Рыцарь Гронсангарда и метка тьмы

...Одно путник мог сказать без обмана для себя и воспаленных от хмеля глаз. Амуниция, лежавшая на земле, навевала ему верные мысли о кровном и настолько далеком родственнике, что им двум не посчастливилось встретиться в одном и том же тысячелетии или эпохе. Это были доспехи самого легендарного и славного героя-рыцаря — Хикари Дивинитатиса. Точнее, всё что от них осталось после предания себя Ашетикайскому нещадному огню — надеванию огненной короны. Её был достоин носить лишь один дух, избранный во славу становления новой путеводной звезды верхнего мира — Гронсангарда. Когда-то это был пылавший страстью к подвигам, любви и удаче небесный царь почетного реноме. Но также горел он горьким огнем мщения и расплаты, пламя которого постепенно поглотило те благоприятные качества. И настолько спокойно оно обуяло его светлый дух, что то было похоже на древнюю чёрную тьму бессердечья. Но история его обрывается на моменте бесследного собственного исчезновения, как и самих титанов. В то же время освободился из своей собственной царской тюрьмы бесславный кровопивец и душегуб — Девять Королей. Однако на том не сделаешь много выводов — могло произойти всё, что угодно. Теперь же история покрыта завесой тайны.

Подойдя ближе к светлым доспехам, странник услышал довольно знакомые мистические звуки, которые исходили от груды знатного железа. Он не мог вспомнить, где мог их слышать. Это было так давно!

Заблудившийся и пропавший путник осторожно прикоснулся к сияющей броне. При контакте с металлом в его голову буквально впилась раздражительная мелодия тьмущего напева. Как будто сотни тысяч щупалец и чьих-то грязных еретических рук царапали ржавыми пилами по стеклу. В тот миг его сознание покрылось густыми слоями тени. Полуполый путешественник, чьё сознание окутал мрак, рухнул на землю от потери сознания. Совсем скоро он очнулся, впоследствии осознанно наблюдая дивное видение.

***

Путешественник оказался в далеком-далеком прошлом — задолго до нынешних событий. Не существовало никакого мора, ереси, или семени борьбы. Невежественная тьма была слаба и не ведала о жизни планеты Ферз, или Голубая Королева. Она крепко спала глубоко в ядре под беспросветным одеяльцем тени. Мир тогда находился в тихом покое, и ничего его не тревожило. Возможно, что тогда были времена, когда Голубую Королеву только-только сформировали четыре идола в результате уникальных природных стихий, которыми они и владели. Тем не менее им предстояла долгая и кропотливая работа, вроде той, которая была описана в одной из культических книг про Ашетикая, только у каждого были свои особые предназначения.

Странник не был лишен зрения и мог наблюдать за происходящим. Он находился в освещенном лучами встающего из-за горизонта на рассвете Люцифана просторном и крупным по размерам своим помещении без углов. Оно было почти что пустым изнутри, однако пол его казался разрисованным цветными кирпичами. Стены его были хоть и просты, но весьма разнообразны: в их состав входили длинные колонны, смешанные с пилястрами. Казалось, что это была крыша мира, самая верхняя точка, ведь потолок его был куполообразным.

Большого интереса это здание бы не вызывало, если не фигура, стоящая у большого окна, наблюдавшая за небосводом и архитектурой, что думала о чем-то своем — наверняка о странствиях в другие земли, как и любилось. Пилигрим сразу же узнал его — это Хикари, родимый брат и тоже полубог. Если Дивинитатис и был способен на многое ввиду своей божественности, то заблудшая душа попросту тратила ее на очередную бутылочку полюбившегося вина. Его тугоплавкая и сверхпрочная безупречная броня из сложного синтеза победита с латунью, хрома и тантала с иридием была настолько красива, что путник Турнори понял, если бы оказался девушкой, то при любом раскладе возлюбил этого писаного херувима. Облик его полностью скрывало снаряжение, в котором проглядывался драконий нрав, ангельское возвышение и героическое предание. Но знание о том, кто скрывался за металлом, не было так нужно, ведь принц и сам по себе прекрасен, даже в сияющих доспехах, что наполнялись светом и отдавали яркими бликами.

Турнори Флягинс мало о нем что знал, ибо к теперешнему времени, к гигантскому сожалению, с тех времен не сохранилось каких-либо записей о подвигах рыцаря Хикари со старинными легендами о нем, как и точной истории о титанах. Но отец путника ведал ему о том, что кабальеро чтил кодекс и знавал такие понятия, как доблесть, слава, верность, отвага, честь и другие, которые были в его сердце.

И таки одно на тот момент для него было ясно точно — сэр Хикари когда-то пришел с востока, потому как имел при себе длинную двуручную катану из сплава дамасской стали и рутения. Их делали только на Солитарии — материке, где и возникли титаны. Поговаривали, что лезвие ее настолько острое, что Дивинитатис мог с легкостью рубить камни без вреда для своего клинка.

Пилигриму стало интересно, на что так увлеченно поглядывал рыцарь, и он присоединился к нему. В следующее же мгновение Турнори поразился увиденному, хотя того никогда не впечатляла природа: деревья, цветочки, травушка, речушки — как бы ничего особенного. Но тут дело пахло елкой, очень ароматной елочкой, прямо как на веселый зимний праздник. Как думаете, где стояло сие здание, в котором пребывал подивленный Флягинс? На какой из поверхностей? То была не земля с пышной травой и даже не вода с соленым бризом. Гладь, на которой стоял весь окружающий мир, — это сплошные бесконечные и безупречные просторы белоснежных и надутых облаков, похожих на зимний мягкий покров из хрустящих хлопьев, что целиком затянул кучное безмятежное небо. Жаркие лучи Люцифана озаряли его и в то же время затемняли, изумительно играясь со светотенью. Поистине, это было одно из самых удивительных явлений природы, по которому плыл город, и не факт, что внизу была подлунная гладь — до того было обманчиво ощущение, что находишься в каком-то Парадизе, в котором местами по соленой воде плавали высокопарные айсберги. Его молочные реки были столь белы, потому как в то время была зима, и с облаков падал на землю накопившийся снег. Турнори почти что никогда не обращал внимания на небо, да и не задумывался о том, что над его дрянной головой пролетали тонны не падающей воды. А тут он как-то аж невольно замер на месте, позабыв обо всем на свете, вглядываясь вдаль, да пытаясь понять, мираж ли все то, что он видел, или действительно самый ранний шедевр матери-натуры. Ибо творилось то, чего он никогда еще не видел и, по сути, не должен был зреть. И все-таки, поняв, что такое вполне возможно, он предположил, что даже и в теперешнее время парили целые города или плавающие руины, оставшиеся от них. Кстати, о городе. Его можно было наблюдать с высоты всецело, ибо путник находился в башне, недалеко от которой располагалась и другая, до беспредела величественная, и звалась она «Пиком Магниса». Это был великий волшебник, который творил чудеса и магию, воплощая их в реальность. В настоящее время тот дрейфовал бездушным духом среди полых мертвецов, и о нем все давно позабыли. Тем не менее здесь наличествовал и другой раздельный небосвод, правда, тот был перистый, будто бы состоял из тонких волокон и находился над градом. Особую роль для красоты он, несомненно, играл, ведь там, высоко-высоко, сверкали в темно-лазурной туманной колыбельной пустоте звезды: большие и маленькие, яркие и тусклые, и тех было очень много. И не совсем понятно, какое шло тогда время суток: космос окрашивали «барашки», напоминающие бородки перьев, а Люцифан так и горел.

— Ты вернулся в Гронсангард, чтобы посвятить меня новому делу ради Ее Величества, или решил полюбоваться красотой вместе со мной, наблюдая, как образовывается весь наш мир? — спрашивал Хикари высоким голосом, в котором отражался горячий пламенный свет его души.

— Что? — не поверив в то, что с ним общается в воспоминании его брат, скромно издал Флягинс. — Ты видишь меня? — посмотрел он на него в надежде на то, что так оно на самом деле и было.

— Нет, херувим, — ответила серым и вялым тоном за Турнори другая персона, коя с грохотом металла вошла в помещение. — Здесь и сейчас я не для того, чтобы смотреть на труды идолов и нас, титанов.

— Оу, что-то я поспешил, — неясно пробормотал пьяница. — Все-таки не видно меня.

— Что привело тебя, Апатиус? — с большим уважением спросил Хикари, представ пред ним передом. Редкий гость в броне золотого цвета был непрост и незауряден — это был сам Апатиус, он же — ярый борец за справедливость и порядок на планете. Хмур он был и невесел, впрочем, как всегда, и даже в тогдашнее время он был до предела маловыразителен и бесцветен. Оно его ничуть не переменило.

— Как единственное и правильное воплощение рыцарских качеств, как самого Бога Ёдэуса и высшего ангела-титана верхнего мира, я, в первую очередь от лица повелителя титанов Хероэма из Солитария, народа, его защитников и второго отца Тэндара, прошу тебя только об одном — о походе в Прэнтэдар, что на материке Блэйнтауэрс. Я знаю, что ты наслышан об этом месте, Хикари, и всегда хотел исполнить свой долг перед Голубой Королевой и Ёдэусом, совершив туда далекое путешествие, чтобы снять с Ферза знак проклятья и тьмы, неслучайно лежащее на короне огненного идола Ашетикая. Его поставил тот черный дракон, возникший из первой гибели, — Траундил, с пагубными намерениями. Я напомню тебе, что это прямое воплощение смерти, встрявшее в плетущиеся жизненные сети судеб из-за смертоубийства Примо Рэдрама, давно желающее погубить все живое на этом свете. Сняв знамение его, мир сможет вздохнуть полной грудью спокойно, и его не постигнет тень, мрак и отчаяние перед лицом ясного будущего. Для Ёдэуса благополучное выполнение поручения, которое я тебе даю, станет явью твоих доблестей, которые ты и должен в обязательном порядке доказать миру во время странствования, ибо только самому настоящему рыцарю под силу справиться с тем, что я тебе поручаю. А если тебе удастся подавить волю черного дракона в дальнейшем совершении его козней, все будут у тебя в долгу.

— Мне не нужен общий долг, Апатиус. Если того хочет Дивинитас и наши души, я готов отправиться прямо сейчас, — сказал Хикари, проходя с титаном к дверному проему, также и с наблюдающим Турнори, чей облик расплывался, и он становился частью происходящего в качестве бестелесного наблюдателя. — Как мне попасть в Прэнтэдар, чтобы казнить этого демона моим святым клинком и снять его невежественный преданный анафеме отпечаток? Через что я должен пройти, друг?

— Мне нравится твоя целеустремленность, Хикари — Королева бы это оценила. Сколько существует нравственных качеств — столько и местностей предстоит постигнуть. Сначала тебе придется пройти через бездушные и сухие хладные окраины идола ветра Куэктока — Сёлитюдово поле, находящееся в стране вечной зимы — прямо под нами. Их называют так в черную честь имени одного из учеников знакомого тебе идола воды — Лексейя, который стремится, как и остальные исконные истуканы, воевать за территорию и оказание наибольшего влияние стихий. Я уверен, что когда-нибудь они образумятся и всего будет поровну, — стал рассказывать Апатиус, вводя рыцаря в ход дела. — Дальше твой путь будет лежать через вечно дикий каменный лес — Арвойтусская пустошь непознанного, где обретается неизвестный простым душам прозванный властитель тайн и дум — тебе его не нужно бояться, ибо тот — мудрец, учащийся на ошибках чужих. После пустыни сыщешь ты просоленную глушь из песчаных пустых островов и длинных бескронных деревьев, вершинами упирающиеся в морское небо. Называется она Мертвым лесом усопших исполинов, на погребенных трупах которых и выросла зеленая и ветхая пуща. Пройдя его, следуй к Цитадели-антиутопии темных драконов, дышащих безнадежной смертью, но не иди по длинному мосту, а обойди твердыню. За ней увидишь ты окраины Блэйнтауэрса, за которыми ты должен сыскать двери Игниса. Пройдя через них — найдешь ты Прэтэндар и заветную корону Ашетикая.

— Благоразумно с твоей стороны не договаривать мне всей правды и не твердить мне неправду под маской лицемерия, — твердо и предельно сдержанно сказал Хикари, выглядя для своего друга экспансивно-скованным собственными героическими заботами, ввиду которых тот всегда не любил много говорить не по делу. Вернее сказать, он совсем не любил расслабляться и лепетать. Из-за того мало кто мог проследить его истинный характер, но всегда судили по великолепным поступкам, которым позавидовал бы даже Мэнтис. — Для похода я никого с собой не возьму — не вожделею я иметь дело с оравой душ. Я знаю, что мне нужно сделать, и я сделаю это один.

— Твоя воля, Хикари, хотя, тебя бы не поняла публика, ведь тебя обычно сопровождает твоя личная гвардия. Я бы не затруднился им объяснить, что твои бессмертные доблести жаждут опасностей, стремясь к высоким целям, — чуть сморщено сказал Апатиус от принятого решения Дивинитатиса. — Однако, я ни за что тебя не отпущу хотя бы без напарника, душу которого ты знаешь всецело. Его второй меч тебе не помешает и лишним уж точно не будет. Полагаться на самого себя в жизни, а не на других — это хоть и главное, но тебе могут вонзить в спину нож.

— Позволь мне угадать, Апатиус. Это шевалье-весельчак Белый Романус, чьим толковым наставником является дангроферзианин-волшебник Ирис Аранеа из встречающего рассвет королевства Амуньярд?

— Да! — живостно ответил титан, слегка улыбнувшись при взгляде на рыцаря. — Твоя верная полная противоположность, еще и эмоциональная. Помимо того, что он тебе поможет в бою, он расшатает твой окаменелый дух и настроение поднимет — вытащит тебя из оков предельной концентрации и расслабит. Звать его мне уже нет необходимости — он и жители Гронсангарда ждут тебя на «Портале признания».

К тому времени, как Апатиус сказал кто кого, где и зачем будут ждать, оба титана уже находились на так называемом «Портале», а первый из них покинул славного кабальеро. Из себя он представлял небольшую длинную и узковатую площадь, походившую на дорожку с полукруглой частью на конце, которая шла от главного входа в замок. Вдоль нее по сторонам с неистовым хоровым ором, заглушая сторонние звуки, рукоплескали и славили Хикари жители верхнего мира, выглядывая из окон домов и стоя прямо на небесной улице. У рыцаря возникло такое ощущение, что на улице был какой-то праздник, ведь прямо сверху падали лепестки алых роз, некоторые из которых попадали на него. Он понимал, что это предназначалось явно для него, однако никакого значения он тому не предавал.

Дойдя почти до конца дорожки, Хикари встретил своего друга — элитного храброго рыцаря из его гвардии — Белого Романуса из Солитария, в честь которого когда-то назовут алую березу в замке королевы по имени Аша. Внешне от остальных бравых душ он мало чем отличался: груда отлично защищающего металла с длинным пером на шлеме, и все без каких-либо украшений, из многослойного сплава рения и вольфрама. Металлы, из которых он состоит, добывают на его родном материке. Однако амуниция его ценилась как дорогая реликвия, кою носили одни из самых сильнейших рыцарей ордена «Ёдэус Бэллаторум» своего времени, где второе слово означало «воины». При всем при том, Романус являлся самым сильнейшим и выдающимся воином в своем ордене и получил свой статус благодаря долгим странствиям, в конце которых карма наделила его доспехи и дух заметным свечением, но не таким ярким, как у белого волшебного камня.

— Здрава, Хикарюха, аха-ха! — задорно поприветствовал его безудержный Романус, весело раскручивая руками, стараясь незаметно показать свою силу, мощь, а получалось то, что он показывал то, что был на взводе в плане состояния высокого возбуждения. — Я уверен в себе и своих крутых усах, а еще готов положить свой большой болтик на треклятого и поганого Траундила, чтобы не ерепенился!

Как и обычно, не воспринимая Романуса всерьез, учтивый Хикари отвесил ему встречный и вежливый поклон головою.

— Какие мы сегодня куртуазные! Юху! Ну просто обалденные у тебя манеры! — в кураже проговорил рыцарь. — Они определенно заслуживают этих аплодисментов!

— Возможно, и вполне допустимо. Сегодня мы узнаем это, — сказал Хикари, призывая рыцаря пойти к краю площади, что они и сделали.

— Итак, товарищ! — воскликнул Романус и потер ладони. — Мы куда, зачем и за каким чертом? Апатиус, наглая морда, ничего мне не рассказал, а только пояснил мне, что я тебе буду нужен. И это славно! Мой клинок — твой клинок! Можешь на меня положиться!

— Прямо под нами находится материк Солитарий. Если быть точнее — студеное предместье, называемое Сёлитюдовом полем. Оказавшись на нем, мы начнем свой путь на материк Блэйнтауэрс, где мы должны отыскать Прэнтэдар. Это очень старый и полуразрушенный огненный храм бога огня — Игниса, построенный первыми сынами его преемника — Ашетикая. Принадлежит святилище Траундилу и тому Ашетикаю по наследию от своего отца. Обоих мы должны опасаться, ибо действуют они сообща, а для первого я обязан предстать драконьим палачом. По удачному прибытию будет необходимо снять черную метку с короны Ашетикая, чтобы избежать негативных последствий для Ее Величества, — ответил ему Хикари. — Следуй за мной, и мы начнем.

После сказанных слов Дивинитатис без разбега совершил так называемый прыжок веры вперед с вращательными движениями, с целью спуститься с самой высокой точки на поверхность. Окунувшись с ног до головы в самое замечательное и бесплатное зрелище на Ферзе — в небо, тот мгновенно пропал из виду, уже летя прямо к намеченной цели. Романуса такие прыжки для быстрых путешествий всегда пугали, даже в тот момент. Не собираясь мириться со своим скрытым страхом высоты, тот взял руки в ноги, а ноги в руки, и что-то куда-то еще, после чего с разбегу последовал за другом.