С магнитом по жизни

Светлана не просто нравилась людям — она их притягивала буквально. Не фразами, не взглядами, а каким-то особым полем, которое невозможно было отключить ни морально, ни физически. В офисе это называли магнетизмом. Хотя по ощущениям — это был скорее тихий гравитационный захват.

Мужчины заглядывались на её точёную фигуру с осиной талией. Женщины, чтобы их не заподозрили в банальной зависти обсуждали её с выражением лиц, будто читают древнегреческую трагедию — мол, "в ней что-то есть… возвышенное". Даже бухгалтерия, где давно атрофировались половые признаки и осталась только глухая ненависть к смете, — даже они, эти бастионы сухого цинизма, слегка оживлялись при её появлении. Завхоз, обычно не выдающий даже кипяток без заявки, подписанной главой холдинга, с удовольствием вручал ей печенюшки с шоколадной крошкой. Это в их среде считалось признанием в любви.

Поэтому Светлану регулярно отправляли «решить вопрос», «занести бумажку», «подписать у директора», даже если по должностной инструкции она вообще-то должна была сидеть за компом и умирать медленно, как все. Но кого это волновало? У магнетизма нет трудовой функции.

Шеф-редактор — наш офисный политолог с закладками по Канту, которого в курилке звали гуру церебрального секса — однажды, увидев Светлану, решительно втянул живот, вышел из кабинета и сказал: — Это харизматическая аномалия. Я наблюдаю неконституционное поле влияния.

А потом добавил:
— Есть люди, у которых личность держится на харизме. У неё — на магнитном поле. — И зависнув в своих ментальных закурил прямо в офисе.

Вокруг Светланы в понедельник витала химия, перешедшая в электромагнитную форму — нечто среднее между чарующими феромонами и аварией на подстанции.

Она подошла ко мне медленно, и из маленькой, аккуратной сумочки, в которой обычно женщины держат пудру или, допустим, телефон, она вытащила два массивных поисковых магнита, похожих на инструмент для транспортировки самолётов.

— Разъедини их, пожалуйста, — сказала буднично, как будто просила открыть банку огурцов.

Я опешил. Взял в руки два промышленных проклятия, будто с завода по производству космических аномалий. Один знакомый охотник за железом, вытаскивает такими штуками весь мусор, который человечество решило уронить в водоёмы за последние сто лет. Как-то раз он вытащил «Запорожец». Целиком. Отреставрировал, спилил крышу, превратил в кабриолет. Теперь катается по деревне, как призрак советского гламура и пугает ёжиков. Если он справился с машиной со дна цивилизации, то мои руки — воспитанные мышкой и корпоративной апатией — вряд ли осилят эти шайбы.

— Зачем тебе такие магниты? — спросил я.

— Я их на счётчики ставлю, — замялась Света.

Я не сразу понял, о чём она говорит.

— На свет?

— На воду. Деньги экономлю.

— Вот ты серьёзно сейчас? С такой зарплатой хочешь сэкономить пару сотен?

— Это не из-за денег, — спокойно сказала девушка, поправляя ремешок сумки. — Это из-за принципа. — и пустила в бой тяжелую артиллерию. — Ну пожалуйста, — сказала она, с выражением котёнка, пометившего тапочки, который всё осознаёт, внутренне гордится поступком — и лишь формально просит прощения.

Моя логика под напором железобетонного обаяния дала сбой, как квантовая частица, которую заметили. Она могла двигаться как хотела, но менялась во время наблюдения за ней.

Я взялся за дело и где-то полчаса ковырялся. Не вышло.

Пришлось кинуть клич в рабочий чат. Первой прилетела Изольда Варфоломеевна. — женщина, за которой тянулся густой шлейф из полномочий и просроченного парфюма времён СССР. HR взяла сцепку жирными от крема пальцами, повертела, вернула:

— Ой. Ну я не знаю. Надо их как-то разъединить.

К отполированным скользким шайбам добавился слой крема для рук. Я кинул клич в рабочий чат с просьбой о помощи. Часть народу откликнулась. Несколько часов подряд, с перерывом на обед и перекур, мужская часть офиса упорно боролась за право на маскулинность. Каждый кто ассоциировал себя с самцом попытался оторвать эти две чёртовы шайбы друг от друга. Никто не справился. Один оставил себе на память мозоль, другой — часть самооценки, третий — сломанную отвёртку.

Эксперимент продолжался. Срослись не только шайбы — мы сами прилипли к этому процессу, как к коллективной вине за чужое железо.

Режиссёр появился случайно, как deus ex machina. Он небрежно положил шайбы на край стола, нажал сверху — и железное упрямство мгновенно исчезло.

Легитимное поле влияния было разрушено. На секунду наступила тишина. Потом все выдохнули с чувством глубокого удовлетворения. А потом офис взорвался. Кто-то закричал «Ура!», кто-то хлопал в ладоши, кто-то счастливчика панибратски по плечу. Светлана растрогалась. Изольда Варфрломеевна потеряла интерес к действию.

Всё закончилось миром и лёгким чувством, что в офисе совершилось нечто почти эпохальное. И всё это — ради пары сотен рублей и железной романтики.

Светлану предупредили: магниты надо вести по отдельности. Если снова слипнутся — сама уже не разлепит. Придётся вызывать спасателя МЧС с философским образованием и крепкой психикой. А такие попадаются редко.

— Ну это легко, — сказала Света и рассовала магниты в сапоги.

Гениально. Сложно сказать, чего в этом было больше: бытовой смекалки или еретического мировоззрения, в котором симметрия считалась высшей формой безопасности.

Когда-то лифт изобрели, чтобы сократить путь к разочарованию. Светлана решила пройти его быстро и с эффектами.

Минут через пятнадцать после ухода Светланы весь отдел, как водится, чтобы не впасть в гипникотиновую кому, двинулся курить. Когда двери лифта открылись мы уже не особо удивились, когда внутри обнаружили нашу прелесть в позе боевой креветки — судьба в сапогах надёжно приклеила её к железным стенкам кабины

— Это что, киба-дачи? — спросил Паша, глядя на Светлану, распластанную между стенками лифта.
— Нет, ты чего, — хмыкнул Серёга из IT, — это шико-дачи. Сумоисты так стоят, когда собираются больно обниматься .
— Да не-е-е, — вмешался Славик. — Это точно дзен-куцу-дачи. Я в книжке видел. Там ещё чувак был на фоне сакуры. Красиво.

Возникла неловкая пауза. Светлана молча смотрела на нас из середины лифта.

— Нет, — сказал я. — Это уже искусство. Только очень локализованное. Перфоманс на грани балета и инструкции по технике безопасности.

— Ребята… — захныкала девушка, покачиваясь между стенками. — Мне кота кормить надо.

— Ты теперь часть корабля, часть команды, — пробормотал кто-то сзади.

Её отдирали всем отделом. Паша предложил смазать соединение кремом для пяток. Изольда Варфоломеевна принесла ладан. Я стоял рядом, держал дверь, когда наконец Светлану освободили из заточения. Дриада офисных джунглей поблагодарила нас, перепрятала проклятые артефакты в в карманы шубы и растворилась в коридоре.

Вы думаете на этом история заканчивается? Нет. Это была только прелюдия к гармонии.

Метро встретило Светлану вагонами, внутри которых плескались остатки чужих надежд. Светлане нужно было пересечь половину Москвы и, найдя свободное место, она села и тут же задремала. Проснулась она ровно через 44 минуты — привычка, отточенная годами, как у разведчика в глубоком тылу противника. Светлана открыла глаза и решительно попыталась встать, но кто то держал ее за край шубы.

Света, по ещё одной привычке — сначала наорать, а потом разбираться в ситуации, — уже набрала в грудь побольше воздуха, как увидела, что магнит сквозь карман прилепился к карману мужчины, сидевшего рядом с ней.

Они оба молча смотрели друг на друга. Что же произошло? Обычный казус или воля вселенной? С каких пор Амур перешёл со стрел на бытовуху?

— Простите, — сказала Светлана, слегка дёргая шубу. — По-моему, я к вам приклеилась.

— Да, я заметил, — мужчина взглянул на сцепившиеся карманы. — Обычно такое случается после второго или третьего свидания.

Светлана чуть смутилась, но с достоинством продолжила:

— У меня просто в кармане магнит.

— Это... необычно, — он приподнял бровь. — Зачем он вам?

— Ставлю на счётчик воды, — сказала она, пожимая плечами. — Цены растут на всё, а зарплата — нет.

— Ах вот вы какие, повстанцы, — он кивнул с псевдоуважением. — Я, как представитель водоканала, должен расценить это как акт бытового терроризма.

Он наклонился ближе и прошептал с заговорщицким видом:

— Открою вам тайну. Они живые.

— Счётчики? — прищурилась Света.

— Счётчики, — подтвердил он с серьёзным лицом.

— А те, что на свет, тоже живые?

— Это нужно у электриков поинтересоваться. Не мой профиль, — ответил он буднично. — Но я спрошу у Чубайса. Говорят он шаровые молнии в карманах носит.

Светлана не удержалась от улыбки и кивнула, будто приняла правила этой странной игры:

— На всякий случай скажите им — я не со зла. Я за правду.

— Именно так обычно и оправдывают все революции, — он усмехнулся. — Ну, считайте, что сегодня вы были пойманы при подготовке государственного саботажа.

— А улики у меня в карманах, — расстроилась девушка.

— Придётся вас сопровождать, — торжественно заявил он.

— А если я не отлипну? — слегка кокетливо уточнила она.

— Тогда, боюсь, придётся пить кофе. Вместе. И обсуждать план вашей амнистии.

— Мне кота нужно кормить, — попыталась разжалобить его Света.

— Хорошо. Потом покормим кота.

— У вас всё так быстро? — она чуть склонила голову, будто в задумчивости.

— Может быть, это судьба? — предположил он, уже совсем не в шутку.

— С налётом флирта, — уточнила Светлана.

— С налётом неловкости, — поддакнул он.

— С чего-то же надо начинать, — произнесла она, опуская глаза.

— Обычно с "здравствуйте", — пожал плечами он.

— Скучно, — вздохнула она. — "Здравствуйте" не так надёжно притягивает людей.

— Ну, вы явно специалист по притяжению, — улыбнулся он.

— А вы — по терпению, — отозвалась она. Я между прочим свою станцию проехала, а вы пять минут сидите со мной, как с приклеенной проблемой.

— Может, я просто не хочу, чтобы проблема отлеплялась, — сказал он мягко.

Светлана снова попыталась встать, но карманы сцепились намертво.

— Не выйдет, — спокойно сказал он. — У меня тоже в кармане магнит.

Она нервно хихикнула:

— Хорошо, сдаюсь, я согласна на кофе.

— А я — на кота.

— Вы издеваетесь?

— Нисколько. У нас уже три совпадения, а это больше, чем я угадываю чисел в лотерее. Магниты, кофе и коты.

— А потом что?

— А потом я разберусь со счётчиками, — решительно изрёк мужчина.

Светлана на секунду замерла, а потом выдохнула:
— Так сразу?

Он посмотрел на неё почти серьёзно:
— Ну, у нас уже была физическая близость. Пора переходить к лёгкой неловкости.

Вагон слегка качнулся. Они оба улыбнулись — по-настоящему