Рыцарь Против

— Где Майя?! Где Майя! Где, где, где?! — ладонь в латной перчатке до хруста сжала металлический поручень кабинки колеса обозрения. — Где? — прошептал я, ощущая накатывающую панику.

Вторая рука задрожала от накатывающегося приступа. Само мое сознание начало трескаться, и стало сложно отличать реальность вокруг от калейдоскопа галлюцинаций. Я провел рукой по лицу в надежде получить хоть какой-то якорь, но тут же отдернул. Кожу будто обожгло от липкой влаги.

— Кровь…

Я не мог различить её на руках из-за алой пленки что покрывала мои карбоновые доспехи, но её смазанные следы остались на стекле кабинки, напомнив мне собой алые точки целей на мониторе.

Пробивающийся приступ подкинул ещё красочных образов из моего боевого прошлого, создавая ощущение, что я снова там, в душном чреве операторского «гроба». Мелькнул кадр разорванных детских тел в машине, уничтоженной дроном-камикадзе по моей прямой наводке.

С улицы раздался оглушающий хор людских воплей и мне на миг показалось, что в одном из них я отчетливо услышал звонкий девичий голос.

— Майя! — повторная мысль о той, кого я должен охранять, заставила сердце биться чаще.

Как марионетка, я неестественно дернулся вперед, преодолевая приступ и замер в проеме выхода. Дверь выбитой кабинки лениво покачивалась и скрипела, напоминая собой маховик часов.

Часов судного дня.

Ибо описать хоть как иначе творившееся внизу я не мог.

Дверь качнулась влево — продавщица сладкой ваты в форме сотрудника парка развлечений Солнечного острова опрокидывает прилавок и вцепляется в шею застывшему мальчугану лет четырех, потерявшего в суматохе своих родителей.

Дверь качнулась вправо — оглушительный вой и грохот колес по рельсам раздались с Американских горок. Там, обезумевшие люди, забыв о страхе высоты буквально жрали друг друга. Паровозик с головой дракона застыл наверху на секунду, после чего с металлическим лязгом устремился вниз разбрасывая в стороны струи крови из артерий людских тел, что безвольно выпадали из него на крутом повороте.

И увы, скрипучий маховик не мог остановиться и уж тем более вернуть меня в момент до того, как я сел в эту проклятую кабинку, в момент, когда Майя всё ещё была рядом.

— Виктор! Виктор, ты слышишь меня? — голос пробился сквозь пелену, тонкий, отчаянный. Её голос. Или снова галлюцинация? — Виктор, спаси я...

— Псарь, скотина, приди в себя! — рявкнул командир, и этот рык, прорвавшийся в мой раздробленный рассудок, заткнул на секунду и шум умирающего мира, и чудившийся мне будто наяву голос Майи. Голос командира был настолько реален, словно он был здесь и сейчас. Но как?

— Виктор, спаси... — снова Майя, далекая и призрачная.

— Псарь, очнись, мать твою! — не унимался командир.

Два голоса разрывали мой сломанный разум на части. И у них это получилось...

Глава 1

Несколькими часами ранее

— Виктор, ты что, уснул? — голос Майи ворвался в мою дремоту, и я с трудом оторвал голову от холодного окна пассажирской двери. На стекле осталось мутное пятно от влаги, что я успел надышать.

Я проморгался, прогоняя остатки сна, и осмотрелся по сторонам, приходя в себя. Мы едем. За окном мелькают знакомые краснодарские пейзажи, залитые утренним солнцем. За рулем шикарного китайского кроссовера сидит молодая рыжая девушка с задорными карими глазами, в которых пляшут веселые чертики. Майя. Она уверенно вела машину, но всё-таки изредка поглядывала на меня — не уснул ли я снова, не отключился ли в очередной раз.

— Ты вообще сегодня спал? — спросила она, посмеиваясь, и в ее голосе слышалась легкая, добрая ирония. — Или, как и я, полночи мандражировал? — не дождавшись моих слов девушка решила за меня договорить. — Ну да, оно и понятно. Всё-таки первый раз на косплей-фестивале, хочешь не хочешь — занервничаешь! — Майя выжидающе посмотрела на меня.

— Да, — скупо бросаю я, надеясь, что моя интонация не выдаст безразличия, — Нервничаю.

Девушка улыбается ещё шире:

— Так и знала, что даже такие армейские сухари как ты могут волноваться! Хотя в последнее время ты стал больше походить на живого человека, а не на то флегматичное создание, что я тогда увидела в переулке, залипшего на звезды.

Она всё говорила и говорила, тараторила без умолку, словно маленький рыжий ручеек. Будто пыталась растормошить меня, вытащить из моей вечной спячки, или хотя бы скомпенсировать мою патологическую эмоциональную тупость своей бурной энергией.

Эта тупость — эдакий сувенир, привезенный мной из африканской кампании, в которую я ввязался по молодецкой дурости. В качестве пилота нового поколения в рядах странной ЧВК, которая не брала заказы сама, а только тренировала особенных операторов БПЛА и забрасывала их по другим конторам. Элитный расходник, блин.

«Хм, переулок и звезды», — дошло до меня только сейчас, когда я переварил её слова. — «Эдак она интересно описала нашу встречу в переулке за клубом, где на нее напали два обдолбыша, и где я чудом прорвался через очередной приступ тупняка, что накрыл меня тогда».

От воспоминаний о тогдашнем своем состоянии я поморщился, но постарался сдержаться, чтобы не беспокоить Майю своей реакцией на ее слова. Пусть она и умная, и понимает меня даже, похоже, без слов, но всё равно это всё от лукавого. Не хватало еще, чтобы она начала подбирать выражения, боясь меня задеть.

«А ведь я мог тогда и уйти», — подумал я. — «Пройти мимо. И так бы не узнал её никогда».

— Ты когда-нибудь ел трдельник?! — неожиданно просила девушка, вырвав меня из омута мыслей. — Нет?! По глазам вижу, что не пробовал! Короче, попробуешь обязательно! Блин, у меня одни эмоции! Там на фестивале всего столько будет, что я даже не знаю с чего мы начнем! К нам приедут эти, — она защелкала пальцами, пытаясь вспомнить, — Млять, как их! Да похер, короче и к ним сходим!

Девушка продолжала накидывать и накидывать нашу культурную программу на сегодня. При упоминании катамаранов и лодочек я невольно залип на фонтан возле отеля, который мы проезжали.

А Майя всё продолжала говорить, описывая свои планы на наше пребывание на фестивале, который должен был пройти на островах, что находятся в черте города. На одном из них стоял старый, еще советской постройки парк развлечений — с колесом обозрения, качелями-лодочками и прочей романтичной рухлядью. Она рассказывала про то, что будет очень много иногородних выступающих, крутые фотографы, конкурсы и вообще будет нереально круто. Глаза ее горели, она вся светилась изнутри предвкушением праздника.

Она была похожа на маленькое рыжее солнышко, что, сияя, освещало всё вокруг. Но за те несколько дней нашего знакомства я успел узнать её достаточно, чтобы понимать: это... не маскировка. Нет, это просто наружный слой. Как бы это правильно выразить? Он тоже настоящий. И то, что под ним, — тоже настоящее. Просто разное — для разного. Снаружи — обычная девчонка, студентка, любительница покосплеить. Но я отчетливо помнил другое: эта цыпочка профессионально херачила ногами гопника, что уже успел полоснуть меня по груди «бабочкой», и явно получала от этого удовольствие. А потом так же спокойно, будто зубы чистила, зашивала и обрабатывала мне рану в своей гостиной так удачно завалявшимся у нее аварийным медицинским набором. Она не так проста, как хочет казаться людям, и она сразу увидела, что я сам такой же.

Сломанный, но по-другому.

После одного неприятного инцидента и его последствий я словил одну болячку, что чутка поджарила мне мозги. Я был безэмоционален, закрыт и заторможен, но, если не считать какой-то странной формы раздвоения личности, абсолютно безобидным в гражданской жизни. Только вот какая пакость — я потерял и вкус к этой самой жизни. Мир стал серым и плоским, как старый монитор.

А вот она как-то разглядела меня даже сквозь этот верхний слой.

Наверное, потому что она такая же сломанная. Просто её трещины спрятаны глубже.

Я всё глубже утопал в пучине мыслей. Как вдруг мои размышления прервал резкий, басовитый звук клаксона. С нами поравнялся черный минивэн, который неспеша шел на обгон. Я лениво проводил его взглядом, никак не реагируя на появление эдакого раздражителя. В этот момент тонированное окно опускается, и оттуда вытягивается рука. Мой взгляд небрежно цепляется за черный маникюр машущей нам ладони.

— О, нагнали нас! — восторженно произнесла Майя, помахав в ответ. Она опустила окошко, чтобы что-то крикнуть, но ворвавшийся в салон ветер не позволил ей докричаться до подружки.

— Оля и Артур, верно? — переспросил я, уточнив имена своих новых знакомых.

— Ага, — коротко бросила Майя, изобразив в окно жест телефонной трубки, намекая друзьям, что лучше позвонить.

Сквозь открытое окно я услышал обрывки фразы, которую Оля прокричала:

— …парковка… двадцать минут… платье…

Артур нажал на гашетку, и его минивэн вырвался вперед. Теперь перед глазами, вместо кареты скорой помощи, из которой какой-то бомж отчаянно пытался выбраться прямо на ходу, замаячила картинка. С заднего стекла микроавтобуса товарищей Майи на меня уставился рисунок мужика в форме комиссара. Этот вояка держал свиток с догмами, на которых было написано: «Взялся за руль — будь сильным, будь бдительным. Неот».

От взгляда на последние слова императора мои руки чуть не изобразили аквилу, а Кадия восстала. Видимо Артур, заметил моё выражение лица в зеркало заднего вида, раз перед тем, как съехать в сторону, несколько раз моргнул аварийкой и срулил на ближайшем перекрестке.

— А куда это они? — спросил я, проводив минивэн взглядом.

Майя, заметившая мое непонимание, пояснила:

— Они не смогут дальше проехать. Весь центр перекрыт, а у них нет спецпропуска, такого как у нас, — она небрежно указала рукой на пластиковую карточку, лежащую под интерактивным лобовым стеклом.

Я с интересом посмотрел на двузначный номер этого пропуска на мероприятие. Бархатная поверхность с логотипом раскидистого дуба — охранной организации отца Майи, выглядела шикарно и всем своим видом давала понять, что количество ее обладателей не больше сотни. Прямое доказательство тому близкие друзья девушки, которые тем не менее как и все искали место на обычной парковке. Но меня больше поразило с какой небрежностью моя юная нанимательница кинула пропуск на парприз. Даже не озаботившись тем, что он лежит верх ногами.

И не удивительно, когда твой отец владелец этой самой охранной конторы, ты воспринимаешь подобные подарки судьбы, как должное. И сейчас, познакомившись с этой особой ближе, я вообще удивлен, как начальник охраны умудрился сделать так, чтобы Майя в принципе взяла этот пропуск и даже положила его под стекло.

По поводу перекрытия города Майя была полностью права, и мы как раз проезжали мимо наглядного примера такой блокировки. Мобильный пост на дороге: патрульные машины ДПС, полосатые жезлы, скучающие гаишники, что по только им видимой, тайной логике пропускали одни машины и останавливали другие. И если бы только гаишниками всё и ограничивалось, я бы так не нервничал. Но нет. На постах было серьёзное усиление в виде росгвардейцев, которые в полной боевой экипировке стояли возле своих бронированных «Уралов» и «Тигров».

— Ух, как он на меня злобно посмотрел! — произнесла Майя.

Я перевел взгляд на бойца, который действительно глядел на мир ненавидящим взглядом.

— Не удивительно, — отрезал я.

— Почему? — переспросил а девушка.

— У него же «шляпа», — будто само собой разумеющееся бросил я.

Майя прыснула смехом:

— Какая шляпа?! Он же в каске!

На моем лице появилась снисходительная улыбка:

— Ну, во-первых не каска, а шлем, а во-вторых шляпа — это проклятая пародия на экзоскелет. Он вообще пасивка. В нем ни приводов, нихуя нет.

Рыженькая потупила взгляд:

— А поняла, экзоскелет как у тебя?!

Мои руки тут же сжались от обиды. Ведь у меня был настоящий Вандал, седьмое поколение! А из-за того, что из него вытащили бортовой компьютер, привода и средства связи, он практически превратился в ту самую шляпу.

— Да, — вздыхаю я, — почти как у меня.

Майя наморщила носик:

— Блин, я не хочу, чтобы ты на празднике такой же грустный был!

— Я всегда такой.

Мы немного рассмеялись, после чего каждый из нас уставился в окно и стал думать о своем.

Лично у меня не выходила из головы мысль о той же самой шляпе.

«Шляпа» — это уродливый, нелепый агрегат. В отличие от моего старенького «Вандала», что был седьмого поколения того же семейства, экспортная модель, облегченная, напичканная датчиками и сервоприводами. Он был отдан в руки Артура, который не просто привел его в порядок, а превратил в настоящее эстетическое чудо, сделав из него базу под уже практически готовы доспех. От одного взгляда на получившийся результата даже у такого калеки на голову, как я, замирало сердце... Ну ладно, насладиться своей обновкой я еще успею. А вот то, что город по-тихому, без лишнего шума перекрывают силовики, меня прям сильно напрягало. Особенно если учесть, что теперь я отвечаю не только за себя, но и за эту рыжую непоседу.

«Ох и нифига себе!» — мысленно присвистнул я, когда профессиональным взглядом зацепил в кустах за гаражами припаркованный БМП-5 внутренних войск. Он стоял без опознавательных знаков, замаскированный ветками, будто в засаде. — «А может, родитель Майи не так уж и не прав в вопросах безопасности своих детей? Может, не такой уж он и параноик?»

Обдумывая эти невеселые мысли, я всё также слушал Майю вполуха, но при этом лихорадочно прикидывал, что же на самом деле происходит в городе и в стране в целом. Потому что происходящее сегодня меня напрягало всё сильнее. Слухи о новом штамме «зеленки», о грядущем повторном тотальном карантине — это одно. Это объяснимо. Но они никак не сочетались с «сапогами» на улицах. Карантин — это дело Роспотребнадзора и полиции, а не Росгвардии с боевыми коробочками. От накатывавших волн напряжения и глухой, животной паранойи я ощутил, как мой «сувенир» из африканской командировки пришел в движение.

Зверь внутри заворочался, заскребся, будто почуял опасность.

Хм, «сувенир»? Это был мой маленький секрет от всех врачей и проверяющих. Ведь кому нужен гуляющий на свободе обладатель «черного наемнического паспорта», у которого потекла крыша от тех ужасов, что ему пришлось пережить? Правильно, никому, поэтому я всеми силами и держу такой нюанс моей психики от посторонних в тайне, пока мой «паспорт» не аннулируют. Ведь этот документ, что выдавался нам взамен обычного гражданского паспорта и наделял правами некоторой экстерриториальности как «наемного специалиста по наведению порядка в зонах повышенной опасности».

Именно так нас, простых наемников, что воюют за деньги, обозвала ООН, когда ратифицировала положение о зонах повышенной опасности. «Черный паспорт» как награждал владельца одними правами, так и ограничивал в остальных. Например, я, даже уйдя из конторы, еще несколько лет буду под плотным наблюдением спецслужб и отдельных госорганов, которые следят, чтобы такие, как я, не бесчинствовали в неподобающих местах. Не на войне, то есть. И если бы они узнали, что у такого, как я, еще и в голове воображаемый друг завелся, причем не безобидная сущность в виде гномика, они бы очень обрадовались и определили меня в спецучреждение закрытого типа на очень и очень долгий срок. А я туда не хочу, вырос в таком и чего-то обратно не тянет. А они бы точно нехило возбудились, узнав, что у меня в голове не просто голоса, а самая настоящая жуткая волкоподобная тварюга с маниакальными наклонностями.

«И что бы я сказал добрым дядечкам-врачам?» — подумал я, и от этой мысли стало горько и смешно одновременно. — «Да-да, это он маньяк, а не я. Честное пио... то есть наемничье».

От картины, где меня, затянутого в смирительную рубашку, объясняющего психиатрам, что зверь — это не я, едва не сорвало на истерический сме... Шутка. Уголки губ чутка дернулись — и всё.

На этой мысли я привычно нырнул внутрь себя, в это темное и холодное место, где на меня прожигающим взглядом уставилась тварь. Она сидела в углу моей внутренней тюрьмы, похожая на прошедшую мясорубку помесь оборотня и клошара. Рваные штаны цвета хаки, прожженный бронежилет на тощей, костлявой груди, свалявшаяся шерсть, шрамы, ожоги. Раньше он выглядел сильно лучше, здоровее, и даже был весьма разговорчив. Выводил меня из себя кровавыми подробностями, расписывал, как бы он кого порвал, а потом искупался бы в крови своих жертв, параллельно пожирая их печенку сырой. Мне приходилось тратить уйму сил, чтобы сдерживать его, не давать твари вылезти наружу. В Африке мне этого сделать не удавалось, что приводило к некоторым эксцессам, мягко говоря, сказавшимся на моей репутации в той части мира. Но теперь всё было по-другому.

Тварь, что раньше могла чуть ли не брать надо мной контроль, теперь была крепко-накрепко связана по всем лапам. Ржавые цепи, стальные тросы, что отливали холодной синевой, и какие-то странные нити, веревки цвета только что пролитой крови — всё это опутывало его тело, не давая пошевелиться. А вишенкой на торте была зубастая пасть, перемотанная изумрудно-зеленой лентой. Она оплетала морду твари так туго, что оставался свободен только один глаз. Тот самый, что сейчас смотрел на меня с такой концентрированной ненавистью и жаждой разорвать меня в клочья, что даже мне, его тюремщику, становилось не по себе.

С того момента, когда я смог окончательно пленить тварь, прошло совсем немного времени. Это случилось в кабинете отца Майи. Там я чуть не потерял контроль, чуть не порвал того чудака на букву «М», но всё-таки смог не только сдержаться, но и пленить зверя окончательно. И всему виной стала эта самая лента. В самый ответственный момент нашей внутренней битвы, проходящей только в моей больной голове, она словно сама собой выползла неизвестно откуда и принялась оплетать его шею, душа и сжимая ту, а потом и пасть, пока я из последних сил сковывал тварь «своими» путами. Я победил тогда. И всё благодаря этой зелёной ленте, что появилась вместе с М...

— Виктор! — звонкий голос Майи выстрелил где-то прямо над ухом, вырывая меня из самой глубины черной бездны. — Ты что, опять уснул?! Мы приехали!

Я моргнул, прогоняя наваждение. За считанные секунды меня выдернуло из ледяного подземелья обратно в реальность. Майя уже выруливала на широкий, сверкающий на солнце мост, что вел на Солнечный остров. Её лицо было повернуто ко мне, она улыбалась, и мне на секунду показалось, что в её карих глазах заплясали изумрудные искры.

А, нет, наверное, только почудилось. Это просто экран огромного рекламного щита на въезде на мост отразился зеленым неоновым отблеском в её глазах.

Или...