Рыцарь неудач 2

Деревня Заречье встретила их тишиной.

Птицы не пели. Собаки не лаяли. Даже ветер затих, будто чувствовал — сейчас начнётся что-то, что лучше не видеть и не слышать.

— Обойти с двух сторон, — скомандовал Людвиг. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Никого не выпускать.

Серые рыцари молча разошлись. Они не задавали вопросов. Они вообще не разговаривали. Только Людвиг иногда позволял себе слова. Тьма не запрещала. Тьме было всё равно.

— Эй, — раздалось с крыши.

Людвиг поднял голову.

На крыше крайней избы сидела ворона. Чёрная. Наглая. Очень знакомая.

— Ты, — сказал Людвиг.

— Я, — ответила Клара. — А ты... ты, что ли, ржавый?

— Нет, — соврал Людвиг.

— Врёшь, — каркнула ворона. — Я тебя за версту чую. От тебя раньше помоями воняло, а теперь — серой. Но глаза те же. Глупые.

— Уходи, — сказал Людвиг. — Здесь будет...

— Нечисто? — закончила Клара. — Я знаю. Я за вами давно слежу. Ты теперь плохой, да?

— Я теперь никакой.

— Ага, — усмехнулась ворона. — А сам деревню грабить пришёл. Это как называется?

— Работа.

— Работа у него, — фыркнула Клара. — Слушай, ржавый. Ты там, внутри, ещё есть?

Людвиг молчал.

— Ладно, — вздохнула ворона. — Я полечу. Но если ты вдруг вспомнишь, как тебя зовут... ты знаешь, где меня найти.

Она взмахнула крыльями и улетела.

Людвиг смотрел ей вслед. Что-то внутри шевельнулось. Тёплое. Живое. Он подавил это чувство, как учил некромант.

— Вперёд, — сказал он серым рыцарям.

И они пошли.

Заречье пало быстро.

Крестьяне не сопротивлялись. У них не было оружия. Не было рыцарей. Не было даже собак, потому что собак серые рыцари убили первыми.

— Зачем? — спросил Людвиг.

— Они лаяли, — ответил один из серых. — Мешали.

Людвиг хотел сказать, что собаки тоже разговаривают, что у каждой есть имя и характер, что однажды он встретил пса, который рассказывал анекдоты. Но не сказал. Потому что это было из прошлой жизни. А прошлой жизни больше нет.

Он вошёл в дом старосты.

Староста стоял на коленях. Рядом с ним — жена. Дети. Двое. Мальчик и девочка.

— Пощадите, — прошептал староста. — Возьмите золото. Возьмите скот. Только детей не трогайте.

— Дети тоже станут серыми, — равнодушно сказал Людвиг. — Все станут. Это милосердие.

— Милосердие? — Староста поднял голову. — Ты называешь это милосердием?

— Я называю это так, как сказал хозяин.

Староста посмотрел ему в глаза. Долго. Внимательно.

— Ты не похож на других, — сказал он. — Ты смотришь на нас, будто знаешь. Будто жалеешь.

— Не жалею, — отрезал Людвиг.

— А что тогда? — Староста кивнул на его руку. — У тебя палец дёргается. На рукояти. Ты не хочешь нас убивать.

Людвиг посмотрел на свою руку. Палец и правда дёргался. Мелко. Нервно. Он не приказывал ему дёргаться.

— Это нервное, — сказал он. — От недосыпа.

— У серых не бывает нервов, — тихо сказал староста. — Ты ещё живой. Ты ещё помнишь.

— Замолчи, — приказал Людвиг.

— Не замолчу. Ты человек. Ты...

Людвиг ударил. Не мечом — кулаком. Староста упал и замолчал.

— Забирайте всех, — сказал он тихо.

И вышел из дома.

На

— Помню, — прошептал Людвиг. — Я помню.

Тьма внутри сжалась. Стала холодной.

— Нет, — сказала она. — Ты не помнишь.

— Помню, — повторил Людвиг громче. — Меня зовут...

— Нет!

— Меня зовут Людвиг!

Тьма взвыла.

А в небе, высоко-высоко, кружила ворона и смотрела вниз.

— Ну наконец-то, — сказала Клара. — Ржавый вернулся.