С любовью к рыбам

Сейчас, глядя назад, я начинаю многое понимать. Вся наша жизнь до, пусть и не была «обманом», не была настоящей. Настоящая жизнь нам только предстоит.

***

В тот день я проснулась с ужасной головной болью. Кажется, я так и не смогла уснуть. Я проверила утром температуру; я подумала, у меня жар, что стоит вызвать врача, но нет, температуры не было. Я выпила таблетку и пошла на работу, с надеждой, что смогу уйти пораньше.

Как обычно, я пришла за час до начала общего рабочего дня, чтобы подготовить помещения. К моему удивлению, когда я зашла в здание, в коридорах и офисах уже кипела жизнь – люди бегали туда-сюда, кто-то срывался на крик, многие нервно говорили по телефону. Обычно тихие кубиклы стали похожи на начальную школу после уроков, безобразно шумную и хаотичную. Я не могла не заметить доверху заполненное стаканчиками их под кофе мусорное ведро.

Я вынесла мусор. Я помыла полы, но только там, где людей не было. Нет у меня привычки просить их подвинуться, или поднять ноги, их вообще там не должно было быть в это время. Когда группа из семи хмурых мужчин и женщин прошлась по (только что!!) помытому коридору, я решила, что пора уходить.

Никто не обратил на меня внимания. Но это было нормально. Это была самая нормальная вещь за весь тот день.

Я уже убрала весь инвентарь и готовилась уходить, переобувалась в уличные ботинки, когда заметила, что стало тихо. Очень тихо. Из моего маленького уголка у запасного выхода можно было видеть весь офис. На самый большой из экранов вывели что-то, очевидно, важное, все смотрели в его сторону, и многие даже подошли поближе, встали перед ним, из-за этого мне было почти ничего не видно. Я продолжила переобуваться.

– Звук, звук включите! – раздался голос, полный раздражения.

Началось какое-то движение, скоро появился звук. Это был прямой эфир новостей. Молодая ведущая говорила…

Я не запомнила ее слова, но так сложились обстоятельства, что сейчас я не просто знаю, о чем она говорила: я знаю, что произошло, и знаю, как мало знала тогда она, все кто слушал её, и все, кто говорил ей, что говорить.

Рыбы пропали. В океанах, в море, в озерах, в реках.

Они не пропали в лабораториях, в океанариумах, в магазинах, в холодильниках, аквариумах и в желудках тех, кто вот только недавно её съел. (Как конкретно эта информация была получена, и зачем… Я не хочу даже предполагать.)

Те из рыб, что не пропали и были живы, вели себя «странно» – не обращая ни на что внимания, они пытались проплыть куда-то в угол аквариумов, и все в одном направлении. Они бились друг о друга и стены, но плыли.

В тот момент люди еще не поняли, куда именно рыбы направляются. В новостях сказали только о «странном и удивительном, не поддающимся объяснению» поведении оставшихся рыб.

Многие стоящие у экрана осели на ближайший стул или стол, когда услышали про пропажу рыб, словно бы эта новость была воспринята так же, как если бы они услышали, что их ребенок неизлечимо болен. Мне удалось увидеть экран: ужасного качества видео с камеры наблюдения, большие производственные бассейны с рыбами, в углах которых рыбы «кипят», пытаясь пробиться вперед других; вертикальное видео, юноша крутит в руке аквариум с маленькими красивыми рыбками – рыбки крутятся, как стрелка компаса, и плывут в одном направлении.

Люди в офисе в тот момент тоже были как рыбы – все направили немигающим взглядом пялились с открытыми ртами на стеклянный экран.

Мне словно топором по голове ударили, так резко появилась сильнейшая боль. Моя голова и не переставала болеть с самого утра: ужасный шум, потом тишина и непонятные слова из новостей, но в тот момент мне так захотелось узнать, куда сморят рыбы, что, не спроси я, моя голова действительно раскололась бы пополам:

– Интересно, куда они смотрят.

Теперь все смотрели на меня. Впервые за всё мое время здесь, за все долгие годы работы, я перестала быть невидимкой. Мгновением позже кто-то тихо-тихо сказал:

– Мы работаем над этим.

Когда я только начинала работать уборщицей, мне было интересно, чем занимаются люди, за которыми я убираюсь. Выношу мусор, драю полы и лестницы, чищу туалеты.

Но прошло столько лет, я сменила несколько мест работы, мне стало без разницы. Теперь, на старости лет, я понимала главное – они все срут одинаково.

Я не знала, что ответить, и зачем-то выдавила из себя:

– Аа…

Но никто даже не обратил внимания, люди уже отвернулись и постепенно возвращались на свои рабочие места.

Я поняла, что все это время сидела без одного ботинка. Моя голова внезапно перестала болеть, но я предчувствовала – боль вернется.

Когда я направлялась в сторону автобусной остановки, мне позвонили. Это была хозяйка пекарни, куда я направлялась на дневную смену. Она сказала не приходить.

Я не знала, что мне делать: мне нужно было вернуться в этот офис поздно вечером; я могла бы пойти обратно в квартиру, но там так тоскливо, всё, чем я могу себя занять, это решать кроссворды, но это было мое выходное развлечение... Я решила просто сидеть на остановке, погода позволяла.

Автомобили, автобусы, люди проходили мимо. Я просто ждала, когда наступит моё время идти.

Мои мысли вернулись к тем видео с несчастными рыбками.

Постепенно прохожие превратились в рыб: их кожа затянулась чешуей, глаза выпучились, руки стали плавниками. Они проплывали пред моим взором, сперва хаотично, казалось бы, без какой-то общей цели, без единого направления. Но чем дольше я наблюдала за ними, тем яснее становилось, что эти рыбы – те самые рыбы, что пропали. И пусть они все идут разной дорогой, разными путями, на самом деле в конце, они все встретятся в одном месте.

Их становилось всё меньше и меньше. Изредка проплывали одна-две. Улица опустела. Долгое время не было ни одной. Мне становилось одиноко. Внезапно, словно из ниоткуда, ко мне подплыла красивая и молодая, белая с красными пятнами рыбка. Она сказала:

– Почему вы еще не дома?

– А вы? – спрашиваю я. Из моего рта вырвались и полетели вверх пузырики.

– Обязанности. Но это хорошо, что вы не ушли, а то мы бы не встретились. Пойдемте?

Я попробовала подняться со своего места, куда, кажется, уже приросла пятой точкой, так долго я сидела, но оказалось, что я тоже рыба. Мои плавники были черные, с красными пятнами.

Я и молодая рыбка плыли бок о бок в сторону здания офиса. Всё вокруг казалось и обыденным, знакомым, и каким-то необычным, завораживающим. Я никогда не забуду, как выглядело небо – Солнце уже садилось, и его последние косые лучи играли бликами по поверхности, словно загорающиеся и умирающие звезды.

Когда мы плыли через знакомые коридоры, я заметила, что больше никого тут нет. Но пустота помещений не вызывала обычного дискомфорта, я чувствовала, что всё, что происходит, правильно. Всё именно так, как и должно быть.

Мы поднялись на самый-самый верх здания, зашли в просторную комнату с высокими потолками. В центре стоял массивный круглый стол, за ним сидели явно важные люди: Краб, Медуза, Вишневая Креветка и Тигровая Креветка, Братья Кальмары, и кто-то, кого я не знала по имени.

Моя спутница, молодая Кои, обратилась ко мне ласково:

– Присядьте здесь, – и показала на мягкий диван немного в стороне. – Хотите воды?

– Спасибо, не надо...

Я присела. Меня окатила волна усталости, я поняла, что замерзла, пока была на улице, а здесь, в этой комнате было так тепло, словно бы меня обнимал самый добрый человек на свете…

Силы покинули меня, я прислонилась к спинке дивана – о! насколько он был удобнее жесткой лавочки на остановке – и прикрыла веки. Но я всё слышала. Я всё слушала.

– Чики-чик-чики-чики…

– ТРРРР, ТРРР

– Вуп… Вууп…

– Чик, Чики-и-чик! Чик…

– ккккккккк

Я не была согласна с ними, но не могла встрять в их разговор, не могла сказать ни слова. Только точка зрения Медузы была более-менее схожа с моей, в её словах было хотя бы какое-то рациональное зерно…

Мне становилось жарко. Вновь начала болеть голова. Я потеряла нить разговора, их слова перестали нести хотя бы какой-то смысл для меня, кажется, они говорили по-испански.

– Я уже устал повторять, мы отправили дронов. Они не вернулись, опять повторяю, ни один не вернулся. Поток данных обрывается, как только они начинают погружение, мы теряем контроль.

– Но такого не может быть! Как такое может быть!

– Да что вы меня спрашиваете! Тут вы океанолог, или я? Не я! Не я!!

– И я не океанолог! Вы, Креветки, уверены, что правильно определили направление на ...? Точно Марианская?

– Ошибки быть не может. Я океанолог.

– Я хочу домой.

Последнее я поняла. Это сказала молодая Кои. В её голосе было столько боли, сколько могло сравниться только с болью в моей голове. И я тоже хотела домой.

– Тогда идите домой. Возможно, нам всем пора домой.

Молодая Кои подошла ко мне, коснулась моего плеча, и я открыла глаза. Мне хотелось поскорее уйти.

Я даже не помню, как мы вышли из здания, всё случилось так быстро. Раз, и мы уже в свежем прохладном потоке. Я плыву так быстро как могу, бегу, лечу со всех ног, и рядом со мной молодая Кои. Чем дальше мы отходили от здания офиса, чем дальше становилось всё, что мне было знакомо, но до глубины души противно, тем легче становилось бежать. Я не чувствовала усталости или боли, моя голова перестала болеть так быстро, слово её в один момент отрубили.

Мы приближались всё ближе и ближе к дому, вокруг пропадало всё, что сделала рука человека. Улицы и дома сходили на нет, пшеничные поля превращались в необузданный лес.

Я услышала твой голос. Молодая Кои тоже услышала его. Это дало нам ещё больше сил, мы летели всё быстрее. И вот мы зависли над нашим гнездом.

Наши сердца трепетали перед встречей с тобой. Мы начали спускаться во тьму, и твой голос становился всё громче и громче, всё нежнее и нежнее.

Я потеряла молодую Кои из вида, когда мы спустились туда, где никогда не было и луча солнечного света, но я ощущала её присутствие, я чувствовала, как бьется её сердце, и оно билось одновременно с моим.

Потом мы почувствовали твоё. Потом своих сестер и братьев.

Сколько боли, сколько страха, ужаса, унижения перед собой, отчаяния и ненависти было в моей жизни до этого – столько же сейчас было счастья. Столько сейчас счастья у меня быть здесь с тобой, Мама.

Они ловили нас; они запирали нас в невидимые стены, мы сходили с ума; они варили, жарили и даже ели нас заживо; они ставили на нас эксперименты; они давали нам жизнь, только чтобы отнять её у нас.

Мама, спасибо, что ты проснулась. Спасибо, что спасаешь моих сестер и братьев.