Рысь и блокнот

Странное чувство накатило на Магду утром, и она, едва рассвело, сорвалась за грибами, благо грибы были всего лишь поводом, да и собирала Магда их ловко, точно они сами выскакивали ей навстречу.

Сейчас же она, ползая с ножом между корней громадных, в двадцать охватов, сосен, срезала маслята и размышляла о том, что выгнало её из дома в такую рань. В вышине каркали вороны, их резкие голоса, нелюбимые многими, нравились Магде. Пахло сыростью, солнце подсвечивало прозрачный туман, прохладу которого Магда ощущула кожей. Вдали вспыхивал медью похожий на веретёно корабль богов.

Штаны уже промокли от сырости, но она не обращала внимания, как не обращала внимания на дождь, ветер, холод и жару, точно они её не касались. Такая вот у неё была особенность. Впрочем, Магда вся состояла из особенностей, так что и утреннее странное чувство было бы странным для любого, кроме неё, потому что подобное она испытала пусть не часто, но регулярно. В последний раз это произошло перед созданием Сторожка.

Магда не боялась дождя, холода и развалин, в которых она и собирала грибы. Наверное, когда-то здесь был город титанов, потому что даже разрушенные стены поднималась на десятки метров, и на них, там где они не поросли вьюном и забравшимися на верхотуру деревцами, можно было разглядеть остатки лепнины в виде колосьев и человеческих фигур, стоящих в профиль. Одни фигуры играли в мяч, другие что-то собирали или мастерили. Еще здесь встретились разрушенные статуи, тоже огромные. Например, сейчас Магда ползала в поисках грибов вокруг громадной лысой башки. Лысый загадочно улыбался, точно видел и прошлое, и будущее, и ни то, ни другое не представляло для него тайны.

Магда тихонько напевала себе под нос, чтобы не думать. Она знала, что так всё получится лучше и быстрее. И оно получилось — срезая гриб, она задела пальцами что-то твёрдое и холодное, оказавшееся прямоугольной стальной пластиной размером чуть меньше ладони Магды.

Не было бы ничего удивительного, если бы пластина лежала в земле, но тогда бы Магда и не нашла её. Но та висела на метелках хвоща, точно упала сюда только что и не успела соскользнуть. Может, её бросили сюда вороны, которым наскучила блестящая штуковина?

Едва Магда коснулась пластины, как странное чувство улеглось. Она посмотрела на лысую башку и улыбнулась ей в ответ.

Говорили, что, когда Вяйнямёйнен расколол Сновидение, чтобы Бездна, как вода, ушла в щели, то удар был такой силы, что задел даже Время. Волна покатилась по времени вперёд и назад, ломая и искажая, и в прошлом и будущем произошли ужасающей силы катастрофы. Например, как та, что бросила поперёк оврага самолёт, да так удачно, что можно было перейти по нему, как по мосту.

Кто-то сделал дощатые мостки, огибающие хвост в потёках ржавчины, и желтые метёлки сурепки пробивались через щели в них. Когда Магда по мосткам взобралась на самолёт, снизу, из самолёта, застучали. Она знала, что там мертвецы, навсегда застрявшие внутри, когда он рухнул. Маленькой Магда лазила абсолютно везде, и однажды исхитрилась, обвязавшись верёвкой, заглянуть в пыльный иллюминатор. По креслам с высокими спинками валялись то ли тряпки, то ли пакеты, а по проходу ковыляли страшные и коричневые мумии, одетые в некогда белые рубашки, в костюмы и в синюю форму стюардесс. Заметив Магду, они, неуклюже дергаясь, двинулись к иллюминатору и вскоре уже иссохшие растрескавшиеся до серого, ладони били по нему...

Весь путь её вдоль самолёта сопровождался стуком, неприятно отдаваясь в подошвы, и Магда в который раз задумалась, как мертвецы стучат в потолок. Встают на кресла? Внизу едва слышно журчал ручей, полный осенней водой, вертикальные склоны оврага сверху заросли лебедой и полынью,а ниже — ивняком, и можно было различить то очертания обрамленного колоннами окна, то обломанное кружево балкона.

***

Дом их был настолько огромен, что никто не то что не знал, сколько в нём комнат, но и то, какой он формы. Каменный, в растрескавшейся жёлтой штукатурке, с колоннами у каждого входа, он походил на аморфное морское существо, если бы кто-то смог увидеть его сверху.

У него было три, не считая всяких пристроек, крыла: в самом большом жила Магда с сестрами и родителями — они занимали все три этажа, если считать мансарду Магды; второе, поменьше, в два этажа, занимали бабушка с дедушкой, мамины родители, и дядя Вадим, мамин брат, причём у последнего была самая большая в этом крыле комната с полукруглым экрером, опоясанном блестящими окнами, с отдельным входом (потому что ему нужна была свобода); в маленьком же, одноэтажном, с терраской в частом деревянном переплете и темноватыми единственной комнатой с синими обоями и крохотной кухней, обитала папина сестра Тереса.

В дом Магда вошла через теплицу, примыкавшую к кухне. Последний урожай сняли неделю назад, а вчера Магда потратила целый день, выдергивая ненужные растения и оттаскивая ботву в компостную кучу. Теплица была непривычно, после буйных летних джунглей, пуста и светла, и только ямки земле говорили о том, что здесь что-то росло. Светлой стала и кухня, всегда напоминающая Магде зал средневекового замка, в основном из-за пола в крупных бежевых плитках. Здесь стояло два стола — за одним, тёмным и толстоногим, под жёлтой скатертью, ели, на другом, выкрашенным белым и уже начинающем лупиться, разделывали мясо и резали овощи, его покрывала фотоклеенка с изображением сыра всех известных сортов и россыпей орехов, в большой кухне он выглядел каким-то робким, как старичок, которого вот-вот выгонят. Мама всё время грозилась выставить его на улицу и купить хороший кухонный остров, как в журнале.

Магда поставила грибы на сырного старичка и отправилась переодеться.

В холле Магда быстро глянула в темноватое зеркало-трельяж: на голове воронье гнездо, в котором застряли листья — это она так ползала за грибами по кустам. Вообще она была кудрявой и черноволосой, только кудри мама в детстве ей коротко стригла, не желая возиться с прической дочки, а потом и Магда привыкла — удобно ведь. Лицо тонкое и — главный недостаток — разные глаза. Один кошачье-жёлтый, а второй тёмный, почти чёрный. Бесформенная коричневая кофта (сестра Ильга отдала свою старую) и мешковатые зелёные штаны — их сестра Вита два года назад сочла немодными.

***

Посреди холла лежали рельсы, убегая в полукруглую дыру в стене. Этот проход связывал между собой три крыла, и им пользовались зимой, когда было слишком холодно, чтобы ходить через улицу. Ходить там было неприятно, потому что свет, как ни налаживали там освещение, всё время был какой-то тусклый, наверное, из-за охряной плитки, что мостила весь полукруглый коридор, похожий на половинку трубы. Сбоку были маленькие комнаты, заваленные вещами, которыми пользовались ещё до Катастрофы: покрытые лаком столы, заваленные грудами непонятных документов, хранящие в ящиках непишущие ручки и, между прочим, чистые блокноты. В детстве Магда обожала там играть, особенно любила комнату с большим обучающим плакатом, изображающем в шести рисунках борьбу парня в каске и армейском камуфляже с похожим на таракана с осьминожьими щупальцами чудовищем. Парень так и сяк протыкал наседающего на него монстра штыком винтовки и побеждал на последней картинке. Жуткая тварь звалась «хтон», и Магда ей всегда немного сочувствовала.

Лестница тёмного дерева с коваными перилами вела в комнаты сестёр и родителей, Магда же направилась к другой, незаметной винтовой в самом тёмном углу. Эта, винтовая, иглой прошивала дом до мансарды, где обитала Магда. Встретила её там касающаяся лошадка-качалка размером с настоящую лошадь, деревянная, но максимально детально вырезанная, даже шерсть просматривалась под лаком. Лошадка всегда качалась, когда кто-то поднимался по лестнице, так что незаметно к Магде никто пробраться не мог.

Магда сняла одни штаны и влезла в другие, тоже мешковатые, но клетчатые, бросила кофту на кресло. Пока она балансировала на одной ноге, кто-то маленький пробежал позади неё по столу. Она обернулась — это был Сторожок. Представлял он собой глаз от, вероятно, большой куклы, голубой и круглый, сидевший на пяти длинных и тонких проволочных ножках. Изначально ног было три, но, когда Магда его создала, он освоился немного и достроил себя сам. Материал Сторожок, как она думала, брал в комнатах вдоль прохода с рельсами.

— Ну здравствуй, маленький, — Магда бережно коснулась пальцами гладкой поверхности глаза-шара. От восторга Сторожок брыкнулся, как жеребенок, и забегал по столу. — Сестрички сегодня не совались?

Сестры несколько раз обыскивали её комнату, последний обыск был около года назад. Сторожок чуть подогнул ножки-проволочки, что на его языке означало «нет».

— Я кое-что нашла, — Магда продемонстрировала Сторожку пластину. — Но, чтобы сделать то, что я хочу, мне нужен блокнот.

Сторожок показал двумя ножками в направлении центра дома.

— Нет, — Магда поморщилась. — Нужен маленький, с кожаной обложкой и кармашком. И обязательно чёрный.

Сторожок изобразил знак вопроса и снова забегал. Соскочил со стола, промчался через комнату и стукнулся о стекло балконной двери.

— Я вообще не уверена, что получится, но, если да, то и ты сможешь этим пользоваться.

Сторожок всем своим немудрёным тельцем изобразил веру в способности Магды.

Магда поправила тесёмки на штанах и оглядела комнату с наклонными дощатыми стенами. Узкая кровать под красным покрывалом (довольно потёртым), простой, без резьбы, шкаф, железные чёрные стеллажи с книгами, учебниками и тетрадками (их принесли из комнат вдоль рельс).

— Когда мне исполнится восемнадцать, мы отсюда свалим, — сказала она Сторожку. — Обещаю.

***

Она на самом деле всё рассчитала. На счету у неё есть немного денег, это Магда точно знала, и они её и только её, кто бы что не говорил. Происхождение их было мутным, но про деньги ей рассказал папа, а он врать не будет. На первое время ей хватит, тем более что она уже начала узнавать насчёт работы. Будет делать всё только для себя. Читать книги сколько захочет, и никто не будет врываться с криком, что она «валяется без дела целый день», тогда как Магда на самом деле «валяется» всего пять минут. И грибы будет собирать столько, чтобы ей одной хватило — маленькое ведерко!

Магда так увлеклась мыслями о своей будущей спокойной жизни, что даже вздрогнула, когда кухонная дверь хлопнула. Это была сестра Ильга.

— А-а-а, колупаешься? — процедила она.

Ильга походила на валькирию — высокая, крепкая, с пышными светлыми волосами. Бледно-голубые глаза были широко расставлены, как на некоторых старинных картинах. Но себя Ильга видела не валькирией, а кем-то другим: например, сегодня на ней была ярко-бирюзовая блуза с рукавами-фонариками и узкие серые джинсы. Блуза увеличивала её и так широкие плечи, а джинсы — зад.

Не обращая внимания на Магду, она налила в стакан вишневый сок из холодильника и стала пить.

— Помоги мне с грибами, — попросила Магда, не поднимая взгляда от белого в своих руках. Она внимательно его осмотрела, сняла сосновую иголку со шляпки.

— С ума сошла? — фыркнула Ильга. — Я вчера не для того на маникюр ездила.

— А маникюр тут при чем? — Магда взяла из короба маслёнок. — Поправишь потом, у тебя полно лаков.

— Ты совсем дура?! — Ильга со стуком поставила стакан в раковину, вымыть его или хотя бы сполоснуть ей тоже мешал маникюр. — Это гель-лак!

Ноздри Ильги раздувались от ярости. Магда прекрасно знала, как разозлить сестру. Она спокойно посмотрела на неё.

— Ты с этим гелем поосторожнее, — сказала она заботливо. — От него синегнойка бывает.

— Чего?! — переспросила Ильга, на секунду в её голубых глазах мелькнула растерянность.

— Гриб такой, — подсказала Магда.

— Дура! — Ильга вылетела из кухни и хлопнула дверью.

— На ногтях, — объяснила Магда подосиновику.

Она посмотрела на короб и подумала, что вполне управится до обеда.

***

— Трудишься, пчелка?

У Магды напряглись руки и плечи — это был дядя Вадим. Вместо ответа она неопределенно что-то промычала, надеясь, что дяде станет скучно и он уйдёт. Но скучно дяде не становилось. Он прошёлся по кухне, хлопнул дверью холодильника.

— Ты, что ли, стакан оставила? — спросил он. — Не вымыть сразу?

— Ильга, — нехотя ответила Магда.

— Вот ведь ленивая девка! — сказал дядя весело.

Он сел за столик напротив Магды и уставился на неё. Он был очень похож на Ильгу — те же мощные плечи и широко расставленные бледные глаза. Мама с гордостью говорила про это сходство «наша порода». Ещё у дяди были пшеничные волосы и такие же пшеничные усы. Правда, у Ильги усов не было, но это дело наживное. Сидя дома целыми днями, дядя, тем не менее, был стройным и подтянутым. А ещё он был нестарый — тридцать шесть лет. В общем, все считали, что у Магды, Ильги и Виты просто классный дядя. Кроме самой Магды.

Она старалась на него не смотреть, дядя же не отводил взгляда.

Подосиновик, маслёнок. В теплицу залетел воробей и теперь оглушительно чирикал прямо рядом со стеклянной дверью на кухню. Выберется, не в первый раз. А может, ему нравится в теплице. Наконец дяде надоело гипнотизировать Магду и он снова начал ходить по кухне.

— И чего ты целыми днями крутишься? — спросил он, хлопая дверцами шкафчиков, похоже, сам не зная, что ищет. — Не ценит ведь никто.

Магда подумала, что в кой-веки Вадим прав.

— Вот сестры твои — целыми днями наряжаются, маникюры-макияжи, что там еще...

Дядя зазвенел посудой за спиной Магды, снова открыл холодильник. Воробей улетел, а Магде, похоже, предстоит мыть ещё один стакан.

— Пришла б ко мне, мы б пивка попили? Или ты вино любишь? Юбочку бы тебе хорошо короткую ...

— Убери руки! — рыкнула Магда.

***

Вечером, когда Магда уже читала в кровати, лошадка-качалка начала раскачиваться и довольно сильно. Магда улыбнулась: папа.

— Ну что, чижик? — папина голова показалась в наклонном люке. — Читаешь?

— Ага, — Магда отложила книжку. Она услышала под кроватью легкий топоток спрятавшегося Сторожка, но она привыкла к этим звукам и узнавала их, папа же, скорее всего, принимал их за поскрипывание старого дома.

Тем более что весил он немало. Нет, толстым он не был, просто огромным, настоящим великаном с неопределенного сивого цвета кудрями и тёмными глазами. Многие удивлялись, как у такого папы могла получиться такая тоненькая, хоть и высокая, Магда. Но один глаз у неё точно был папин — тёмный, да и кудрявостью она тоже пошла в него.

Магда подобрала ноги, чтобы папа мог сесть на кровать.

— Чижик, я вот что хотел, — начал он, опускаясь. Кровать болезненно скрипнула под его весом. — Мне в город уехать надо по работе. Может, тебе купить что-нибудь? Ты только размер скажи!

Последнюю фразу он произнёс почти испуганно.

— Блокнот привези! — быстро сказала Магда. — Вот такой, лучше черный, в кожаной обложке.

Она показала пальцами и ладонью, какой именно.

— Блокнот? — удивился папа. — А зачем тебе?

— А вот надо! — Магда лукаво улыбнулась. Такую её улыбку видел только папа.

— Ладно-ладно, чижик, — он взъерошил ей волосы, а Магда уткнулась носом в его свитер. Свитер пах табачным дымом. — Не лезу в твои секреты.

— Может, кофточку какую? — спросил он. — А то сёстры твои назаказывали...

Магда фыркнула в свитер.

— Опять Ильгу дразнила? То-то она такая взвинченная.

Магда отстранилась и посмотрела на папу. Заметила седые волоски в его аккуратной бороде.

— Когда мне её дразнить? Я полдня с грибами возилась.

— И то верно, — вздохнул папа. — В этом доме только мы с тобой пашем.

— Давай дядю Вадима на работу отправим, — предложила Магда. — Нам полегче будет.

Какой-то время они смотрели друг на друга, а потом скорчились от хохота.

— Чижик, ну ты скажешь!... — говорил папа, утирая слёзы.

— Ну а вдруг прокатит? — заливалась Магда, уткнувшись в колени, чтобы хоть как-то приглушить смех (мама терпеть не могла, когда они с папой так смеялись).

Вадим, который за собой ни разу в жизни посуду не помыл, на любой работе держался не более пары дней, а лет десять и вовсе забыл, что это такте. Вадим, которому деньги до сих пор давали бабушка с дедушкой, пойдёт работать?!

— Пап, — спросила Магда, когда они отсмеялись. — Я же не могу вот так, как Ильга с Витой. Мне надо найти работу, когда мне исполнится восемнадцать, а живя здесь, я смогу работать в лучшем случае уборщицей в магазинчике у станции. Или тратить на дорогу часа по три, — осторожно сказала Магда.

Папа замер, отвёл глаза и посмотрел в пол. Потом со вздохом сказал:

— Да... наверное, нечего тебе здесь делать.

Магда ждала, затаив дыхание.

— Знаешь, чижик, — сказал он, подумав. — Я знаю человека, у него дом вроде нашего, только намного ближе к городу. Он сдает там комнаты и сам заинтересован, чтобы всё было спокойно. Так что я договорюсь, и сможешь переехать из нашей дыры. Там к тебе никто не будет приставать и вообще никаких проблем быть не должно.

— Я пойду работать! — горячо сказала Магда. — За меня не надо платить, я сама. А потом — на курсы. Профессию получу.

— Ответственный мой чижик, — папа погладил её по щеке, и в его глазах отразилась такая боль, что Магде стало страшно. — Тебе не обязательно работать, если не хочешь.

Магда недоуменно на него посмотрела.

— Эльдар! — раздался снизу мамин голос. — Где ты?

— Пойду я, — печально сказал папа. — А ты спи давай.

Когда папа ушёл, читать Магде уже не хотелось. Она погасила свет и вытянулась под одеялом, размышляя о папиных словах. Она уедет и это хорошо. Но что папа имел в виду, когда говорил, что она сможет не работать? Да мама не устаёт напоминать ей, что они её кормят, хотя сёстры старше и даже не задумываются о том, что надо пора бы самим себя обеспечивать. А мама считает, что они должны выйти замуж...

Сторожок вылез из-под кровати и бродил по комнате в тусклом уличном свете, пробивающемся из-за занавески.

Когда папа уехал, Магда занялась мытьём прохода с рельсами. Ей нравилась смесь тишины и как бы эха от поездов, которые здесь когда-то ходили. Наверное, стены впитали звук, как впитывают запахи. И не такие туннели уж были и длинные — всего минут пять идти быстрым шагом. Когда Магде было пять, сёстры пытались её напугать чудовищем, которое прячется в одной из боковых комнатушек, но добились лишь того, что Магда изучила эти комнатушки до самого последнего гвоздя — ей очень хотелось увидеть это чудовище. Но вместо этого она увидела поезд — самый настоящий, с освещенными окнами, выкрашенный серой краской и с красной полосой. В освещенных окнах были чёрные люди, они сидели и стояли, и, наверное, даже разговаривали. А чёрными они были потому, что походили на силуэты, вырезанные ножницами. Просто чернильные пустоты в форме людей, но Магде было не страшно, а грустно на них смотреть. Если бы поезд вырвался из туннеля, то снёс бы прихожую с красивой лестницей, лестницу витую, шкафы и ярко-красную галошницу, но, когда Магда побежала вслед за ним, она обнаружила всё на своих местах. Про тот случай она никому не рассказала, знала, что не поверят.

А когда Магде исполнилось тринадцать, дядя Вадим обнаружил, что она стала хорошенькой, и ей пришлось вернуться в туннели. Там, в свете негаснущих ламп, она играла и даже делала домашнее задание. Бедой Вадима стало то, что бесшумно двигаться он не умел, так что гулкие шаги по плиточному полу были слышны издалека. А вот Магда умела виртуозно затаиваться. Случалось так, что она пряталась в каком-нибудь шкафу, не переставая читать учебник или книжку, а Вадим гулко топал рядом, недоумевая, куда подевалась девчонка.

Став старше, она часто думала, удостаивались ли сёстры такого же внимания дяди, и пришла к выводу, что нет. Уж больно развязно они вели себя с Вадимом, точно и не принимали его всерьёз. И от этой мысли Магда начинала чувствовать себя грязной.

Папа же справедливо полагал, что дяде Вадиму неплохо бы съехать и уже в своём доме творить всё, что заблагорассудится. Но съезжать дядя не желал, в чём мама и с бабушка с дедушкой горячо его поддерживали. Он был своеобразный человек, но в чём заключалась его своеобразность, кроме того, что он ни черта не хотел делать, Магда за семнадцать лет жизни с дядей так и не поняла, но научилась держать своё непонимание при себе. Но так или иначе, совесть её мучала , хотя это и не она шумела ночью, так что утром она отправилась к тёте.

В самом маленьком крыле, где жила тётя, прохладно и горьковато пахло какими-то каплями, причём ещё на веранде, обитой бледно-голубыми досками. У окна стояла плетёная качалка с брошенным на неё толстым белым вязаным пледом. Магда толкнула дверь в мелких застеклённых квадратах и попала в кухню, где голубая тема продолжилась — кухонный гарнитур из мелких досточек был именно этого бледного осеннего оттенка. Тётя обожала всё голубое и синее, исключением стала печь, что обогревала ванную и спальню, она была отделана охряной плиткой, из-за которой походила на гигантское печенье — так, во всяком случае, казалось Магде в детстве, казалось так и сейчас. На круглом столе стояла лиловая чашка с остатками воды. Края чашки были волнистые, отчего она походила на цветок.

Тётя Тереса нашлась в спальне, лежащей на тахте в позе эмбриона. На ней был короткий серый халатик и серые же узкие штаны, отчего она походила на птицу, ударившуюся о стекло. Вышитую подушку тётя сдвинула в сторону и прижималась лбом к рубчатой обивке тахты, тоже, естественно, синей, надеясь, вероятно, облегчить боль. Стеклянные дверцы книжного шкафа были сдвинуты, и книги лежали на полу грудами.

— Совсем плохо? — спросила Магда.

Тётя была маленькая и прозрачная, со светлыми волосами такого оттенка, про которые и не поймёшь, есть ли в них седина или нет, а сейчас казалась ещё меньше.

Тереса чуть повернулась и посмотрела на Магду одним глазом.

— Утром ещё ничего было, хотела прибраться немного, а потом...

— Я приберусь, — сказала Магда. — Опять эти вчера гуляли?

— Да, так шумно было. Часа в три ночи только угомонились.

Тётя попыталась встать.

— Лежи! — шикнула на неё Магда и тётя повиновалась. Она всегда делала то, что ей говорили.

— Только шторы не раздвигай, — жалобно попросила тётя.

Магда кивнула. Полумрак в тётиной спальне ей не мешал, она хорошо видела в темноте. То и дело улавливая краем глаза своё отражение в зеркале платяного шкафа, она принялась за дело: протирать книги сухой тряпкой, а книжные полки влажной. Иногда, когда Магда отворачивалась, отражение замирало и наблюдало за ней. Снаружи сияло яблочное осеннее солнце, уже слегка прохладное, а Магда перебирала книги. Сюда дядя Вадим не сунется. Хотя он в ближайшее время никуда не сунется — будет болеть.

Книг у тёти было много, в основном любовные романы. Собственно, именно Тереса и пристрастила Магду к чтению самым простым и надёжным способом — собственным примером. Магда же и не помнила, когда научилась читать и как. Сначала тётя читала ей детские книжки, потом Магда начала читать сама и часами просиживала в той самой плетёной качалке, только плед тогда был другой, розовый. Особенно Магде запомнились дождливые дни, когда волнистый неяркий свет проходил сквозь стёкла веранды и страницы книги тоже становились немного волнистыми и как бы живыми.

Магда улыбнулась, взяв в руки потрепанную книгу в жёлтой обложке, на которой были нарисованы три всадника на чёрном носороге в нарочито примитивистской манере. Книжка называлась «Орден жёлтого дятла». Магда бережно обтёрла её и сложила в кучку к чистым книгам. Потом взяла в руки следующую, и это оказалась уже не книга, а альбом. С фотографиями.

Она сразу узнала отца, несмотря на то, что он был худее, моложе и без бороды. На фото он и ещё трое парней (пока ещё парней, не мужчин) держали над головами на вытянутых руках длинную лодку. На другой отец позировал на фоне частично ушедшего в землю танка, и Магда даже узнала это место. Отец с большой чёрной собакой. Собака отдельно. Цветок белого шиповника с бронзовкой внутри (тут Магда слегка удивилась — это было не похоже на отца — фотографировать что-то подобное).

На десятой, наверное, фотографии она увидела себя на фоне лохматой ёлки. С длинными волосами, каких Магда никогда не носила, и в черно-белом платье с мелким рисунком и оборками. Магда на фото улыбалась, причём не только ртом, но и разноцветными глазами.

Она опустила альбом на колени, оглянулась на тётю. Та спала, всё так же сжавшись в комочек. Магда сходила на веранду, принесла плед и укрыла Тересу. Отражение в зеркале беззвучно колотило ладонями по стеклу, но Магда, увлеченная альбомом, его не видела. Платье? Длинные волосы? Да куда здесь эту красоту носить? В лес? Или же бегать вместе с сёстрами по дискотекам в надежде подцепить жениха? Но то, как её двойник выглядел в платье, ей скорее понравилось. Она подумала, что, когда съедет и найдёт работу, то купит себе платье. Ну хотя бы чтобы на работу ходить. А волосы отрастит.

Но это была не она. Женщина на фото была чуть постарше Магды, хоть и не намного. И то фото с бронзовкой наверняка сделала она. Магда стала листать дальше. Женщина над чашкой с кофе, белой, а кофе тёмный, и видно, как длинные ресницы бросают тень на щёки, и одета она не в платье, а во что-то на лямках. Женщина под небольшим водопадом, обнажённая (тут различие с Магдой проступило сильнее), стоит в стеклянистых потоках и смеётся. Женщина на руках её, Магды, отца. На этой фотографии она задержалась — отец выглядел таким счастливым!

Она протёрла и расставила на высохших полках все книги и альбомы, когда тётя проснулась и сказала, что ей лучше. Магда не поверила — лицо у Тересы было предательски бледным, и отправилась причинять добро дальше, а именно мыть кухонные шкафы и веранду. Почти игрушечное ведёрко в цветочек из тётиной ванны не годилось, да и жаль было бы полоскать в нём грязную тряпку, и Магда отправилась в сарай за большим железным ведром. Проходя мимо дядиной комнаты, она «случайно» уронила его на дорожку. От грохота вороны с возмущённым карканьем сорвались с берёз, а Магда мстительно улыбнулась, услышав приглушённую окном ругань из пристройки. До приезда папы оставалось два дня.

Когда же он приехал, Магда на сразу смогла подобраться к нему — сёстры окружили отца, а Магда уже по опыту знала, что, если она подойдёт к отцу сейчас, то её непременно упрекнут, что она к отцу «лезет».