, затем собрали остатки храбрости и, зачем-то посмотрев на меня, одновременно произнесли: «Ни пуха!», словно бы они нуждались в моем благословении. Слегка шатаясь, эта парочка удалилась в сторону танцпола, пытаться уже там звенеть своими подкатывающими яйцами.

Рядом со мной наступила тишина. Ну, почти. Тишина настолько, насколько это возможно в шумном заведении, но уже без пьяного бреда этой парочки ловеласов.

Пиво делало своё дело. Мысли текли вяло, как дым от сигарет за соседним столиком — сначала густые клубы, потом тонкие струйки, растворяющиеся в полумраке клуба.

Осознав свое полное одиночество в этом шумном заведении, я решил в очередной раз прокрутить в голове напоминание: «Зачем я здесь?»

В памяти сам собой всплыл кабинет докторши — белый потолок контрастировал с неплохим минималистичным ремонтом; картины художников эпохи Возрождения, с описанием на латыни, висели в непонятном для меня порядке; приятный запах ароматических свечей с цитрусом и ягодами действовал на меня расслабляюще.

— Виктор, вам нужно вернуться к мирной жизни, — говорила она бархатистым, спокойным голосом, — найдите работу по душе, заведите новые знакомства, друзья помогут вам освоиться на новом месте, кстати, неплохо бы сходить вам на какое-нибудь культурное мероприятие.

Я вздохнул, отгоняя от себя ощущение мягкого дивана, на котором валялся во время консультаций, чтобы напомнить себе, где я сейчас нахожусь.

Белые стены кабинета сменились покрашенными в темные цвета кирпичными стенами, бархатистый голос доктора уступил место навязчивой ритмичной музыке, а запах ароматических свечей — запаху пота, дешёвых духов и разлитого алкоголя.

Я по-новому осмотрелся по сторонам:

В голове снова завертелся список заданий от психолога: «Знакомства? Можно сказать, что "чек", если, конечно, можно считать этих двух дегенератов, сидевших рядом со мной минуту назад, новыми знакомыми. Культурные мероприятия? Тоже, наверное, "чек". Клуб, ведь, может считаться таким местом», — подумал я. «Тут даже картины на стенах в туалетах висят, а танцы вообще отдельный вид культуры», — я залпом опрокинул остатки пива и одобрительно кивнул головой, поймав на себе вопросительный взгляд бармена, который тут же решил долить.

— Работа? "Не чек", — уже вслух сказал я, прислонив карту к терминалу оплаты, совершенно не переживая о счете.

Денег мне без работы с лихвой хватит на пару лет. Квартира тоже имелась, купил её, когда подписал первый контракт. Тридцать квадратов с видом на соседнюю стену требовали ремонта, за который я никак не решался взяться.

Я устало вздохнул, чувствуя, как холодный воздух кондиционера обжигает лёгкие. Планы на вторую жилплощадь канули в лету вместе с надеждой на новую командировку на жаркий континент, где песок забивался даже в закрытые отсеки техники, а солнце плавило мозги.

Теперь я здесь, в России. И пока не пройду полный, обязательный курс реабилитации для военнослужащих любых видов войск — не выездной.

"Может, это и к лучшему. Наверное. Не знаю", — подумал я, ощутив, как мысли о будущем вызывают у меня в груди такую тяжесть, что это можно было сравнить с раскалённым камнем, застрявшим где-то между рёбер. В голове — туман, сквозь который едва пробиваются обрывки мыслей, как радиопомехи в зоне глушения.

Если подводить итог, то на реабилитации живу на рефлексах. Хотя... уже, наверное, лучше, так как раньше вообще просто существовал. Как автомат на standby.

Тем не менее, терапия уже давала результаты — иногда даже мог засмеяться над глупой шуткой из бесконечной ленты с приколами или почувствовать вкус еды, будто кто-то на время починил сломанный датчик в моей голове.

Перед глазами само собой всплыло воспоминание единственного ролика, который я не пролистал вверх, так как он из тех краев, где я служил по контракту. Суть короткого видео была такова, что какая-то жертва их народной медицины набросилась на шаманку и вцепилась ей в горло. Это навеяло меня на мысли о Зеленом бешенстве, мировом событии, за которым я с интересом следил:

А началось всё семь лет назад в Гренландии.

Болезнь расползлась по миру мгновенно — воздушно-капельный путь, долгий инкубационный период, отсутствие симптомов у большинства.

ВОЗ сначала не била тревогу: статистика казалась нестрашной — один больной на десять тысяч, смертность — один на сотню.

Потом появились другие симптомы — бледная кожа, будто выцветшая на солнце ткань, красные глаза, словно наполненные жидким свинцом, и черные волдыри, расползающиеся по телу, как паутина.

У больных наблюдалась неконтролируемая, даже животная агрессия. Кадры с места событий постоянно крутили по всем телеканалам, где люди бились в конвульсиях, прежде чем наброситься на окружающих. Тогда некоторые фанаты теории заговоров сравнивали больных с зомби из дешевых голливудских фильмов.

ВОЗ опомнилась, но слишком поздно, так как болезнь успела распространиться по всем континентам. Вакцину сделали швейцарцы на основе фермента из арктических водорослей. Разработали её с помощью ИИ, что вызвало скандал: одни учёные кричали о прорыве и светлом будущем, где искусственный интеллект сможет вылечить все болезни, другие — о скором конце человечества, так как разум, лишенный человечности, работает по другим законам логики и морали, построенной на алгоритмах.

Власти большинства ведущих стран, чья экономическая модель была больше с уклоном в капитализм, поддержали первых, так как в их точке зрения было больше выгоды.

Используя подконтрольные средства массовой информации, противников ИИ объявили маргиналами, заговорщиками и психически нездоровыми паникерами.

Вспышка закончилась так же быстро, как и началась. На время люди забыли об эпидемии, но уже через одиннадцать лет вирус неожиданно мутировал в новый штамм. Теперь болел каждый сотый. ВОЗ тут же ввела жесткие карантинные меры, обязательную вакцинацию всего населения и контроль за этими мерами на всех уровнях.

— И взялись за дело с упорством, достойным лучшего применения, — хмыкнул я, допивая пиво и чувствуя, как алкоголь медленно размывает границы реальности, пытаясь и дальше увлечь меня в события минувших лет.

Как тут...

Музыка оборвалась на высокой ноте, будто кто-то выдернул шнур из розетки, и до ушей донесся звон разбитого стекла. Я обернулся, дабы понять, что происходит.

Люди на танцполе расступились, как море перед пророком, открывая мне вполне обычную для подобного места картину, с тем лишь нюансом, что я узнал среди действующих лиц своих знакомых горе-пикаперов, сидевших рядом со мной пару минут назад.

Тощий и Громила стояли перед рыжей девушкой, которая крыла их матом так, что воздух, казалось, трещал от искр.

— Ты чё, охренел, говнопидерастический мудила?! На кого руки распустил, мразь! — её взволнованный голос резал слух.

Не успели Биба и Боба что-то сказать, как из темноты клуба мгновенно вынырнули охранники — два здоровых детины, ещё больше, чем Боба, в чёрном, с каменными лицами; они пробились через толпу подобно ледоколам.

— Всё, их вечер окончен, — пробурчал я, наблюдая, как бывших собутыльников не очень аккуратно берут под локти и принудительно помогают найти выход.

Я повернулся обратно к стойке бара, собираясь допить пиво, когда ко мне неожиданно подошёл ещё один охранник. Я поднял взгляд на здоровяка. Широкоплечий мужик с серьезным и грозным видом, с каменным лицом не отрываясь уставился на меня, однако за его суровостью читалась усталость от подобных сцен, из которых складывался его рабочий день.

— Молодой человек, вы нежелательный гость в нашем заведении, — басом пророкотал он, перекрикивая вернувшуюся к этому моменту музыку.

— Я? — брови поползли вверх от удивления. — Я же просто сидел и пил.

— Вы часть компании дебоширов. Таковы правила нашего заведения. В случае конфликта на выход отправляется вся компания. Администратор по камерам видел, как вы пили вместе с ними за этой самой стойкой, — он всем своим видом давал понять, что никакие отмазки, угрозы или уговоры не сработают.

— Ну вот, блин, отдохнул... — спокойно пробубнил я, нисколько не огорчившись.

Честно, я даже рад был свалить отсюда. Это место начинало давить. И теперь у меня появилась уважительная причина, чтобы отчитаться перед докторшей о том, что мне не удалось до конца следовать её инструкциям.

Охранник за моей спиной сделал какой-то жест бармену, после чего повёл меня к чёрному ходу.

Когда я вышел на улицу, то обернулся на раздавшийся голос.

— Постой, — окликнул меня сопровождавший секьюрити, оставшийся в дверном проеме.

Он вытащил гарнитуру из уха, устало выдохнул и протянул мне бутылку крафтового пива, такого же, какое я пил за барной стойкой.

— Компенсация за испорченный вечер, сорян, брат, но таковы правила заведения; я уверен, ты не с этими отбросами пришел, но там наверху не принято разбираться, сам понимаешь, как оно работает, — он подмигнул.

Приняв бутылку, я выдавил из себя сочувствующую улыбку, однако она сошла на нет, когда я заметил шрам на его кисти чуть ниже часов, до боли знакомой модели, прямо между его большим и указательным пальцем — круглый, чёткий, явно оставленный сигарой.

— Из наших? — спросил я тихо.

Охранник едва улыбнулся в ответ на мое искреннее удивление, и его как будто бы изменившиеся глаза смягчили на мгновение суровое лицо.

— Земля квадратная...

— На краях пересеклись, — закончил я, пожав на прощание ладонь неожиданного гостя из прошлого.

Он развернулся и ушёл, растворившись в полумраке клуба, как тень. Дверь со скрипом хлопнула, полностью заглушив музыку, доносившуюся из клуба.

Воцарилась полная тишина.

Глубоко вдохнув ночной воздух поздней осени, я не стал морщиться от кислого запаха мусорных баков той подворотни, в которой оказался, а, наоборот, сделал то, что я не делал уже очень и очень давно — обратил внимание, что для конца октября на улице просто прекрасная погода!

Бутылка холодила руку, звезды мерцали где-то за крышами высоток…

Однако идиллия одиночества закончилась, когда я услышал характерный, чиркающий звук зажигалки где-то на другом конце этого проулка. Обернувшись, я замер, увидев подсвечиваемые огоньком зеленые глаза.