С миру по нитке

На этом грешном свете всегда было множество философов, этаких габаритных дяденек, все время думающих о несовершенстве мира, проблемах, парадоксах, смыслах жизни. Все они с радостью будут давать крайне полезные советы в своих книгах любой заблудшей душе, неосторожно вопросившей: «За что?» Еще больше в мире народу, который, выслушав ваши стенания по тому или иному поводу, глубокомысленно покачает головой и изречет «простую истину», одну из миллиона, наклепанных за годы развития разумной жизни. И абсолютно не важно, ходит ли в вашем мире метро, летают драконы или сумбуки даваляют на брандигокских стрямах. Даже может случиться и так, что совет и будет ключом к вашим проблемам, но кто же принимает прописные истины на свой счет? И снова неразрешимость личных проблем будет камнем перекатываться на задворках вашей души, забросанная мусором чужих добрых советов. В самый темный ночной час из глубин сознания будет всплывать вездесущее «зачем родился я на свет?» и надгробным камнем самоедства пред глазами восстанет: «Все такие особенные, а я? Что я могу?» И справиться с этим может только истинный волшебник.

Иногда жизнь определяет на вашу долю несколько больше подарков, чем остальным обывателям, и поняв это, стоит задуматься. Скорее всего, некоторые их этих ярко перевязанных коробочек вовсе не содержат шоколад. Но как нам устоять, не соблазнившись яркой оберткой? Именно с такого «сюрприза» и начинается эта история.

В тихом захолустном хуторишке из тех, что расположены на небольшом пригорке, у подножья которого лениво тащит свои мутные воды небольшая речка, а стайки облезлых собак дрыхнут, завалившись на лохматый бок, под каждым забором, в простом деревянном домишке родился мальчик.

Счастливый отец, разумеется, напился в тот же вечер и в обнимку с вездесущим соседом до поздней ночи шатался по окрестным полям, пугая дикое зверье не менее диким пением. Измученная мать спокойно дремала на лавке, а по лицу еще не старой женщины бродила улыбка. А рядом, у деревянной колыбели с мирно посапывающим в первом своем сне младенцем, сидела сгорбленная повитуха. Слегка безумный взгляд старухи скользил по простой деревянной мебели, закопченному потолку и наглухо закрытым створкам ставень, а губы шептали и шептали еле слышные слова, шорохом сухих листьев разносящиеся по комнате. Знахарка плела судьбу. Так поступала ее мать, и бабка, и все ведуньи, ибо так повелось испокон веков. Каждому младенцу во всех мирах дается великий дар, и никто не бывает забыт или обделен. Вот и шептала старуха непонятные, записанные в старой книге слова, а в комнате за печью тихо скреблась мышь, ветер ворошил на чердаке свежее сено, и никому не было дела до того, что у бабушки не хватало нескольких зубов, а потому ее произношение в корне меняло смысл заклинания.

Вот и стал жить-подрастать наш мальчонка (а нарекли его Марисом) в сём захолустном местечке, помогая отцу и матери содержать махонький трактирчик. В заведении этом бывало совсем немного народу. В основном местные крестьяне, заскочившие вечерком не столько промочить горло, сколько послушать сплетен или сказок. Бывало, конечно, что у ворот, грохоча в пыльном облаке, останавливалась карета или даже несколько обозных телег. Вот тогда маленький Марис весь день не находил себе места. Путался под ногами, попадал под горячую руку и бывал крепко бит отцом за опрокинутый кувшин пива, но это стоило того. Когда гости усаживались ужинать, мальчишка забирался в какое-нибудь укромное местечко, откуда мог видеть и слышать решительно все.

Обычно заезжие гости охотно делились с трактирщиком новостями и почти всегда соглашались поведать завсегдатаям одну или несколько удивительных историй из своего родного края. Тут были и сказки, и невероятные страшные рассказы, от которых Марису не спалось по две ночи. Но больше всего он любил слушать про магов и волшебство. Это было захватывающе – понимать, что где-то есть люди, по одному хотению которых может пойти дождь или снег. Этакая невероятная правда. Но иногда постояльцы были мрачны и молчаливы, и тогда мальчишка с особой внимательностью ловил каждый их взгляд и жест, пытаясь определить, кого занесла к ним судьба. Надо признать, что к десяти годам у него накопился приличный опыт таких прогнозов и даже отец уже не отмахивался. Когда сын влетал за стойку и торопливо шептал: «Наемники приехали», – наученный горьким опытом трактирщик сразу отсылал его к кузнецу за подмогой. Лихие ребята, жаждущие денег за свое умение «охранять», несколько раз едва не спалили трактир. А уж последствия драк пришлецов с подпившими местными работягами стоили старому трактирщику многих седых волос, двух зубов и кучи денег.

Такая жизнь могла бы продолжаться вечно, и малыш Марис вырос бы в крепкого работящего парня, радовал бы старых родителей своей хозяйственностью, женился, и обремененный стайкой веселых детишек, продолжал бы содержать трактир, но судьба решила, что пора преподнести свой первый сюрприз.

Поздним осенним вечером, когда за потоками воды с небесных хлябей было не разглядеть ни зги, в дверь трактира постучали. Сидевшая в зале компания углежогов подобралась и удивленно посмотрела на старого Томаса. Трактирщик нехотя проковылял к двери. Под тяжелыми струями дождя мокли два незнакомца в длинных плащах с капюшоном. Вода отчаянно колотила их по плечам, но бессильно стекала под ноги, не намочив одежд.

– Добрый вечер, господа! – Томас посторонился, пропуская гостей внутрь.

– У нас к вам дело, милейший. Важное и не предназначенное для лишних ушей, – тихонько сказал один из гостей и помахал перед носом у изумленного трактирщика серебряным медальоном магического круга.

– Номера уже ждут вас, милости просим! – громко пропел трактирщик, делая широкий жест рукой в сторону двери, ведущей в жилую часть. – Милли, присмотри тут!

Усталая мордочка приходящей служанки высунулась из-за кухонной двери и кивнула.

Таинственные незнакомцы не стали даже снимать плащей, но капюшоны откинули, явив миру свои вовсе не изможденные дальней дорогой лица, уселись поближе к теплому печному боку и заговорили.

Как бы вы отнеслись к тому, что в ваш дом лично является декан самого престижного университета страны и красочно излагает, что ваше дитятко такое… ТАКОЕ одаренное, что, отучившись на экономическом факультете, стопроцентно ворочало бы миллиардами? И только отдайте нам его в обучение, а оно все такое бесплатное-бесплатное и только ради вас! Возникнет ли у вас ощущение близкого сыра в мышеловке или вы, радостно кивая, отправите чадо в университет?

Старый Томас, разумеется, про университет слыхал, и про отборочную комиссию говаривали ему заезжие странники, но поверить всему, что изрекал сейчас этот маг, не мог. Затаившаяся серой мышкой жена огромными глазами смотрела то на ночных гостей, то на мужа. Во взгляде женщины безоговорочно читалось: «Я же знала! Соглашайся!» Трактирщик, все еще сомневающийся в правильном выборе, откашлялся.

– Ну что я могу сказать? Я человек темный. Пусть парень сам решает. Коли станет, как вы говорите, великим магом, та и оно ладно. А нет, так на селе всегда работа сыщется.

– И то верно, – пролепетала мать и повысила голос. – Сынок, побегай-ка сюда! Все одно уши греешь.

За дверью завозились, и в комнату вошел красный как рак худющий мальчонка лет десяти. На вырост сшитая рубаха висела на нем мешком, а широченные штаны держались на честном слове и пеньковой веревочке, найденной давеча в амбаре. Выбеленные летним солнцем вихры делали его голову похожей на промокший под дождем одуванчик. Обычный парень, каких миллионы в каждой деревне.

– Я хочу учиться! – срывающимся от волнения голоском пропищал он.

У каждого в жизни наступает такая пора, когда знания роятся вокруг вас, и надо лишь переступить порог и начать постигать неизведанное. Конечно, для некоторых этот период наступает в раннем детстве, а потом уже надо сажать картошку и доить буренку, но он есть. Вот и наш Марис, постояв немного на пороге родимого дома, шагнул навстречу чудесам из детства.

Однако каких экзаменов в университет ни придумай, как ни отбирай лучших из лучших, а студиозусы немедленно вновь разделяются на двоечников и ботанов. А если дело касается магии, то и подавно. Теория и общие науки давались Марису легко. Поначалу неграмотный, он быстро догнал всех этих выходцев из благородных семей, и вскоре чтение стало его любимым занятием. Юноша зачитывался толстенными фолиантами по истории и географии, быстро освоил математику и прочие основные науки, только вот с практической магией ему не везло. Любое заклинание из его уст обретало совершенно непредсказуемое магическое действие. Так, например, пытаетесь вы разогреть себе пирог, а он вдруг разлетается, заляпывая стены начинкой, или еще чего похуже. Педагоги бегают вокруг, суетятся, машут руками, старшие преподаватели выносят на научный совет вопрос о ликвидации очередного вашего эксперимента, профессура сидит дни и ночи за фолиантами, и все, проходя мимо вас, жалостливо так качают головой, изрекая очередное что-нибудь типа: «Невероятный случай темпорально-пространственной флюктуации!»

Разумеется, уже год спустя Мариса записали в форменные неудачники. Его не утешало, что на контрольных по теории магии весь курс ждет его шпаргалок. Гнусные студенты мгновенно забывали о пользе, полученной от сокурсника, и принимались шпынять и подкалывать невезучего коллегу. Наверное, за всю историю университета не было курса более охочего на выдумки. А Марис терпел. Он вообще был очень спокойным человеком, но постоянные нападки студентов подвигли его на поиски методов самообороны. Просидев недели две в библиотеке и проведя вечерок за чаем с профессором Прунусом, одним из тех, кто приходил за ним в ту ненастную ночь, Марис с удивлением обнаружил, что у него, несомненно, есть талант в области трансформации. Эти заклинания большого вреда не приносили, объекты не взрывались и не приобретали два десятка ложноножек, они стабильно превращались в лягушек. С любого заклинания. Педагог и студент несколько ночей заклинали различные предметы, перерыли все труды по трансформации – результат был стабильным. Выходило только одно – у юноши был огроменный талант превращать всех и вся в скользких зеленых амфибий, а вот обратные действия при некоторой настойчивости могли раздуть или взорвать милых лягушат.

Говорят, что поднаторев в обратном заклинании, профессор Прунус сколотил неплохой капитал, расколдовывая нерадивых студентов, не дававших прохода юному Марису. Но как ни крути, а с одним заклинанием магом не станешь. И как ни интересен был этот феномен адептам магического круга, как ни старались они понять, почему человек, которому на роду написано сохранять мир и благоденствие магией, только и способен разводить амфибий, ничего с этим поделать не могли. Вот и пришлось Марису покинуть студенческую скамью раньше времени. Однако, чтобы не вызывать кривотолков в родном селе, юноша номинально числился лаборантом при кафедре трансформации с минимальным окладом. И на том бы сей замечательный наш рассказ и кончился, но против судьбы не пойдешь. А ведь мог бы наш парень стать обычной «лабораторной крысой» и, незаметный для молодых талантов, мыть пробирки в подсобке. Так ведь нет, надо подарочек преподнести!

Поздно вечером, когда веселая молодежь обыкновенно выползает из стен учебных заведений и тащится в кабак веселиться, Марис шел из лавки торговца пряностями домой, чтобы в небольшом чуланчике под крышей университета сварить себе ароматный кофе и насладиться им в одиночестве. Друзей у него, разумеется, не водилось. Бывшие однокурсники брезгливо сторонились, а остальные студиозусы боялись и считали сумасшедшим. Сначала это больно ранило юношу, но потом одиночество прочно укоренилось в его душе, и стало все равно. Человек, знавший его с детства, поразился бы тому, как из живого, любопытного мальчонки окружающие сотворили замкнутого в себе отшельника.

Идя темными извитыми улочками старого города, Марис уже не глядел на широкие окна домов, так заворожившие его своим теплым светом в первый вечер, не радовали его ни брусчатая мостовая, ни вздымающиеся в синеющее остывающее небо стремительные шпили университета. Лаборант просто шел, сжимая в кармане маленький мешочек, и мысленно был в прочитанной утром книге.

Резкий визг и пьяный хохот со стороны кабака тоже могли бы не привлечь его внимания, но что-то в стремительном броске полетело ему под ноги. Марис поднял глаза и увидел опостылевшие ему за четыре года в столице знакомые рожи. Они, как обычно, смеялись, корчили гримасы, упиваясь, очевидно, очередной удавшейся мерзкой шуткой. Все как всегда. Марис поднял руку, и короткое слово трансформации слетело с губ. Шесть упитанных гладких зеленых лягушек закопошились в груде одежды под внезапно оборвавшийся в дальних рядах смех.

– Профессор Прунус принимает с шести до восьми ежедневно, – привычно сказал юноша и хотел уже идти дальше, но вдруг обнаружил, что в ноги ему вцепилась крайне испуганная девица.

– Ну что вы, вставайте и не бойтесь, – выдавил Марис, поднимая спасенную даму под локоть. Толпа свидетелей уже почти рассосалась, утащив с собой и нерадивых шутников. Девушка боязливо осмотрелась и оправила выбившие из-под косынки волосы.

– Спасибо вам пребольшое, сударь! – пролепетала она, прикрывая разорванный и залитый чем-то темным ворот рубахи. – Этакие, они страшные, сударь, думала, догонят и конец мне! Стали руки тянуть, но я воспротивилась. А они так говорят: «Зачаруем сейчас, и сама приползет!»

Огромные, казавшиеся бездонными в неверном свете восходящей луны, глаза девушки безотрывно смотрели на своего спасителя.

– А вы хоть и из магов, но с понятием, справедливый. Ну а я что могу? Вот разве загляните к нам в «Седую голову» – я вас угощу?

Марис с удивлением понял, что на него не только обратили внимание, но и смотрят как на героя. Решив, что не стоит создавать у этого благодарного создания лишних иллюзий о своем могуществе, процедил: – Напрасно вы так, никакой я не маг, только и умею, что в лягушек превращать!

Бездонные глаза девушки стали еще больше.

– Всех-всех? – выдохнула она удивленно.

– Абсолютно, сударыня, – кивнул головой маг-недоучка и поспешил удалиться.

С того времени Марис стал почти каждый вечер захаживать в этот трактирчик и по долгу болтать с Маришкой, той самой девушкой, оказавшейся приемной дочерью хозяина. Она с жадностью ловила каждое слово своего нового знакомого, с детской непосредственностью удивлялась чудесам и угощала юношу ароматным травяным чаем. Понемногу молодой человек стал ловить себя на том, что считает минуты до окончания рабочего дня. И хотя он, как и раньше, любил посидеть за книжечкой в своей каморке, большее удовольствие ему приносил пересказ прочтенного своей самой благодарной слушательнице.

Пришла весна, принося с собой теплые ароматные ветра и ту тоску по странствиям, которая гонит в дорогу молодые горячие сердца. Из родной деревни мать прислала со знакомым торговцем весть о том, что старый Томас совсем плох, и Марис начал подумывать о поездке домой.

Декану факультета было совершенно безразлично, сколько у него лаборантов моет пробирки и реторты, главное, чтобы посуда была, а потому он не глядя подмахнул прошение. Юноша же, получив свободу, немедля побежал в «Седую голову».

– Как уезжаешь на все лето?! – огромные глаза Маришки стали еще больше.

– Ну, там родители, дела всякие. Знаешь, у нас ведь тоже трактир, отец держит. Да мать говорит, он плох совсем, некому ей подсобить, – замялся юноша, понимая, что его оправдания все равно расстраивают девушку.

– Понятно, тогда конечно, – протянула она, стараясь не показывать, насколько огорчена. – Наверное, и не вернешься назад?

– Кто знает. Это как пойдет, – врать ей не было сил.

Тут из-за стойки подал голос хозяин трактира:

– Эй, парень, да что ты тут разводишь? Не хочешь ее оставлять, так бери в жены! Я-то давно приметил, что вы друг к другу дышите неровно. Только ты нерешительный уж больно.

Все ахнули. Решение было простым и реальным.

– Я-то что, а вот мама что скажет? – начал было накручивать себя Марис, но Маришка, чмокнув отца в мясистую щеку, взяла счастье в собственные руки.

Свадьбы получилось две: одна, скромная, – в «Седой голове», вторая – дома. Надо ли говорить, что родители были счастливы возвращению единственного сына, а уж о том, что он нашел себе приличную партию, и думать не могли. В университетах, всем известно, девок не держат. Там только почтенные профессора да книжки заумные. Мать уже и плакать перестала о том, что внучат не дождется, а тут такая радость.

К концу лета старому Томасу стало совсем худо. Марис даже вызвал к нему целителя из столицы, но от того, что на роду написано, не сбежишь. Оставить мать одну он не решился, а тут еще и Маришка отяжелела. Пришлось отписать декану и совсем похоронить свою ученую жизнь. Но парень не унывал. Пусть ученье и не принесло ему золотых гор, но все же пригодилось. Профессор Прунус регулярно делился с ним гонорарами от тех, кто, невзирая на все предупреждения, пытался буянить в придорожном трактире. А ведь юноша и табличку красиво написал, но далеко не все в этом мире умеют читать.

В целом жизнь текла своим чередом, и злодейка-судьба, казалось, и думать забыла о том, кому предречено было стать хранителем мирского благоденствия, но в один из дождливых осенних дней в дубовую дверь придорожного трактира постучали. На пороге, промокшие до нитки, стояли четверо королевских гонцов. Марис вздохнул, пропуская их, и крикнул Милли. Из кухни вслед за служанкой выскочила и Маришка с младенцем на руках, но, увидев гостей, тут же спряталась обратно. Муж был явно не рад гостям.

Дождавшись, пока служанка принесет грог для всех и исчезнет за массивной дверью, старший из посыльных молча протянул увешанный печатями свиток. Марис аккуратно сломал красную королевскую печать и заскользил по строкам. С каждой секундой его лицо становилось все более удивленным. Наконец, дойдя до размашистой подписи, он аккуратно скатал бумагу.

– Вот уж не ожидал, господа, что когда-нибудь трактирщик сможет спасти государство, но от судьбы не убежать. А ведь я уже и так счастлив без всего такого.

Он взлохматил свои соломенные волосы тонкими пальцами и вышел поговорить с женой о том, что ему нужно ненадолго отлучиться в столицу.

Начавшаяся война была выиграна примерно за месяц – очень уж неудобно руководить войском, когда оно квакает, но это уже совершенно другая история.