Рыцарская удача

Рыцарская удача

книга первая

сцена первая: Водворение в ад.

Василий Юрьевич Райкалин, сорока шести лет – умер только что. И осознал это со стопроцентной гарантией, потому что видел приближающийся тротуар, падая изломанной куклой с шестнадцатого этажа. После такого не выживают. Да и сам полёт показался весьма и весьма болезненным, от пронзивших всё тело судорог. Затем удар и мрак… Некрасиво умер… И глупо. И стыдно…

Поэтому, когда по истечении всего парочки мгновений, глаза Райкалина вновь стали открываться, ощущения тела возвращаться, и он вдруг судорожно задышал, то долго потом не мог поверить, что судьба ему даровала второй шанс. Точнее говоря, вторую жизнь. Ибо вначале не возникло и капельки сомнений, что он попал прямиком в ад. А какая в аду бывает жизнь? Наверняка жуткая, сразу не просматриваемая за клубами горящей серы и жаром слепящего пламени.

Глаза заливались не только слезами, но и противным, едким потом. Гортань царапало колючими, если не сказать мерзкими запахами. Внутренности выворачивало наизнанку от подступившей рвоты. Левое бедро пульсировало болью, а из явного пореза тёплой струйкой вытекала кровь. И уж совсем шокирующими показались ощущения, что совсем недавно собственное тело испражнилось прямо в штаны. Кстати, один из мерзких запахов, этот конфуз внутренних органов подтверждал.

«Откуда штаны взялись? - мелькнуло недоумение. Ведь когда падал – был, в чём мать родила!.. И почему кипящей смолы вокруг не чувствую?..»

Но самые большие неприятности вместе с болью, доставляли впившиеся в руки и ноги грубые верёвки. Ну и проходящий за спиной шершавый столб, рвущий кожу на голой спине выступающими сучками.

На фоне этих ощущений, звучащие со всех сторон вопли, угрозы, смех и гомон порядочной толпы чертей (или грешников?), как-то вяло доходили до сознания. Тем более что для понимания звучащих слов, приходилось перенапрягаться до головной боли. Но слова всё равно оставались в своём большинстве непонятны.

Зато весьма чётко удалось разобрать две фразы, донёсшиеся слева:

- Глянь, этот неженка не умер? Головой шевелит…

- Умрёт такой! Скорей притворился, что потерял сознание после пореза…

С правой стороны тем временем доносились стоны, и чем громче они звучали, тем более бурно реагировала толпа. Не иначе кого-то мучили, на потеху скоплениям народа. Если учесть что вокруг ад, то кто тогда зрители? Неужели всё-таки черти?

Василий понимал, что насмотреться на рогатых демонов, за тысячелетия своих мучений, ещё успеет, но промаргиваться стал эффективней. Да и голову поднял перед собой настолько, что сумел рассмотреть творящееся действо.

У его ног грудой громоздились обломки сучьев, вязанки хвороста и деревянные останки нехитрой деревенской утвари времён…, ну допустим, развала римской империи. Готовый к поджиганию костёр, располагался в линию. В ней, также в ряд, пять столбов. Умерший только что Райкалин – на среднем столбе. Справа и слева ещё по два человека. У всех руки подняты вверх, заведены вокруг столба, и так связаны. Те, что слева, молодые парни, которым нет и семнадцати, имеют по несколько ран на бёдрах, смотрят угрюмо, с полной безнадёгой. Разве что просматривается в их взглядах неуместное удивление.

Тех, что справа, уже солидных по возрасту мужчин – мучают изуверским способом, прокалывая копьями ноги.

Занимается мучением стоящая полукругом толпа из личностей, которых сразу трудно идентифицировать. Этакая помесь пиратов с крестьянами, беглыми дезертирами и затрапезными вояками-кнехтами времён ордена крестоносцев. Человек сто с лишком, среди которых пятая часть составляли вооружённые особи женского пола. О том, что это местные дамы, можно было догадаться лишь по гротескным юбкам, длиной по щиколотки, да по длинным волосам, чаще уложенным в косы. В остальном: грязные, страшные, противные, как и мужчины.

Все людишки в копоти, саже, с разнокалиберным и несуразным оружием, начиная от рыцарских копий, и заканчивая колами, вырванными из забора. Детей, младше четырнадцати лет – не наблюдалось.

Целостность картины дополняли перекошенные избы, полуземлянки и лачуги из самых удачных фильмов про бабушку Ягу. Разве что несколько домов резко выделялись основательностью и просмоленной дранкой на крыше. Между этими, с позволения сказать жилищами, там и сям валялись трупы людей и лошадей. С трёх сторон посёлок окружал лес, с одной стороны виднелись поля с какими-то овощными и зерновыми культурами. Благодаря наивысшему столбу у себя за спиной, Василий имел и самую лучшую точку для обозрения.

«Сомнительная привилегия…, - иронизировало боевое прошлое, вновь вернувшись к наблюдению за пейзанами. – По центру как раз и сосредоточится самое горячее пламя костра».

Вся толпа заходилась в восторге, наблюдая за сомнительным развлечением и участвуя в нём. Верховодили толпой совсем не харизматичные лидеры, в некоем подобии обмундирования, имеющие в руках самое лучшее оружие: рыцарские копья. Они по очереди тыкали то одного пленника, то другого, и хохотали громче всех. Стоны страдальцев порой перемежались угрозами из их уст и проклятиями, но это лишь ещё больше заводило и веселило публику. Человек десять в толпе бравировали имеющимися у них луками разных модификаций и размеров.

Ещё вдоль всего ряда куч хвороста стояло пять человек с большими, ярко горящими факелами. Не возникало сомнений, что как только забава с копьями подойдёт к концу, они тут же синхронно подожгут костёр со всех сторон. Тогда и начнётся апофеоз праздника, с прыжками через костры.

«Странный какой-то ад, - размышлял Вася, вращая головой во все стороны. – Или это - ещё только преддверие геенны огненной? Первый круг, так сказать? Место, где грешники издеваются над грешниками?..»

Верующим он считался сомнительным, так что юридических тонкостей прохода всех девяти кругов ада не знал. Сейчас мог только гадать. Ну и присматриваться. В том числе и к себе.

Напрягая попеременно мышцы рук, ног, пресса, а потом и шевеля плечами, понял, что тело его. Накачанное, тренированное, сильное, без недавних переломов, полученных в той жизни, ещё перед падением. Причём молодое! Очень молодое, лет двадцати на первый взгляд. Хоть и явно повреждённое синяками, ушибами и порезом на левом бедре. И, что самое неприятное, изгаженное…

Тем временем толпа достигла пика своей эйфории, и народу захотелось погреться:

- Поджигай! – послышались крики. – Прожарьте им пятки! И печень!.. Вместе с…!

Грязные пошлости, перемежались новыми взрывами смеха. А слова, хоть и не ставшие предельно понятными, воспринимались сознанием как уже нечто привычное всей сцене.

Тогда как Райкалин с некоторым изумлением заметил новых участников событий. Между лачугами, стараясь это делать незаметно для толпы на площади, перебегали фигурки иных воинов. Похоже, что лучников, с большими, почти с их рост луками. Да и за дальними сараями виднелись быстро перемещающиеся рыцарские шлемы. Не иначе там кто-то приближался верхом.

«Никак первый круг ада, плавно переходит сразу во второй? – попытался иронизировать пленник. – Или это у меня такой сон?.. А может галлюцинация? Скорей всего так и есть… Я ударился о тротуар, мозги растекаются по бетонной плитке, а остатки сознания прокручивают смесь кошмара и какого-то исторического ужастика… Самое здравое рассуждение, иначе и быть не может…»

Оказалось, что не только он заметил посторонних в этой драме. Окровавленный мученик, висящий от него справа, вдруг заорал:

- Стойте! Не сжигайте меня! Я покажу вам, где спрятаны сокровища князя Балоша Скорого!

Ух, как проняло толпу! До печёнок! Сразу трое если не четверо, заорали на своих подельников, приказывая молчать, а потом потребовали от страдальца повторить сказанное. Тот повторил, опять ставя обязательным условием, чтобы ему за это даровали жизнь. После чего, без перехода и без дополнительных требований, пленник стал красочно описывать сундуки с золотом и драгоценными камнями, которые находятся в известном ему месте. И не надо было быть большим психологом, чтобы понять: рассказчик попросту всеми силами старается оттянуть время своего сожжения. Скорей всего он сразу сообразил, кто спешит к приговорённым на помощь.

С одной стороны, у него всё получилось великолепно. Только что ревевшая толпа затаила дыхание и старалась ни слова не пропустить из сказанного. С другой – в этом и крылся небольшой просчёт: стало слишком тихо. И все прекрасно расслышали топот приближающейся конницы. Все сотня с лишним голов повернулось в сторону опасности, и все сто с лишним глоток исторгли крик ярости. Хотя на открытое пространство и выскочило всего-то восемь конных рыцарей в полном рыцарском облачении. Их здоровенные лошади тоже поблескивали бронёй, закреплённой на войлочных попонах.

Ещё звучал крик ярости, как из многих уст сорвались самые противоречивые команды, а вышедшие из-за лачуг лучники, уже отправили в полёт первые стрелы. Причём первыми жертвами от стрел пали как раз лучники в толпе. Вторыми – факелоносцы. Следом – стали валиться копьеносцы. А там и рыцарская конница широким, расходящимся веером, вломилась в несуразный, но смело подавшийся навстречу строй из разношерстного пешего воинства.

Казалось бы, победа будет на стороне обороняющихся, десятикратное, если не пятнадцатикратное преимущество давало им для этого все шансы. Но…

Неведомо как сюда попавший грешник, перестал дышать, наблюдая за страшным таранным ударом, который нанесли рыцари. Орудуя длинными, тяжеленными мечами, они с одного удара уничтожали двоих, троих, а то и четверых противников. Особенно если конь мчался, не сбавляя скорости. Ещё одного, двоих пейзан затаптывали гигантские копыта или рвали шипы, торчащие в стороны из лошадиных нагрудников. При этом бронированные до пят рыцари не обращали малейшего внимания на удары кос, цепов, кольев, редких мечей, а то и ещё более редких копий.

Пройдя стальной грёбенкой через орущий строй, они тут же развернули коней, и вновь прошлись по кровавому месиву. Затем ещё раз. После чего оказалось, что сражаться больше не с кем. Нескольких, начавших разбегаться обороняющихся, легко перехватила и уничтожила редкая цепочка лучников, взявшаяся за мечи.

Ни один из рыцарей не пал. Ну разве что двое оказались ранеными, потому что пошатывались на своих высоких сёдлах.

Тогда как в центре площади трагедия разгорелась в прямом смысле этого слова. Пали от стрел все факелоносцы, но один свалился настолько неудачно, что костёр с правой стороны оказался подожжён. Хворост, скорей всего и маслом политый, разгорелся моментально. И если двоих пленников с левой стороны, спасатели ещё сняли в относительной безопасности для себя, то уже самого Василия выхватили из огня, получив некоторые ожоги. А вот тех, кто подвергся наибольшим мучениям, спасти не удалось, они задохнулись в дыму ещё раньше, чем их опалило яркое, смертельное пламя.

Фактически и Райкалин еле прокашлялся, очнувшись только за какой-то лачугой, стоя на четвереньках в каком-то корыте. При этом его интенсивно поливали водой, требовали снять и выбросить штаны, и шипящими голосами …ругали! И ругали те самые юные страдальцы, которые недавно висели на столбах слева!

Разум пропускал ругательства в себя как-то с трудом, замедленно, словно с огромным сомнением. Но в сути сомневаться не приходилось:

- Радуйся, ушлёпок, что доблестные рыцари Гальцар и Варширок угорели!

- Они бы тебя сейчас лично растерзали за позорящее рыцаря поведение!

- И моли бога, чтобы никого из этой толпы уродов не взяли живьём и не допросили, выясняя, как трусливо ты себя вёл.

- Нам же, просто деваться некуда, придётся тоже молчать. Потому что нас, как твоих оруженосцев, либо казнят вместе с тобой, либо навсегда лишат возможности стать рыцарями.

Судя по выражениям лиц и тону, сказанное для молодых парней, было не пустым звуком. Они в самом деле сравнивали казнь - с потерей возможностей стать рыцарями. Зато понималось как-то на уровне житейского опыта, воинской дисциплины и минимального знания истории, что оруженосцы не имеют права рта раскрыть на своего рыцаря, а тут вообще пошли угрозы:

- Если ты по собственной тупости проговоришься об ошибках всего нашего отряда, мы тебя тоже щадить не станем! Опозорим тебя на весь мир и твой род до пятого колена!

- Поэтому лучше вообще притворись пока раненым, и мычанием показывай, на повреждённый язык. Морда у тебя с виду хорошо покалечена. А мы сами всё расскажем.

- Ты только кивай, подтверждая наши слова. Понял?

Вот Райкалин и кивнул, в который раз языком ощупывая полость рта. Двух передних зубов (если не трёх!) не было, обе губы разбиты и до сих пор кровоточат, так что отговорка для молчания вполне подходящая. Должны поверить, что и язык повреждён.

Ну и рассмотрел тех, кто его ругал. С высоты опыта прожитых лет, оба казались молодыми недорослями. Лет по шестнадцать каждому, молоко, как говорится, на губах не обсохло. Один плотной комплекции, блондин с наивными глазами на круглом лице. Второй – худощавый, более злой на вид, черноволосый. Он же и ругался громче и с большим презрением.

Оставалось только самому понять, что же случилось здесь, с собственным, нынешним телом? Чем таким оно опозорилось? Неужели так испугалось предстоящего сожжения, что потеряло сознание? Или обгадилось в тот момент, когда копьём нанесли укол в бедро? Конечно, что подобное для человека, носящего звание рыцаря – недопустимо.

Но с другой стороны: чего стесняться и кого стыдиться в аду? Всё равно ведь хуже некуда!.. Разве что отправят на второй круг мучений?.. А вот туда почему-то не хотелось.

Размышляя об этом, Вася действовал, тем не менее, быстро и сноровисто. Разделся догола, омылся в первом корыте, потом в сравнительно чистой воде второго, и начал присматриваться, как бы сподручнее приступить к мародёрству? Потому что его оруженосцы занимались как раз этим непритязательным делом, ибо трупов на этом подобии улицы хватало. Ну и попутно забинтовывали раны на себе, разорванными рубахами, снятыми всё с тех же трупов.

Глядя на них, и царящую вокруг антисанитарию, Василий не засомневался:

«Умрут, как пить дать умрут от заражения крови или от гангрены! – при этом в сознании превалировала чёткая уверенность, что пенициллина или иных антибиотиков здесь не найти. – Но неужели тут чего почище не отыщется? И хоть что-нибудь для промывки раны?..»

Просто сесть в сторонке, и подумать над происходящим и о том, как он здесь оказался, ему и в голову не пришло. Если в первом кругу ада можно выжить, значит, следует за это бороться. И было бы глупо своими умениями воина не воспользоваться. Логика подсказывала: проскочив на второй круг – станет троекратно хуже. А всё остальное можно будет выяснить позже, после приведения себя в порядок. Вот и пришлось заняться само обеспечением. Следовало срочно найти обувь на босые ноги, а потом уже и всё остальное.

При близком рассмотрении, некоторые жилища оказались не совсем удручающего вида. Вполне такие крепенькие, герметичные, тщательно укрывающие свои внутренности от ветра и дождей. Некоторые уже догорели, и только дымили грудами дотлевающих брёвен, но большинство оставались целыми, и с виду даже не разграбленными. Вот в одну из таких изб, наиболее солидную и неприступную с виду, Райкалин и направился, зажимая левой ладонью, всё ещё кровоточащую рану на ноге. Да присматриваясь внимательно к валяющимся трупам. Оружия возле тех не наблюдалось. Вилы, косы и колья – не в счёт.

Впервые услышал, как его тут называют:

- Шестопёр! – прозвище или фамилия? Но один из оруженосцев, тот, что чернявый, худощавый, довольно вальяжно обращался непосредственно к нему: – Ты бы в дом не заходил. Могут и на вилы насадить. Вроде тати не успели селян всех зачистить, да и не положено обижать оставшихся в домах. К тому же потом бунтовщиков всех на площади порубили, но какая-то гнида может и прятаться. А нашим спасителям проводить полный обыск – смысла нет. Пусть этим жупан занимается со своими оружными кметами.