Рыжее чудовище

— Эй, ты, конопатая! — мужики дымили у проходной в ожидании пересменка. — Как считаешь, что в бабе главное: душа или внешка?

Нани посмотрела на них, как на собачьи кучки, но ответила:

— Да я просто так — покурить вышла. С философскими вопросами — к мастеру.

— Не, вот представь, — не унимались они, — была бы ты красивая: ножки там, попочка орешком и на мордочку миленькая — стала бы в цеху горбатиться? Нашла бы трахаля поденежнее, да присела ему на шею, а он бы тебя по курортам возил и деликатесами кормил. А так, получается, нет внешки — нет фуа-гры.

Раздался дружный хохот.

— Это как посмотреть, — Нани повернулась к говорившим. — Был бы у вас мозг побольше кулачка и образование — не два класса и коридор — а серьёзное, да смекалка со сноровкой и лени поменьше — давно бы уже гору денег заработали. На всё бы хватило: и на курорты, и на деликатесы, и на милых барышень с орешками — драли бы их в хвост и гриву в разных позах и вариациях. А по факту получается, что имеют ежедневно именно вас: и мастер, и начальник смены, и директор завода — и это всё без смазки. Такая вот весёлая групповуха в отдельно взятом коллективе. А вы лишь кряхтите, сильнее прогибаетесь и активнее подмахиваете — на что не пойдёшь ради денег.

Она сплюнула и скрылась в дверях.

— Вот зараза...

— С таким языком и милое личико не спасёт...

— Ну её нафиг, чудовище рыжее...

После смены Нани задержалась в цехе до последнего — пересекаться с мужиками в душе не было никакого желания. Шуточки и подколы она давно научилась игнорировать, а на распущенные руки могла ответить ударом в челюсть, но, тем не менее, мыться предпочитала в одиночестве — для сохранения душевного равновесия.

Удостоверившись, что бригада уже покинула душевую, Нани стянула с себя ботинки и замызганную, в масляных пятнах робу. Рослая, жилистая и мослатая, с плечами, густо покрытыми веснушками, она совсем не походила на девушку — сзади из-за тощих, угловатых ягодиц, спереди из-за груди нулевого размера. Если бы не отсутствующий кадык, её легко можно было бы принять за худощавого парня.

Горячие струи нежно ластились к усталому телу, она закрыла глаза и расслабилась. Внезапно её рот накрыла рука, и сзади прижалось крепкое тело:

— Будешь послушной — больно не сделаю.

Она саданула локтем по печени, схватила согнувшегося мудака за волосы и впечатала мордой в кафель. Вода, уходящая в сток, окрасилась красным. Нани развернула к себе разбитое лицо:

— Что, не даёт никто?

— Да что бы ты понимала! — он сплюнул кровавую слюну. — Радуйся, что на тебя вообще внимание обратили.

— А я и радуюсь, — она продемонстрировала затвердевшие от прохладного воздуха соски. — Видишь, как всё встало. Но радость должна быть взаимной.

Она выкрутила заломленную за спину руку, заставляя неудавшегося насильника наклониться вперёд, включила холодную воду и сунула его под ледяной душ. Тот заматерился.

— Давай, кричи громче, пусть весь завод посмотрит, как ты кайфуешь.

Удерживая гадёныша под водой в воспитательных целях, Нани не испытывала ни морального удовлетворения, ни, тем более, душевного подъёма — лишь усталость и желание поскорее лечь в кровать и вытянуть натруженные конечности. Она оттолкнула это ничтожество, тщательно смыла с себя чужие прикосновения и покинула душевую.

Дома мечты о постели пришлось отложить — Банни радостно вилял хвостом и преданно вглядывался в душу из-за сетки вольера. Нани погладила пса по голове:

— Сейчас переоденусь и пойдём.

Чем хорош частный сектор, так это отдалённостью от цивилизации, отсутствием суеты и близостью к природе — выйди за забор, спустись вниз по дороге, пройди пять минут неспешным шагом — и вот она, река. Именно то, что нужно после тяжёлого рабочего дня. Серая вода, галечный берег и одиночество — её идеальные спутники по жизни — не задирают, не задают дурацких вопросов и принимают такой, какая есть.

Она отпустила пса, присела на валун и откусила от бутерброда. Река тихо дышала в лицо, ветер гонял барашки по волнам.

— Эм... Привет, — донеслось со стороны. Парень, по виду ровесник, стоял неподалёку с собакой. Нани глянула мельком и отвернулась.

— Я тебя уже не первый раз здесь вижу. Мы с Добби тоже часто сюда ходим. Можно было бы гулять вместе.

— Гуляй. Берег не купленный, — она жевала и смотрела на воду.

Примчался Банни, заинтересованно обнюхал новичков и бодро замахал хвостом. Парень отцепил поводок, и оба пса унеслись ловить зубами пенную волну. Он потоптался на месте, подошёл ближе и заговорил:

— Хорошо здесь: тихо, спокойно. Я недавно в этот район переехал, мне тут до работы рукой подать, — потом пошли рассуждения о погоде, изменении климата, влиянии магнитных бурь и прочем. Отсутствие реакции его не сильно беспокоило, он лишь изредка вглядывался Нани в лицо, будто проверяя, слушают его или нет, а когда начало темнеть, и она свистнула пса, чтобы идти домой, пошёл рядом, будто так и надо.

— Вы завтра гулять будете? Мы тогда за вами зайдём. Часов в семь.

Нани пожала плечами и вошла в калитку.

С тех пор так и повелось: парень говорил, Нани молчала или отделывалась односложными репликами. Случайный спутник не напрягал и вполне вписывался в привычную картину мироустройства — как шум волн или крики чаек.

В очередной раз слушая эту ниочёмную болтовню, она повернулась к нему и произнесла:

— Нани.

— Что?

— Меня Нани зовут.

Парень расплылся в улыбке:

— А я Гектор. Приятно познакомиться.

Четвёртый день лил дождь, и Нани посвятила выходные домашним делам: сделала уборку и немного разобрала чёрную дыру чердака. Она собиралась полировать залитый накануне эпоксидкой стол, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял Гектор с зонтом в руках и рюкзаком за спиной.

— Эм... Привет, — он робко улыбнулся. — Я соскучился. Пустишь?

Нани посторонилась, давая пройти, и пошла на кухню ставить чайник.

— Я тут принёс, — гость доставал из рюкзака свёртки и контейнеры.

Нани выбрала что-то, завёрнутое в лаваш, и откусила:

— Вкусно.

— Я, вообще, поваром работаю. В местной больнице, — полился привычный трёп, разбавляя живыми звуками монотонный шум дождя за окном.

Он говорил, а Нани смотрела на тонкие пальцы, обнимающие чашку, на цыплячью шею в вороте толстовки, на быстро двигающиеся губы и мелькающий в глубине рта язык. А потом встала, сгребла гостя в охапку и потащила в спальню, где вытряхнула из одежды и завалила на кровать.

Тот смущался и алел ушами, но от грубоватых ласк не уворачивался и даже пытался проявлять инициативу. Кончал он, тихонько постанывая и пряча лицо в сгиб локтя.

— Я никогда не был с девушкой, — Гектор погладил конопатое плечо.

Нани прижала его плотнее и коснулась губами виска:

— Сейчас отдохнём — и повторим.