Рыжик

«Начнём простенько... с извержения вулкана.

Ну а дальше – по полной!»

(«Моя прекрасная няня», сценарий детского спектакля)

– Свобода!!!

Тимоха так орал, что с вековых буков, серыми громадами обступивших поляну, сыпались не то что листва с ветками – белки! Не сыпались только вороны. Их злорадное «Не умеешь летать, не выпендривайся!» кружило над кронами, оповещая на пару с Тимохой весь лес, что здесь студенты празднуют выпуск.

– Тимоха уймись! – заткнула уши беременная Надька. – Бо рожу прямо тут, и виноватым ты будешь!

Ноль внимания!

– Живём!!! – И салют из конспектов посыпался на траву и головы однокурсников.

– Вщухны [заткнись], Тимоха, – поднялся ему навстречу Назар и, расставив руки, попытался его перехватить.

– Назарку... – уставился тот на товарища влюблённым взглядом. – Назарку!.. – И вдруг подпрыгнул и повис на нём. – Диплом!!!

Назар свалился на спину, Тимоха – на него, и под дружное «слезь, дуролом!», вскочил и погнал опять вокруг костра:

– Уррра-а-а!!!

Серёга отвлёкся от шашлыков и загородил ему дорогу рукой навроде шлагбаума – Тимоха перепрыгнул, и Серёга философски вернулся к приготовлению закуси. Эдик понимающе хмыкнул и коварно подставил товарищу ногу – Тимоха со всей дури на неё наступил, и Эдик запрыгал, ругаясь нехорошими словами. А Тимоха продолжил концерт:

– Диплом!!! Диплом!!! Свобода!!!

– Заткнись придурок!!! – заорала Юлька и кинулась вдогон. К ней присоединился Эдик, жаждущий отмщения. Втроём они проломили росший рядом куст, растоптали рюкзак с остатками припасов и уже нацелились на святая святых – батарею бутылок с «горючей смесью», но опытный Серёга и тут оказался на высоте, грудью встав на защиту краеугольного камня всего праздника. В общем, народ веселился. И только Людка была тиха и задумчива, медитируя в позе «лотоса» на остатки костра.

– Хандрит? – кивнула на неё Юля, тормозя на секунду, чтобы отдышаться.

– Угу... – буркнула Надька и, придержав живот, присела рядом. – Люд! А, Люд!.. Ты шо там шаманишь?

– А?.. – та очнулась и непонимающе заморгала. Надька посмотрела на «убогую» долгим сочувственным взглядом и только рукой махнула:

– Ойх... Горе рыжее... Сыграла бы что ли?

– Не-ха-чу, – надулась та, украдкой зыркнув в сторону гитары... И словно поймала ответный укоризненный «взгляд» из травы – такой одинокий, покинутый... Сердце моментально сдавило щемящим чувством вины.

«Нет! Нет! Нет!» – Люда замотала головой, не позволяя сочувствию растравить душу. – «Она не смотрит... она на меня не смотрит... Она вообще не может смотреть! Гитара – предмет неодушевлённый... она меня поймёт и простит».

Она поспешно отвернулась и уставилась куда-то в пространство. Но скоро поняла, что в пространстве этом мимо Серёги не пройдёшь...

Тот занимался доводкой шашлыка на жаровне. Серьёзно занимался, можно сказать, вдумчиво, с неспешной элегантностью мастера. Люда понаблюдала за уверенными движениями его рук... Отметила, как мужественно смотрятся рукава рубашки, подвёрнутые с размашистой небрежностью... Позавидовала шампурам, которые Серёга время от времени с нежной заботой оборачивал... И с ощущением полной безысходности поняла – это судьба! «Что ж ты у меня такая тютя! – возмутился внутренний голос. – Другая бы на твоём месте хватала и тащила. Вот Надька, гляди – ррраз! – и выцепила своего единственного. Учись! Даже Юлька, дурэпа, имеет каждые полгода по «единственному»... А ты?! Э-эх!» Она тяжко вздохнула. Щемящее до слёз чувство снова украдкой вползло в душу. На этот раз – под предлогом неразделённой любви. Гррр...

– ...Да брось ты мучиться из-за этой геофизики! – пробился сквозь переживания Надькин голос. – Кто её учил вообще!

«Я учила!» – обиделась Люда, но Надьке ничего объяснять не стала. Пусть думает, что из-за геофизики.

*

...Когда на последнем экзамене ей попалась «Гравиразведка», она думала, что упадёт прямо там, перед столом преподавателя. И полчаса подготовки ничего не изменили, ибо нельзя вспомнить то, чего не знаешь. У других на этот случай были шпаргалки, но у неё со списыванием был суровый напряг. И вот за свою дурную честность теперь страдала...

– Ну?.. – сказал преподаватель.

– Мнэ-э-э... – многообещающе начала Люда. – Гравитация является силой... В Космосе гравитация...

– Так, – прервали её, – давайте опустим происхождение Вселенной.

– Давайте, – уныло согласилась Люда, собиравшаяся как раз с этого начать.

– Скажите мне лучше, какая сила характерна для земной поверхности?

– Ссс...сила тяжести? – выдавила Люда, внимательно следя за глазами преподавателя.

– Хорошо. Чем характеризуется сила тяжести?

– У-у-у...ускорением свободного падения? – с надеждой выдала она и по скучающе-благожелательному выражению поняла, что угадала. – А! «Жэ» равно девять и восемь метра в секунду за секунду.

– Отлично. Всегда ли ускорение равно «жэ»?

– Нннет... А! На экваторе меньше... И на полюсах... – глаза препода начали расширяться, и Люда поспешно исправилась: – ...в смысле – больше!

– Ну, да... А ещё где?

– Г’где железа много... например. В смысле – руды… А! Где нефть – там меньше.

– Правильно! Так что изучает гравиразведка?

– А-а-а...

– Ну-у-у?..

– А-а-а...номалии силы тяжести!

– Ну вот, а вы боялись! Давайте зачётку...

Даже не глянув на оценку, Люда устало поплелась на выход. За дверью она, как положено, тут же попала под перекрёстный допрос: «Как?!» «Что?!» «Сколько?!»

– Не знаю, – только и буркнула расстроено.

– Э-э-э?! – не поверили ей и отобрали зачётку. – Так – «хорошо»!

– Ну вот!.. – неизвестно с чего Люда расстроилась ещё больше: то ли от незаслуженности, то ли от того, что единственная четвёрка по спецпредметам... Но сокурсники её не поняли.

– Ты чё, дура?! – объявили ей, и с благородным осуждением отвернулись от зажравшейся зубрилы. Только Надька посочувствовала. И как тогда начала, так до сих пор не могла остановиться...

*

– Да ты ещё нормально ответила! Спроси любого, эти их геофизические «матюки» никто ва-а-аще...

– Центростремительная редукция с ПО-О-ОЛНОЙ поправкой Буге... – задумчиво вставила Люда.

– Шо? – не поняла Надька.

– ...имела ВОЗ-МУ-ТИТЕЛЬНО гравитирующую потенцию, – серьёзно закончила Люда.

– А, ну да... Ты ж у нас поэт!

Люда собралась обидеться на «поэта», но тут бандитствующие элементы бросили петлять меж стволов и с криками-воплями вынеслись на поляну.

– С дороги!

– Куда лезешь, идиот?!!

Люда даже удивиться не успела, как со своевременным «по-о-оберегись!» её перепрыгнули, мимоходом шибанув кроссовкой по её «лисьему хвосту».

– Э! Полегче! – взвыли они с Надькой на пару, но виновники опять скрылись в лесу.

– Эй люди, сделайте шо-нибудь! – возмутилась Надька. И тут Людке пришла в голову Дикая Идея... Дикая, но сымпатишная.

– ЩАС, – сказала она с выражением, схватила ведро и метнулась к роднику.

А когда банда придурков вернулась, их ждал небольшой сюрприз.

– Т’ты чего? – стопорнулся Тимоха о Людкину худосочную фигуру, подозрительно согнутую под тяжестью ведра.

– ...Эть! ...Йеть! – врезались в его спину Юлька с Эдиком, но узрев композицию «Девушка с ведром», моментально забыли про погоню. – Лю...уськин! Рыжая, ты это брось! – забеспокоились они, выглядывая из-за Тимохиных плеч.

– Сей-час, – сразу согласилась Люда и начала раскачивать ведро. – Раз! Два! Три!!!

Хлобысь! И на троицу дебоширов обрушился изрядный объём холодной ключевой водицы.

– Ёть!!! Дура!!! – рванулись в стороны Эдик с Тимохой, но Юлька замешкалась – и большая часть удовольствия досталась ей.

– Ы-Ы-Ы… – натужно втянула она чуть не весь запас воздуха в округе, дала немного «взбродить» внутри… и выдала обратно в удесятерённом количестве: – И-И-И-И-И!!!

Юлька обтекала, растопырив руки, и визжала так, что у всех позакладывало уши, а когда капель с ультразвуком пошли на убыль, она опустила на Людку взгляд, которому позавидовала бы и сама Богиня Мести:

– НУ-У-У ВСЁ!

«Рятуймося, бо мы того варти [спасаемся, бо мы этого стоим]!» поняла Люда и, с лихим разворотом – аж собственный «хвост» хлястнул по носу – кинулась тикать.

Остановилась она, когда поняла, что за нею никто не гонится. Остановилась, перевела дыхание, огляделась вокруг... да так и замерла с приоткрытым ртом в попытке то ли вдохнуть, то ли выдохнуть, то ли сказать что-то эпическое. Ибо потомственному обитателю городских закоулков было тут чему удивляться.

Вокруг был лес. Даже больше – Царство Леса, накрытое где-то в вышине пеленою развесистых крон. Среди этих деревьев, наверное, ещё предки прятались от татарских набегов. Огромные стволы-колонны, покрытые надписями, как байкеры татуировками, своей серостью создавали ощущение туманной дымки. Под ними даже не росло ничего крупнее чахлой травки. И только в одном месте...

– Бе-е-едненький... – невольно вырвалось у Люды, когда её взгляд нашёл единственный тонкий ствол в округе, да и то повреждённый. Деревце, словно в родительских объятиях, притулилось между мощных корней одного из патриархов, но это его не спасло. Стволик был сломан в нижней трети и жиденькая крона бессильно провисла до земли.

– Мать-перемать... – не удержалась Люда. – И каким варья́там [придуркам] нечего было делать!

Она подошла и присела рядом на корточки. Попробовала, не удастся ли поднять обратно, подпереть чем-нибудь... Но всё было напрасно. Оно ещё жило, ещё зеленели листья, ещё гладкой была тонкая молодая кора и гибкой древесина в месте скола, но деревце было обречено.

– Мацьо́нька [малышка], как же ты так... – погладила его Люда.

Под неощутимым внизу порывом ветра грозно загудели далёкие кроны. Возникло ясное чувство, что на неё смотрят, причём со всех сторон. Люда непроизвольно огляделась, но сумерки векового леса оставались такими же серыми и пустыми.

– О́дваль [отвали]! – весьма неуважительно отмахнулась она от лесных страхов и со вздохом вернулась к своему несчастику. – И что же с тобой делать?

Словно прислушиваясь к её голосу, ветер притих, и под волны успокаивающего ласкового шелеста стволик доверчиво прикорнул на ладони. Такого её душа вынести была не в силах! Жалость неотвратимо сдавила горло, навернулась слезами на глазах, и всё сочувствие, что не досталось сегодня гитаре, вылилось на несчастный росток.

– Ла-апочка! Нет-нет-нет, не бойся, я тебя не оставлю... Точно, надо забрать тебя с собой! Только как?

«КАК?»

Не успев понять, чья это мысль бьётся набатным колоколом в её голове, Люда вдруг ощутила себя в пространстве – цветном, словно калейдоскоп, струящемся пространстве: ни леса кругом, ни, представьте себе, силы тяжести. И это было совсем обидно – она ведь за эту треклятую гравитацию так страдала!

ТВОЮ ЖЕ!..

...Чья-то ладонь шлёпнула её по щеке... потом по другой, и снова – бамц, бамц! Несильно, но голова обидно замоталась из стороны в сторону. Люда возмущённо встряхнулась и открыла глаза – прямо на неё, чуть не нос к носу, смотрело безумно вытаращенными глазами чьё-то страшное лицо в чёрных разводах.

– А-а-а! – дёрнулась было Люда, но тут же узнала знакомые черты. – Блин, Юлька, ты меня в гроб сведёшь.

Подруга облегченно заулыбалась всеми «чертами» и отодвинулась, за нею нарисовались озабоченные лица парней. Люда удивилась, прислушалась к ощущениям и поняла, что сидит прямо на земле, прислонённая к дереву. А где сидит?.. Почему сидит?.. Наконец, в голове всплыло воспоминание о шашлыках. Она зашевелилась, опёрлась о землю, приподымаясь, и под рукой сейчас же что-то хрустнуло – оказалось, стволик сломанного, давно засохшего деревца.

«Ну, хоть не я сломала», – успокоилась она и ухватилась за протянутые ей руки.

Утвердившись на ногах и отряхнувшись, Люда опять ненароком споткнулась взглядом о Юлькину раскраску лица. Помнится ещё недавно там был макияж, но сейчас это больше походило на стиль «а-ля армейская разведка».

– В чём это ты, такая красивая?

– Та ця дурэпа чэрэз костьор навэрнулась, як за тобою бигла, – наябедничал Назарко.

– Чё-о-о?! – вспухла Юлька, разворачиваясь к обидчику.

– Ничё! – достал её с другой стороны Эдик. – А потом Серёгиной рубашкой всё размазала.

– Как он теперь домой вернётся, а?! – добил Тимоха.

Юлька закрутилась, не зная кого первого бить, но Назар уже потерял к ней интерес.

– Людочка, ты як? Йты зможеш?

– Э-э-э...

– Да, Люськин! – Юлька тоже опомнилась и заботливо потянула чёрные от копоти руки к Людыной голове. – Ты не ударилась? Дай посмотрю...

– Эй, руки пом-ОЙ!.. – шарахнулась Люда и таки врезалась затылком об ствол. – Уйфх! Убийца... – потёрла она ушибленное от чрезмерного милосердия место. – Тимоха, держи эту ненормальную!

Тимофей злорадно заухмылялся.

– Юлька видчепысь! – прикрикнул Назар. – И пишлы вже, бо там Надька зараз шось вродыть...

Юлька обиженно насупилась, и они, наконец, двинулись помаленьку в сторону поляны.

А там их ожидала Надька, которая метушилась, как всполошенная наседка – только что крыльями не хлопала, и Серёга, который продолжал накрывать «поляну», и даже мятая рубашке цвета «очень грязный асфальт» лишь подчёркивала достоинство потомственного пролетария.

– Ну, шо вы так долго! – сразу накинулась Надька.

– Да! Скоро же наши приедут, – веско добавил Серёга.

– Отстань пока с пьянкой! – мимоходом вызверилась Надька и тут же повернулась к Люде. – Ну?!

– Та под деревом нашли, – встрял неугомонный Тимоха. – Спать она там примостилась! Мы тут зовём, зовём...

Надька недоумённо уставилась на Люду, но та только плечами пожала, мол, сама не знаю, как получилось. Память до сих пор наотрез отказывалась объяснять, чего она в лесу вообще делала. И это было неприятно.

– Кушать подано! Садитесь жрать пожалуйста, – «изобразил» Серёга широкий жест, приглашая всех к «столу». – Ждём всех или сразу... по маленькой? – и выражение его грубоватого лица стало тонким и загадочным.

– Э! Ку...ку...куда?! – от возмущения Надьку заклинило. – Тимка! Эдик! – она обернулась за поддержкой... но на лицах парней узрела такое же загадочное выражение. Только Назарко под её грозным взглядом смущенно опустил очи долу, впрочем, тоже весьма загадочные. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы из леса не долетело тарахтение моторов, которое стало быстро нарастать.

– На-а-аши... – вырвался одновременный вздох то ли облегчёния, то ли разочарования, и мопедно-мотоциклетная кавалькада ввалилась на поляну.

– О-о-о! – народ восхитился накрытой «поляной» и начал шумно располагаться и моститься...

Уже закусывая второй тост сочным кусманом шашлыка, Люда вдруг заинтересовалась проблемой:

– Стойте, люди! А чего вы все за мной побежали? Тут же вроде Юлька больше в помощи нуждалась?

Серёга только хмыкнул, а вот Тимоха, со свойственным ему энтузиазмом, попытался ответить:

– Ну, пока мы кой-кого успокаивали и обтирали... А тут, слышим, ты в лесу – кя-а-ак скажешь!..

– В смысле – «скажешь»? – не поняла Люда.

– Тебе коротко или в развёрнутой форме? – встряла Надька.

– Ну, коротко.

– «Ой!»

– А-а-а?..

– А развернуто я сказать не могу, здесь женщины и дети.

– Это кто – дети?! – немедленно вспухла Юлька.

– А вот! – Надька удовлетворённо погладила округлость живота и все заржали.

«И шо ж я ТАКОЕ сказанула?» – металась в непонятках Люда, догрызая шашлык, но, сколько не напрягала голову, так ничего и не вспомнила.

***

На следующее утро по поляне в самой глубине заповедного лесного массива бродил молодой человек ничего не значащего вида и занимался ничего не значащим делом – раздавал пендели разбросанному там мусору.

– Кон – бздынь! – серва... Кор – хряпсь! – робка... Куль – пэу! – ёчек... Бут-тылка – А-п-ц, блин!.. – заскакал он, схватившись за ушибленную ногу. – Полная, зараза... Кто же так пьёт?! Ссс-студенты!..

Неожиданно взгляд его привлекли рассеянные по траве бумажки. Он перестал прыгать и нагнулся. Потом присел и начал тщательно собирать, разглядывая каждую. Одна особенно ему понравилась.

– «Геологическое строение и признаки нефтегазоносности...» – прочитал он. Поднял другую и произнёс по слогам: «...Ан-ти-кли-наль-ные складки...». – Потом принялся внимательно оглядывать всю площадь поражения пока не нашёл более плотный обрывок: – «Пятый курс. Эдуард Бази...»

Молодой человек хмыкнул, сунул бумажку в карман и продолжил развлечение:

– Мине – фьють! – ралка... Заку – пымц! – сончик...