Рыжий ангел пустых перронов

— Пробуждай Афродиту каждое утро! Три вдоха, семь хлопков в ладоши, девять поворотов вокруг себя. Чисти зубы и принимай душ так, словно ты уже богата и знаменита!

Совершенный овал лица с высокими скулами, будто выточенными скульптором. Сияющая фарфоровая кожа без единого изъяна. Большие, распахнутые глаза, обрамлённые густыми ресницами, которые кажутся бесконечными. Жемчужные зубы. Идеального контура губы, всегда влажные, цвета спелой вишни. Каскад тёмно-каштановых локонов длиной до поясницы, густые, блестящие, будто из рекламы шампуня премиум-класса.

Шелковистая кожа с идеальным загаром. Французский маникюр. Высокая округлая грудь в идеальном декольте. Тонкая талия. Округлые бёдра. Белоснежная дорогая рубашка. Бесконечные, стройные ноги, с гладкой кожей, подчёркнутые туфлями на шпильке.

Идеальная Вивьен, ухоженная до от макушки до пяток, отпедикюренных усердными молчаливыми тайками в спа-салоне, выглядящая на миллион евро, коуч-тренер проекта «Разбуди в себе Афродиту» вещала из смартфона хорошо поставленным голосом.

Анфиса яростно чистила зубы под наставления Вивьен, глядя одним глазом в смартфон, а другим в зеркало, покрытое мутными каплями известкового налёта. Ванная комната была общей и по расписанию её время пользования подходило к концу.

— Десять шагов к истинной себе, — прошептала Анфиса, вспоминая, что сегодня предстоит очередной платёж за подписку на проект Вивьен.

Девиз следующего периода — «Вау-эффект: сияем даже в метро».

Она не спеша промокнула лицо специальным полотенчиком, купленным у Вивьен за… страшно сказать сколько. На эти деньги можно приобрести банный халат и тюрбан для сушки волос из микрофибры. Правда на Садоводе, но тем не менее. Но Вивьен учила не экономить на себе, любимой. Вот Анфиса и не скаредничала.

Затем, также не спеша, промокнула руки особыми бумажными полотенчиками из бамбука. Они тоже были страшно дорогими. Анфиса хранила их в своей комнате и каждый раз, идя мыть руки, приносила с собой.

В дверь ванной заколотили. Всё, пора выходить.

В последнее время Анфиса испытывала когнитивный диссонанс. Потому что разрывалась, пытаясь совместить два полярных ритма жизни.

Московский, активный и бешеный, когда нужно преодолевать большие расстояния, чтобы попасть в нужное место. И много времени случалось проводить в метро, где все бежали-летели-спешили и нельзя было остановиться.

И неспешный ритм проекта Вивьен. Ведь чтобы пробудить в себе Афродиту нужно было никуда не спешить. Размеренно заниматься своей внешностью. Готовить латте в навороченной кофе-машине и красивые завтраки из голубики, греческого йогурта, семян чиа и свежедоставленных круассанов. Неспешно выбирать look дня, чтобы всё сочеталось между собой. А ещё утренняя йога, медитация. Уф-ф-ф. Анфисе удавалось, не спеша, лишь умыться.

Здесь, в этом прекрасном городе, она ноль без палочки. Невидимка. Ноунейм. Но именно это давало право стать кем угодно. Правда, при мысли об этом, Анфиса сразу вспоминала сочувственное лицо бывшего мужа, его вечное «куда ты лезешь, Пухлик?» Но она работала над этим и была полна энтузиазма, что уж этот коуч сделает из неё столичную штучку — гламурную и успешную.

Жизнь в общежитии, где снимала одну из комнат в блоке Анфиса, напоминала вавилонское столпотворение в миниатюре. Все три соседки Анфисы были разными и каждая говорила на своём «языке».

Этим вечером в блоке стоял густой запах кондиционера для белья и жареной картошки, но даже они были не в силах перебить облако селективных духов Евгении, крашенной платиновой блондинки с хорошей фигурой. Анфиса подозревала в них подделку. Ибо не могут подобные духи пахнуть так ядовито-вычурно. Возле Евгении хотелось надеть противогаз. Как терпели подобное на её работе оставалось загадкой, ведь трудилась соседка в приличном модном ресторане, в центре города.

Меж тем, утрамбованная в корсет до состояния «песочные часы» так, что едва могла дышать, Евгения придирчиво рассматривала себя в мутное зеркало, висевшее в общем коридоре.

— Анфиса, детка, — томно протянула она, поправляя вырез платья. — Известно ли тебе, что у синагоги в Калашном паркуются исключительно произведения автомобильного искусства? Я сегодня проходила мимо и была ошеломлена. Кстати, говорят, что евреи лучшие мужья. Согласно религии они боготворят свою женщину. И к тому же, весьма состоятельны. В субботу у них шаббат, а я иду туда прогуляться. Хочешь со мной?

Из комнаты, где жила другая соседка, Берта, донеслось презрительное фырканье. Берта, худая, черноволосая и резкая в движениях, работающая фармацевтом в аптеке, недолюбливала искательницу женихов и тарелочницу Евгению. Сама Берта приехала из Красноярска, оставив там мужа и десятилетие загубленной жизни, и теперь выстраивала вокруг себя ледяную стену из молчания. Но ради возможности уязвить Евгению, она вышла из своей комнаты.

— Очередная охота на кошелек, — грубо сказала Берта. — Мужчины примитивны и блудливы. Лучше бы ты, Евгения, получила образование и не зависела от ухажеров. А также не забывай после ночи с очередным обоже проводить дезинфекцию рук и ещё сама знаешь чего. Официантка в поиске «земли обетованной»… Смешно.

Евгения в долгу не осталась.

— Милая, — преувеличенно ласково мурлыкнула она. — Все твои проблемы от того, что мужикам приходится смотреть на тебя в бинокль.

— Зачем? — наивно повелась на провокацию Берта.

— Да чтоб сиськи твои разглядеть! — торжествующе захохотала Евгения и, распахнув входную дверь, выскочила из блока.

Из ванной комнаты вышла Дашенька, «девушка-цветочек» в шелковой пижаме. Родители исправно оплачивали её московские каникулы и поэтому, после непоступления в институт, она ненапряжно работала в сетевом магазине косметики. Сейчас Дашенька трясла косметичкой с уходовыми средствами после душа и явно не понимала, почему Евгения громко захлопнула за собой дверь, Берта стоит красная и трясётся от злости, а Анфиса хохочет в голос.

— Ой, девочки, нам привезли совершенно роскошное средство…

Но Дашеньку уже никто не слушал.

Анфиса всегда думала, что её украли цыгане и подкинули в обыкновенную провинциальную семью. В родном городке ей было плохо и скучно всегда.

Она попробовала сходить замуж, но лучше не стало. Муж, которого Анфиса обслуживала пять лет — стирала, гладила, кормила, — только пил с друзьями, менял работы, не задерживаясь нигде дольше месяца, и дома палец о палец не ударил.

«Я ищу себя. Да, вот такая я чувствительная натура» — ухмылялся он. Родители в один голос твердили, что надо родить и всё наладится.

К счастью, у неё хватило решимости развестись и сбежать в Москву. Правда, с одним рюкзаком и сотней долларов сбережений.

Анфиса нашла работу на оптовом складе бытовой химии, где собирала коробки для покупателей в полутемном ангаре без окон. Сняла комнату в общаге-малосемейке. Обшарпанный блок с четырьмя спальнями, крошечной кухней, где плита покрылась вековой копотью, а холодильник гудел как трактор. Зато ванная комната с неожиданно шикарным ремонтом: красивая, тёплого розового оттенка, плитка, мощный душ, тёплый пол. Но в коридоре отслаивались обои, а зеркало в золочёной раме было мутным.

Работа и дом были в разных концах Москва, так уж получилось, поэтому приходилось находиться в метро подолгу. Анфисе там нравилось. Тем более, что садилась она почти на конечной станции, где всегда были свободные места. Она слушала аудиокниги и музыку, листала ленту новостей в смартфоне, пила кофе с миндальным молоком из термокружки. Вообщем, делала то, что делает большинство москвичей и понаехавших, в подземке. А с тех пор, как Анфиса присоединилась к проекту Вивьен у неё и вовсе ни одна минута не пропадала даром.

Ещё она любила метро, за то, что в стеклянных дверях метрошных поездов отражалась удачнее всего. Там, в таинственном свете ламп и рекламных экранов, Анфиса казалась себе красоткой. Длинные ноги, изящные запястья, тонкие щиколотки, подчёркнутые casual-стилем по заветам стилистов. Узкие джинсы, кроссовки, oversize-свитер. Ни следа ужасных лишних пятнадцати кило, размазанных по бокам и животу яблочной фигуры. Невыразительное бледное личико — работа в складе лишала дневного света, а выходные уходили на отсыпание, стирку, уборку и готовку — в метро выглядело хорошо даже с минимумом макияжа.

В этот зимний, страшно холодный, даже по провинциальным меркам, день Анфиса закончила работу как обычно и уже собиралась домой, когда услышала странные звуки с улицы. Кто-то жалобно стонал. Наверное, ветер, подумала Анфиса. Покупатели неплотно прикрыли дверь, вот и сквозняк образовался.

На всякий случай она выглянула на улицу. Возле урны увидела черный пакет.

- Надо же кто-то мусор до помойки не донес, - проворчала Анфиса. - Пойду выкину, а то начальница изворчится.

Схватив пакет, она уже было потащила его, как внезапно тот зашевелился. Анфиса взвизгнула и выронила пакет на снег. Оттуда выполз кот, жалобно застонал и скорчился на снегу. Зверь был грязный облезлый с тусклой шерстью, которая когда-то была рыжей и пушистой. Он уже не дрожал, хотя бог знает сколько ему довелось пролежать на морозе.

«Сволочи, — подумала Анфиса. — Какие же сволочи!».

Она взяла пакет с котом, занесла на склад и положила на деревянный поддон. Потом в панике заметалась, схватила коробку, набросала туда ветоши, переложила неподвижного кота, который от перемещения жалобно заплакал. Анфиса вызвала такси, крикнула начальнице, что уходит и выскочила с коробкой за ворота склада.

Водитель оказался с пониманием, включил печку посильнее, ехал осторожно, но быстро. Анфиса всю дорогу разговаривала с несчастным животным, рассказывая, как они славно заживут, когда он поправится. И уже сама почти поверила в это.

Ветклиника встретила Анфису запахом хлорки и страха. Девушка-ветеринар бережно уложила страдальца на стол под лампой и через несколько минут вынесла вердикт:

— Увы, не жилец. Старый, беззубый. Слизистые совсем бледные. Почки болезненные, скорее всего отказали уже. Обезвожен страшно. Усыпляем?

Анфиса кивнула. Пусть прекратятся мучения.

Одной дозы лекарства не хватило.

— Видимо, рак, — объяснила ветеринар, доставая второй шприц. — Обычно опухоли так обезбол вытягивают.

Кот мяукнул в последний раз. Анфиса вышла в коридор, опустилась на пластиковый стул. Слёзы покатились сразу. Горячие, солёные. Они смывали лоск выдуманного успеха. Москва, коучи, амбиции… А в реальности — тёмный склад, старая общага и не единой близкой души рядом.

За окном разыгралась метель и Анфисе показалось, что это её душа, брошенная и обледенелая, только что уснула под лампой, не дождавшись чуда.

Она горько плакала в приёмной ветклиники.