С лёгким паром

Баня всегда была особым местом для доброго человека. Там и думы разные думаются, да решения судьбоносные принимаются. Ну а как иначе? Душу очистил, сомнения смыл и вот — дело ясным становится. Да, вот только не в случае с Радомиром. Сколь тазов с водой он себе на голову не выливал, всё никак доброму человеку не удавалось найти душевного покоя. Грязь и рабочий пот уже давно покинули его, а вот муки размышлений — нет.

— Да, ты так поди скоро и душу честную смоешь. — чуть усмехнулся Ждан, подмечая волнение своего товарища. — Давай-ка, делись, что гложет тебя, друг мой светлый.

— Да так. Глупости одни и только. — отмахнулся Радомир и откинулся назад, прислоняясь затылком к деревянной стенке. — Жёнушка моя ненаглядная, Милана, вновь о детках заговорила. Хочется её женскому сердечку счастья, да и мне тоже.

— М-м-м… понимаю тебя. — сказал друг уже менее весело и подкинул жару в печку. — Боишься, да?

— А как тут не бояться? — перевел взгляд с огня на своего товарища. — Сам же знаешь — нам на Роду не написано детей иметь. Сколь Макошь не плетёт ниточки нашей семьи — Морана каждую из них состригает, словно подоспевший урожай.

— Ну слух, не может же всё быть так худо? К Деду Невзору ходил? Он чего говорит?

— Да, а что он может сказать? «Любите друг друга, и тогда всё у вас получится». — без какой-либо веры в эти слова процитировал волхва Радомир. — Шутка ли судьбы, что его и правда Невзором кличут.

— Мда, беда тут приключилась у вас, спасу нет. Ничего не скажешь. — почесал затылок в задумчивости Ждан. — Итить, я-то у моих сразу появился, потому и сам понимаешь — Жданом обозвали. — покачал он головой.

— Да ясно дело почему. — криво улыбнулся он другу. — Ладно, не забивай себе голову этим. Справимся, как-нибудь.

На этих словах Радомир похлопал друга по плечу, и уже направлялся на выход из бани, чтобы освежится.

— Э, кстати… — Ждан окликнул товарища. — А к Бабе Щуке не ходил?

Услышав подобное предложение, мужик остановился и вновь обернулся.

— Ну ты выдал, друже… к ней-то?

— Ну дык ты же сам сказал, что Макошь срезает ваших деток. А бабка того — тёмная. Быть может лучше нашего светлого старца понимает и разумеет в таких делах?

— Ты это серьёзно? — свёл брови в неодобрительном выражении.

— А почему нет? Уж пади ты вряд ли хочешь, чтоб Миланочка твоя вновь горькими слезами разразилась. Да и за спрос не бьют же, да?

— Ой не знаю Ждан. — полнился сомнениями Радомир. — Сходить к светлому это одно, а к тёмной… да и чего люди добрые подумают об этом? Не дай Род ещё ворота начнут обливать чёрной краской.

— Да подумаешь… чёрной краской. — отмахнулся Ждан. — Ты же клялся перед Ладой, что для жёнушки своей сделаешь всё, чтобы она счастлива была, м?

— Ну было дело. Да. — уверенно кивнул и посмотрел на свою раскрытую ладонь, вспоминая тот день, когда они с Миланой стали мужем и женой.

Образ её радостного и довольного лица тут же предстал перед глазами Радомира. Он хорошо помнил, как они были счастливы в тот день, да и многие после. И как же они стали несчастны со временем, когда Макошь срезала жизнь их первого дитя…, а потом второго… третьего…

— Да, ты прав. — сжал Радомир ладонь и похлопал второй рукой по плечу Ждана. — Спасибо, знал, что могу с тобой этим поделится.

— Да всегда пожалуйста, брат. — улыбнулся он ему и потянулся. — Я ещё посижу у вас тут, а-то моя банька прохудилась. Тепла не держит совсем.

— Давай, только смотри не засиживайся. Примета плохая.

***

Иной раз доброму человеку требуется совет, а в тяжёлую пору — так тем более. Радомир уже минут тридцать стоял около избушки Бабы Щуки, да всё взвешивал все «за» и «против» этой авантюры. Про бабку разная молва ходила, мол она и тёмная сама, но советы дельные умеет давать. Да, и не всегда связанные с нечистой силой. Девки к ней только так сыплются, то на суженного гадают «правильно», то ещё какой ерундой занимаются. Мужики же другое дело — стараются это место стороной обходить. Подобру-поздорову.

«— И ведь стемнело уже совсем… — глянул на потемневшее небо Радомир. — А может ну его? Завтра зайду…» — подумал он в сердцах и уже развернулся, как вдруг у него на пути встал большой чёрный комок шерсти.

Внешне создание было похоже на помесь кота и зайца. Большой, жирный комок шерсти, с длинными ушами и короткой мордой. Сидел сейчас на своей массивной пятой точке и внимательно следил за Радомиром. Облизывая лапы и теребя… набухший зоб?

— Мур-вя-я-у. — произнёс кото-заяц и приподняв хвост — гордо пошёл в сторону избы, лишь фыркнув на Радомира.

— Не, это что же получается… я трусливее вшивого кота? — уже изрёк вслух Радомир. — Тьфу ты… ну ладно… — набрался мужик смелости и последовал за котом, который уже и исчез за дверью. Прошмыгнув туда словно мышь.

Для приличия добрый молодец всё же постучал в дверь, и окликнул Бабу Щуку. Да вот ответа не последовало, и «храбрец» вновь поутих. Тяжело вздохнув, он положил ладонь на дверь, и вошёл внутрь.

Изба Бабы Щуки — место тёмное во всех смыслах. Ни черта внутри было не видно, словно кто глаз выколол. Только смутные очертания, да небольшие огоньки около печки.

— Баб Щука! — вновь крикнул Радомир, в надежде услышать ответ. — Я пришёл…

— Слышу, слышу. Не ори почём зря. — раздалось откуда-то из темноты, вероятнее всего со стороны печки.

— Мур-вя-я-у.

— Погоди, Тихон. Пусть заходит, а ты пока молочка сцеди. Потом пригодится.

— Мур-вя-я-у. — вновь отрапортовал кот и послышался престранный звук, словно кто-то начал трясти бедного кота за горло.

— Ну, проходи, чего встал, как истукан в проходе? — спросила хозяйка избы выходя наконец-то на свет.

Взглянув на Бабу Щуку вблизи — становилось ясно почему её так прозвали: лицо вытянутое, зубы острые, торчком из нижней челюсти, а глазёнки по-рыбьи мёртвые, но внимательные. Сама нечёсаная, низенькая и страшная, как жизнь честного крестьянина.

— Да я эт… — замялся Радомир. — Кошаку вашему там не дурно случаем?

— Экий ты человек несведущий. Не кот ведь это, а коловёртыш.

— Коло… кто?

— А, да не забивай себе этим голову. — махнула она рукой и почти что тисками сжала его за ладонь, уводя к столу. — Заходи-заходи, нечего хлад пускать в дом. Немолодая я уже, мёрзну.

— Ой, виноват. — тут же стянул лицо и отбросил возможные вопросы Радомир, пока присаживался за деревянный стол, выпиленный из многовекового дуба. — Ну эт… в общем…

— Да знаю я зачем ты, милок, пришёл. — сказала старуха, пока наливала себе какую-то жидкость в кружку. — Беда у тебя приключилась, вот ты и пришёл. А по другой причине ко мне никто и не приходит. Всяк ведь знает, что у Бабы Щуки ответ на любой вопрос найдётся. — с этими словами она поставила ещё одну кружу на стол и пододвинула её к Радомиру. — Из плесени кисель. — сказала она. — Чай не пробовал до сель, м?

— Не приходилось… — признался честно мужик и принюхался.

— Ну так испей, и враз забудешь про мирскую карусель.

— Да мне бы по-другому с моей напастью справится…

— По-другому значится? — хмыкнула старуха и почесала подбородок. — По-другому тяжело придётся, милок. — покачала она головой неодобрительно. — Не знаю готов ли ты.

— Мать, прошу тебя… если знаешь, как помочь — помоги. Спасу нет от того, как Морана скашивает моих детей.

— Ты Моранку-то не ругай почём зря. — сказала она серьёзно и сделала глоток из кружки. — Не она виновата в твоей беде.

— Как это не она? А кто же тогда? — округлил глаза от недопонимания.

— Ну, вот скажи-ка… вы в баню часто ходите?

— Ну как часто… как все, наверное? — никогда не придавал этому значения Радомир.

— А как часто за пар благодарите?

— Каждый раз. С лёгким паром говорим.

— Эк ты недалёкий, милок. — покачала старуха головой вновь. — Это вы себя благодарите, за то, что печку затопили, да баньку обогрели. А хозяйку бани совсем благодарить и ублажать перестали. Вот она и мстит вам за это безобразие.

— Что? Какую ещё хозяйку бани?

— Какую-какую… ту, которая кожу обдирает, с тех, кто зазевался, да в баньке остался. Ту, которая за детишками во время родов присматривает, да помилее утаскивает.

— Ничего не понимаю… ты о нечистой силе говоришь, что ли? Дед Невзор всё проверял — нет там ничего злого.

— Так нечистая сила на то и нечистая, а не злая. С ней в ладах надо быть, тогда и бед знать не будете.

— И что же мне делать?

— Коль любишь жёнушку свою, и хочешь, чтобы детки у вас с ней были — придётся с хозяйкой поговорить. И разговор у вас с ней сюрьёзный будет. Это я тебе, как пить дать говорю. Она девка своевольная, особенно если её перестают уважать добрые люди.

Радомира сложно было назвать трусом, но общаться с нечистой силой ему ещё не приходилось. Однако и жену свою Милану он любил больше жизни, а потому сжав кулаки и сделав серьёзное лицо — он посмотрел вновь на Бабу Щуку.

— Расскажи, как с хозяйкой поговорить. Ну а там… мы с ней разберёмся.

— Ну-с, коль просишь так — поведаю: придёшь домой, ты спать сразу же не ложись. Найди предлог улизнуть от своей жены, но вместе с этим — сорочку её прихвати с собой. В бочке с холодной водицей её обмокни, а потом повесь около баньки. Пусть она повесит какое-то время, а ты сам дуй и баньку растопи. Коль будет настроение у хозяйки — она придёт к тебе, а сорочку в качестве дара возьмёт. Так она тебя хотя бы сразу не разорвёт, а позволит слово молвить.

— Так это… разве же в баню идти под ночь — не плохая примета?

После этого вопроса Баба Щука улыбнулась, и погладила подскочившего к ней коловёртыша.

— Ну так, милок…, а ты думал от кого это плохая примета, м?

— Мур-вя-я-у!

***

Бред какой-то… не высохнет же до утра. — с сомнением посмотрел на мокрую сорочку Радомир.

Наставления Бабы Щуки он исполнил так, как она и велела, хоть и находил их странными. Улизнуть от жены в ночь не составило труда, ведь Милана уставшая за день отпустила мужа «подышать свежим воздухом» со спокойным сердцем. Саму же сорочку умыкнуть тоже не оказалось проблемой, да и замочить ту в бочке с холодной водой.

С баней же дела обстояли немного по-иному. Топить её ночью — занятие крайне непривычное. Без света и вовсе невозможное, поэтому Радомир, вооружившись свечкой, потратил достаточно времени, чтобы помещение наконец-то наполнилось необходимой атмосферой и температурой. В последний раз посмотрев на ночное небо и поднявшуюся луну, мужчина чертыхнулся про себя, да и скинул одежду в предбаннике.

Прислонившись спиной к тёплому дереву, и отложив чуть поодаль от себя веник, он принялся… ждать? А ничего другого и не оставалось. Баба Щука уверенно сказала, что, когда он исполнит все ритуалы — хозяйка явится к нему. Если захочет. Последнее сильнее всего напрягало и раздражало Радомира. Потому, как он ощущал себя полным дураком. Сидит почти в потёмках голый, да ждёт непонятно чего в своей бане. Добрые люди если услышат — так и засмеют вовсе.

Однако сейчас было не до шуток. Как только крамольная мысль залезла в голову мужика — огонь свечи тут же погас от порыва ветра.

«Что за бесовщина?» — подумал про себя мужик, ведь в баню не мог проникнуть никакой порыв. Окна закрыты, да и дверь тоже. Всё сделано для того, чтобы не выпускать жар и наслаждаться им.

Затем Радомир почувствовал, как затрясся пол под его ногами. Доски задвигались словно в танце, как будто их никто и не прибил вовсе, и норовили убежать наружу — во тьму. От таких шуток мужик даже поджал под себя ноги, опасаясь за то, что кто-то из-под полы может его укусить.

Впрочем — танцы не продлились долго, и то, что жило под полом быстро метнулось наружу. До ушей мужика донесся звук того, как пригибается трава вокруг дома, а потом и вовсе послышался женский стон от приятного потягивания. Радомир нервно сглотнул, когда осознал, что шаги направляются в сторону сорочки, которую он развесил до этого, а потом он и вовсе посильнее вжался в стенку, когда расслышал в ночи нежное хихиканье.

Всё это ещё худо-бедно можно было объяснить, но затем в ночи возник пренеприятный звук: кто-то когтями скребся по деревянной стенке бани. Прислонил их посильнее и начал противно тянуть. Медленно, размеренно, в такт своим шагам, направляющихся в сторону входа в баньку… после чего дверь тихонько и со скрипом открылась, показывая в свете луны женский силуэт:

Волосы светлые, длинные, распущенные до самой талии. Фигура вся тонкая, стройная, чтоб мужской глаз соблазнять, но никак не детей носить. Живот плоский, как гладильная доска. Когти длинные, кровью напившиеся и оттого потемневшие. Зубы острые, такие, что палец в рот не клади — по локоть откусит, чертовка. А глаза… две красных звезды, в тёмной туманности. Недобрые, но игривые и выпытывающие из тебя душу. Венчал же всё это белокожее безобразие — венок на голове, из похотливо-алых цветков. Маковый дурман, не иначе…

— Ох, вы только посмотрите… — пропела нечистая сила, заметив съежившегося мужика. — И взаправду кто-то ведь оставил подарок… — пригладила она когтями сорочку Миланы, и нахально усмехаясь от того, что была сама наряжена в неё. —…да и сам остался, как погляжу.

Радомир бы и рад слово молвить, да вот образ хозяйки бани его до чёртиков напугал. Хотя больше всего удивляло то, что от тела нечистой — только так и валил пар, кружась вокруг неё, да клубами завихряясь.

— Тю-ю-ю… — протянула девушка чуть разочарована. — Язык что ли с мороза проглотил? Так сейчас парку-то подбавим и всё наладится. — сказала она и по-хозяйски вошла внутрь.

В её действиях читалась одновременно и угроза и знание дела. То, как она закрыла дверь, плеснула водицы на камни, и уселась напротив Радомира — говорило лишь о том, что делает это хозяйка не в первый, и не в десятый раз.

— Ну что, добрый молодец. — сложила она ножку на ножку, и подпёрла когтистой рукой подбородочек. — С чем же ты пожаловал к хозяйке? Редко, когда вы ко мне заходите на огонёк. Обычно бабаньки, да девоньки приходят. О суженом просят или ещё о чём. — тут она хитро улыбнулась, а затем провела язычком по своим острым зубкам. — Но и благодарить не забывают. Во-вре-мя.

Последние слова были сказаны с явным намёком на то, что семья Радомира себя таким не утруждала, да и считали хозяевами бани себя, а не какую-то позабытую нечистую силу. Смекнув это мужик склонил голову, и опустился на пол.

— Хозяйка, не сноси мне головы, а позволь просить тебя об одолжении… — проглотил он всякое достоинство и гордость.

— Экий ты забавный. — сказала она, усмехнувшись в когтистую лапу. — Одолжение значится хочешь? М-м-м… ну и какое же?

— Только тебя могу просить об этом, Хозяйка… — вновь он нервно сглотнул слюну. — … сына хочу, иль дочь… всё равно — лишь бы дитя в семье у нас было. Плохо мы с тобой поступали, не по-людски… совсем забыли, возгордились… поэтому прошу — дай нам с женой счастья и пошли дитё.

— Ох-хо-хо… он даже знает в чём повинен! — захлопала в ладоши хозяйка. — Право… может стоит исполнить эту просьбу? — почесала она подбородок коготком. — М-м-м… не-а. Не хо-чу-у-у. — покачала она головой. — Вот исполню просьбу, а вы потом опять забудете. Будете в баньке мыться, да забот не знать, а я что? Сиди себе подполом, да губы дуй.

— Н-но… как же? Я же слово дать могу!

— Человечьи слова мало чего стоят, родненький.

— Мои слова стоят! — поднял голову Радомир и посмотрел с вызовом на Хозяйку, но тут же был осаждён её суровым взглядом.

— Ты, милок-то, не серчай… я к тебе чай не на чай пришла… — провела она коготками по стенке, оставляя заметный след. — Ну а будешь гоношиться…

Мужик тотчас понял, что был не прав и вновь склонил голову.

— Дам я тебе то, о чём ты желаешь. — сказала она с тяжелым вздохом. — Однако… будут условия!

— И какие же?

— Знаешь выражение «кровь людская — не водица»?

— Знаю, конечно…

— Значит скрепим договор ей, а не словами. — заключила Хозяйка, после чего откинулась назад. — Вот мои условия, и тогда так уж и быть — подарю вам дитя. А может и не одно.

Радомир знал, что кровью обычно заключают лишь серьёзные сделки. Например, клянутся в кровном братстве, или же творят какую особо тёмную волшбу. Последнее, как раз и сильно настораживало, от чего мужчина не спешил с ответом.

— Ну так что согласен? Или мне ждать решения до крика третьих петухов тут? — поторопила она Радомира.

— Я согласен… можешь взять мою кровь, если она тебе нужна. — поднял он вновь взгляд на нечистую силу.

— Ой, ну, что ты такой скучный молодец… — закатила она глаза, и рывком поставила мужчину на ноги. — Хочешь договор скрепить — целуй меня, как жену свою, а затем губу кусай. Так и скрепим. — сказала она нахально и провокационно.

— Целовать? — немного не понял Радомир.

— Целовать. — повторила Хозяйка. — Не маленький уже, должен знать как.

После этого уточнения Радомиру стало совсем не по себе. Он-то и обычную другую женщину не стал бы целовать, а уж нечистую силу тем более. Однако откажись он сейчас от сделки — всё вернётся на круги своя.

Собрав волю в кулак, мужчина медленно подошёл к Хозяйке, следившей за каждым его движением. В мыслях Радомир попытался абстрагироваться от жуткого облика, и на месте него представил свою жену Милану. Потянувшись к её губам — он заключил её в тот же поцелуй, который подарил ей во время свадьбы… однако кое-что было не так.

Губы Радомира тут же обожгло словно пламенем, и до него дошло: Хозяйка и правда оказалась горяча, и дым валил от неё не просто так. До этой нечистой силы и дотронутся было тяжело, не то что целовать. Однако выбор сделан. Нечистая сила схватила мужчину за подбородок, и не позволила отстранится назад.

«Кусай, добрый молодец» — без слов возник приказ в голове Радомира, и он последовал ему.

Красная кровь потекла по их губам, пачкая белоснежную сорочку Миланы. Хозяйка же, удовлетворённая этим — разжала хватку, и позволила мужику перевести дыхание. Тот тут же отстранился назад, не веря тому, что сделал.

— Всё, сделка заключена… — сказал Радомир.

— Ну… не совсем. — улыбнулась нечистая сила, размазывая кровь по сорочке на груди.

— Это в каком ещё смысле?! — впился взглядом мужик в девушку.

— Пока что — ты просто прикусил мою губу. — сказала она играючи. — Да кровушки моей испробовал. Чтобы закрепить — нужно кое-что ещё.

С этими словами Хозяйка поднялась во весь рост, и нависла над Радомиром. Своей когтистой лапой она вжала мужика в деревянную стенку, заставляя его осесть на лавку. Хитро и лукаво улыбнувшись — нечистая сила положила свои ладони на плечи своей жертвы, а затем и вовсе взгромоздилась на неё сверху, прижимаясь всем телом.

Бёдра этого чудовища тут же обожгли пах Радомира, как и ладони, плечи. А вырваться из этой смертельной хватки оказалось невозможно, ведь силой Хозяйка не была обделена. Теперь мужчина превратился в её игрушку, и не более того.

— Расслабься и получай удовольствие. — рассмеялась она ему на ушко, и когтистые лапы сковали шею Радомира ещё сильнее прежнего.

Он чувствовал такой жар, словно был поленом, которое добрый человек закинул в печку. Огни облизывали его тело, постепенно изничтожая и превращая окружающий мир в небытие. По шее прошло тревожное ощущение, как будто в неё вцепилось дикое животное, и начало трепать из стороны в сторону, а потом — всё заволокла непроглядная темень.

Очнулся же Радомир только под утро, когда ощутил на своих щеках прикосновение любимой жены.

— Родя, миленький мой… открой же глазки уже… — взмолилась супруга, чуть ли не переходя на всхлип.

— М-мила… это ты? — попытался приоткрыть глаза.

— Я! Конечно, я, любимый. Кто же ещё это может быть? Что же ты, дурачок мой, делаешь? — приобняла она его покрепче. — Ушёл в баньку ночью, а сказал, что воздухом подышишь. И вот тебе — взял, да спарился совсем.

— Да… спарился… — согласился Радомир, а тем временем на душе стало гадко. В особенности от шальных воспоминаний о том, что было ранее.

— Кто же тебя надоумил на такое дело? Ты ж посмотри на себя, что с тобой сталось! — взволнованно сказала Милана и потянула мужа за плечо. — Кожа такая, что тяни, да обдирай…

— Да… та ещё… Обдериха…

***

Была ли встреча с Хозяйкой наяву, иль она только привиделась Радомир не знал. Следов когтей на бани он обнаружить не смог…, но вот сорочка Миланы — пропала, как сквозь землю провалилась. Сперва дорогой муж сильно перепугался такому стечению обстоятельств, но уговорами супруги быстро вернулся к привычной жизни. Словно и не было той встречи никогда. Более того — жена его вновь с круглым животом начала ходить. А когда они успели Радомир и сам не ведал. То ли само вышло, то ли помог кто…

Однако долго ли, или коротко ли, но срок подошёл. В обозначенный день к ним пришла старуха-повитуха, и начала готовить Милану к родам. С тех пор Радомир потерял всякий покой, и постоянно ходил вокруг бани. Тревожно ему на душе сталось, и он всё никак не мог унять это беспокойство. И хлеб с солью в бане оставлял, и Хозяйку поминал добрым словом.

Но несмотря на все эти ухищрения — роды вышли на совсем уж поганую погоду, в тёмный вечер. Шёл проливной дождь, и в каждой капле супруг слышал то, как тяжело приходится его ненаглядной. Сжав кулаки до белизны он ожидал, когда же эта мука пройдёт, ведь неведение — худшая из пыток. Когда же всё затихло — Радомир задержал дыхание. Дверь бани отворилась и из неё вышла старуха, с бледным ребёнком на руках. И даже без взгляда отец понял, что чуда не свершилось…

— Значит привиделось… — заключил Радомир и просто упал на колени без сил.

— Не печалься, родненький. — попыталась утешить его повитуха. — Коль на Роду написано… — хотела она закончить фразу, но дождь неожиданно застыл.

Капли перестали бить с неба, и просто замерли. Как будто ожидали разрешения на то, чтобы продолжить. В этот момент Радомир почувствовал знакомый жар, разносивщийся откуда-то из-за спины. А повернувшись к нему — упал спиной назад от удивления.

Из-под пола бани бил настоящий поток пара, который кружился и медленно оформлялся в знакомый смеющийся силуэт.

— Привиделось? Ох, и как тебе не стыдно, Радомир. — раздалось откуда-то изнутри пара. — Так хорошо договор скрепляли, а ты говоришь привиделось… — сказала Хозяйка, наконец-то обретая форму и складывая когтистые руки на груди.

— Сгинь, нечистая… сгинь! — замахала свободной рукой повитуха.

— Ну право… это никогда не работало. — закатила та глаза.

— Ты обещала! — неожиданно нашёл в себе силы выкрикнуть Радомира. — Обещала ведь!

— И где же я слова не сдержала? — наклонила она голову в бок. — Затем и пришла, чтобы договор соблюсти, миленький.

— Тёмное дело ты затеял, Радомир… ох тёмное… — покачала головой повитуха. — Нечистой силе веры нет.

— Некоторые нечистые — почище смертных будут, бабуль. — сказала Хозяйка, протягивая наконец-то руки вперёд. — Давай сюда дитя, Радомир. Иначе тебе никогда не увидеть живой детской улыбки.

Мужик замешкался. Взгляд повитухи был осуждающим, но что она могла вообще знать? Как и Дед Невзор они лишь кормили обещаниями его и супругу, а реальной помощи так никто и не предложил. Только по совету Бабы Щуки у Радомира трепыхалась крошечная надежда внутри и если он сейчас отступит — её не останется и вовсе.

Почти что, вырвав из рук старухи дитя, мужик уверенно подошёл к Хозяйке, и протянул ей ребёнка. Та, с неожиданной нежностью для её когтистых лап, взяла его и медленно покачала. Прислонилась к холодной щеке, и даже не обожгла её. Нехотя Радомир даже признался сам себе, что в это мгновение Обдериха и не напоминала чудовище из рассказов, а походила на обычную женщину… ровно до того момента, как её клыкастая пасть разверзлась на всю возможную ширину, и ребёнок скрылся в ней, словно в тёмной бездне.

— Ч-что… ты делаешь?! — с ужасом застыл Радомир.

— Исполняю обещанное. — только и сказала нечистая сила, складывая когтистые лапы по бокам.

Некогда плоский, как гладильная доска, живот — начал медленно, но, верно, пухнуть. С каждым ударом сердца Радомира он всё рос… рос… и рос. Пока не стал напоминать собой такой же, как у его любимой суженой. Однако на этом всё сходство и закончилось, потому, как после — на теле Хозяйки начали произрастать хищные, острые зубы. Они оформились в кривую пасть, которая разделила нечистую силу от груди, до паха, и затем разверзлась, показывая тёмное нутро.

То была холодная пустота, и ничего более. В ужасе мужчина даже отвернулся, но тихий детский плач — заставил его вернуть взгляд обратно. Он шёл откуда-то изнутри, из той самой тёмной бездны, в которую сейчас всматривался Радомир.

— Ну, чего стоишь? — поинтересовалась Хозяйка, чуть раздвигая пасть когтистыми лапами. — Суй руки внутрь и тяни. Или же ты передумал?

Проглотив страх вместе со слюной — Радомир повиновался. Его руки погрузились во что-то, напоминающее собой вязкую трясину, болото из которого ни одна смертная душа не должна вернуться. Но вместе с этим — он что-то нащупал внутри. Что-то маленькое, но светлое. Что-то, что ему не хотелось оставлять там. Схватившись и не желая отпускать, мужик начал тянуть.

Как дед из рассказа про репку он тянул со всей силы, и был вознаграждён… ребёнком! Здоровой и плачущей девочкой, глядя на которую у Радомира проступили слёзы.

— Как и обещала. — констатировала факт Хозяйка, и пасть её захлопнулась. Оставляя лишь самодовольную ухмылку на лице нечистой силы.

— Это тёмное дитя! — тут же напомнила о себе повитуха. — Это дурной знак! Ох, Дед Невзор узнает… — засобиралась она восвояси.

— Не даст она вам жития, Радомир. — покачала головой Хозяйка, наблюдая за тем, как бабка уходила в сторону ворот.

— И что же делать тогда? — неожиданно ожидал совета тот.

— То, что необходимо. — сказала нечистая сила… и недвусмысленно протянула мужику топор.

Долго молодой отец не размышлял. Держа в одной руке дитя, а в другой оружие — он медленно начал наступать в сторону повитухи. Размеренно дыша и чувствуя то, как рука наливается железом. Затем же последовал удар. Бабка вскрикнула и упала на землю.

— Что же ты делаешь… ирод! — завопила она с остервенением, но лицо исказил ужас, когда она обернулась на Радомира. Тот был решительным, как никогда. — Нет… не-е-ет! — крикнула она напоследок, перед тем, как топор проломил ей череп.

— Ну что же… — подошла Хозяйка и ткнула когтём тело. — Теперь вряд ли кто об этом узнает.

— Бабку хватятся. — утёр лицо Радомир.

— Да брось. — отмахнулась нечистая. — Возьму её в качестве «подношения», и никто не хватится. Спишут, как всегда, на то, что в лесу заплутала.

— Хорошо…, но что дальше? — выпустил из рук топор и посмотрел на кровь на своих руках.

— Дальше? — с недопониманием и лукаво глянула на него Хозяйка.

— Душу мою заберешь, ведь так?

— Тю… сдалась мне твоя душа, глупый. Свой интерес я уже соблюла, не волнуйся. — развела она когтистыми руками. — Иди к жене своей, показывай дитя. Радуйся жизни и просто помни то, кому обязан этим счастьем.

— Только и всего? — отнёсся с сомнением он.

— Только и всего. — улыбнулась она. — Может свидимся, когда. Кто знает? — усмехнулась на прощание и потихоньку растворилась в темноте.

***

С тех пор минул уже не первый месяц, а Радомир всё никак не мог успокоится. Баню он наотрез отказался посещать, перебиваясь чистой речкой на краю деревни. Жена же его была счастлива, ведь наконец-то предки послали им долгожданное дитя. Сидя вечером на веранде, она тихо-тихо убаюкивала свою доченьку, которая лежала, смирно прислонившись к материнской груди.

— Грусть-тоска тебя съедает, милый мой? — обратилась Мила к мужу, сидевшему на перилах и смотрящего в сторону бани.

— Да, кто его знает… — цокнул языком Радомир и выплюнул тростинку.

— Так может сходишь в баньку, да смоешь сомнения и тревоги свои?

— Ну вот опять… — вздохнул муж.

— Да брось ты, Родя. — улыбнулась она ему и погладила по колену. — Ты, как ошпаренный от бани бегаешь, как будто живёт там кто. Сходи, посиди, ополоснись. За сегодня там никого не слопали, можешь не бояться.

— После третьей парки — ходить дурная примета. — парировал муж.

Милана хотела добавить что-то ещё, но лишь коротко «айкнула». Радомир же обеспокоено обернулся на жену, но та успокаивающе развела руками.

— Зубки режутся у доченьки. Ничего страшного. — сказала она и пригладила ту по головке.

Муж же напрягся, когда заметил тонкую красную капельку, которая скатывалась промеж ложбинки. Недобрый это был знак…

— Ладно, так уж и быть — схожу. — уступил он Милане и поцеловал ту в лоб. — Недолго только.

Простившись с женой и собрав с собой хлеб с солью — Радомир вошёл в баню. Внутри же… никого не оказалось. Ни в предбаннике, ни в самом помещении. Подпол стоял крепко, жар из печки — приятный и не обжигающий. Положив подношение поближе к печке мужчина присел на скамейку и наконец-то прикрыл глаза.

На душе стало спокойно, тепло и расслабленно. Тяжелые мысли испарялись, позволяя разуму отдохнуть, а тело наполнялось благоговейной лёгкостью… до тех пор, пока плечи Радомира не обожгло знакомое ощущение.

— Ну и на чём же мы остановились, добрый молодец? — пропел до боли знакомый голос, а затем дверь в баню плотно закрылась.