С небес на землю

1 сентября 1966 года Витя получил от матери аж 25 копеек, включающих в себя 15 на пирожки, 6 копеек на трамвай, и 4 копейки до ровного счета и отправился в третью в своей жизни школу. И сразу получил несколько страшных ударов по самолюбию, опустивших его самооценку до уровня решетки для очистки обуви от грязи. Все девятые классы в школе формировались заново, поэтому девятиклассников и первоклашек сначала построили во дворе, провели перекличку и только потом повели в классы. Уже на построении до Вити дошли два сильно огорчивших его обстоятельства. Первым было то, что не только в математическом, но и в 9Б, не было ни одного поселкового мальчишки. Также Витя надеялся, что его товарищ по 27 школе, Новоселов, тоже окажется в математическом классе, но его не было, и его фамилия на перекличке не упоминалась. Вторым обстоятельством была его одежда. До девятого класса ученики обязаны были носить форму, мальчики мышиного цвета пиджак и брюки.С девятого класса форму можно было не носить, были только общие рекомендации к одежде. До Вити на квартале девятиклассников не было, погода стояла теплая и Мария нарядила Витю по своим представлениям и возможностям. На нем были новые серые шаровары, коричневые чулки и сандалии и так называемая олимпийка – трикотажная футболка синего цвета. Дополняла этот прикид кирзовая сумка через плечо, типа командирской, только гораздо более вместительная. Остальные мальчики были одеты в строгие темные костюмы, белые рубашки, темные туфли, многие еще и при галстуках. У всех были хорошие портфели, кое у кого так называемые дипломаты, бывшие тогда большой редкостью. В общем, выглядел Витя даже не белой вороной, а воробьем в стае породистых голубей. И перед построением и на перекличке он ловил на себе удивленные взгляды не только одноклассников, но и учителей. Подымаясь в толпе одноклассников по лестнице на третий этаж Витя услышал как за его спиной один из них сказал другому, что он узнал в нем того самого психа, что сбежал с олимпиады по математике.
Вконец расстроенный Витя зашел в класс последним и дождался, пока все рассядутся по партам. В классе было 14 парт в два ряда, учеников было 25 человек, 12 юношей и 13 девушек. Однако место, на которое можно было сесть, оказалось только одно, во втором ряду от окна на третьей парте с конца, как раз напротив двери. На третьей парте у окна сидела крупная девица, на пятой парте того же ряда и на последней второго, два тоже крупных отрока, оба в очках с толстыми стеклами. Все трое сидели развалясь, по центру парт и всем своим видом показывали, что видеть кого либо рядом с собой не желают. Витя безропотно сел на свободное место, юноши пожали друг другу руки и познакомились.
Соседа звали Валера Голубов, он был типичным рыжим, с белой, без следов загара, несмотря на конец лета, кожей сплошь покрытой рыжими веснушками, белёсыми бровями и светлыми глазами. Ростом он был не намного выше Вити, но гораздо шире в плечах и толще в груди. Занимался он классической борьбой, даже имел какой-то разряд. Как и всякий спортсмен он сразу спросил Витю, каким спортом занимается он. Тот скромно промолчал, благо в класс зашла та самая полная женщина, что первый раз принимала у него документы, в сопровождении еще двух женщин. Полная женщина представилась завучем, затем представила остальных. Молодая кудрявая блондинка и очень красивая молодая женщина оказалась классным руководителем и учителем физики. Звали ее Светлана Никитична. Невысокая, с ничем не примечательной внешностью женщина средних лет - учителем математики. Ёе звали Таисия Григорьевна. Завуч и математичка класс покинули, классная представила учеников друг другу. Она называла имя и фамилию, ученик вставал, поворачивался лицом к классу и некоторое время стоял, давая разглядеть себя остальным, затем называла следующую. Когда назвали Витину фамилию, он был готов провалиться сквозь землю. Светлана Никитична оказалась женщиной чуткой и, поняв его состояние, почти сразу посадила его, назвав следующего.

После того как перекличка была окончена, классная попросила двух мальчиков, сидящих за ближними партами раздать заранее приготовленные комплекты учебников, сама тем временем написала на доске расписание уроков на завтра. Дождавшись конца раздачи, она сделала несколько объявлений о школьных правилах, потом еще раз поздравила всех с началом учебного года и отпустила по домам.
Контрольный выстрел в голову Витиного самолюбия нанесла сидящая на парте перед ним девушка, Татьяна Миренкова. По физическому развитию ее хоть сейчас можно было выдавать замуж. Она была как минимум на голову выше сидящих за ней на двух партах мальчиков, не красавица, но довольно симпатичная. Встав во весь рост и оглядев четырех подростков, она с нескрываемой досадой произнесла:

- Что ж вы такие мелкие и некрасивые?

Кое-как запихнув учебники в свою сумку, Витя стремглав вылетел из класса, скатился по лестнице и бегом бросился на трамвай. Дома он закатил матери истерику, заявив, что в школу больше не пойдет, завтра же заберет документы из школы и отдаст их в любое ремесленное училище, где выдают форму и платят какую-то стипендию. Мария вскипела, наорала на сына, не особенно стесняясь в выражениях. Тот быстро переоделся и убежал на улицу, где уже собрались мальчишки. Погода была теплой, купальный сезон еще не закончился и компания желающих может быть в последний раз в году поплавать и поплескаться в воде, ушла на Мартышье озеро. Вернулся Витя уже затемно, рассчитав время так, чтобы мать доила корову и, наскоро поев чем придется, улегся спать, чем немало удивил братьев. Обычно их старший брат угоманивался последним, но в тот вечер он просто не хотел еще одного разговора с матерью.

Уже прохладная вода Мартышьего его не охладила, и утром, как и следовало ожидать, разразился скандал. Витя уперся, и идти в школу наотрез отказался. В скандал скоро были вовлечены и отец, и Василиса, всегда горой стоявшая за внуков. Кончился скандал тем, что отец, у которого в этот день был выходной, посадил сына на багажник и они поехали на пай Василисы, подкопать картошки. В процессе работы Петр без шума и крика поговорил с Витей как мужчина с мужчиной. Тот рассказал ему как прошло 1 сентября в школе, утаив само собой контрольный выстрел в голову. В субботу Мария Витю в школу не отправила, а на целый день загрузила работой по дому и огороду. Тот вздохнул с облегчением, но отпрашиваться на рыбалку в воскресенье не стал, боясь нарваться на очередной скандал. В мыслях он уже перебирал ремесленные училища, выбирая, в которое он в понедельник понесет документы.

В воскресенье отец, вернувшись из ночной смены спать, вопреки обыкновению, ложиться не стал, заставил Витю переодеться в выходную одежду, ту самую в которой он ходил первого сентября в школу и вдвоем они пошли на трамвай. По дороге он разъяснил сыну, что едут они на барахолку, покупать ему одежду для школы. Робкие возражения Вити он быстро пресек, приведя убедительные аргументы в пользу окончания десятилетки. Да и мечта стать летчиком у него ещё не умерла. В отличие от жены Петр был неплохим психологом и умел находить общий язык и с сыновьями, и с чужими людьми. На барахолке они купили темно синий костюм, черные ботинки и серое демисезонное пальто, все немного навырост. На более или менее приличный портфель выделенных Марией денег не хватило.

Оставшееся после посещения барахолки время Витя посвятил беглому ознакомлению с принесенными из школы в первый день учебниками. Он обнаружил четыре новых предмета, которых в 27 школе не проходили. Астрономия и английский язык его заинтересовали, а вот биология и обществознание ему не понравились. Расписания на понедельник он не знал, спросить было не у кого. Наутро немного поразмыслив, разглядывая на столе кучу учебников, он решил ни одного не брать, нашел в столе папку из плотного картона, положил в нее несколько тетрадок, дневник и перьевую ручку. Чернильница в папку не помещалась, поэтому решил не брать и её, надеясь использовать чернильницу соседа. Папку он засунул под ремень брюк, застегнул пиджачок, благо куплен он был на вырост и, преодолев неслабое внутреннее сопротивление, все-таки отправился в школу.

Там его поджидали два неприятных сюрприза. Первым уроком была алгебра и Таисия Григорьевна решив, что три дня вполне достаточно, чтобы вспомнить пройденное ранее, устроила контрольную. Кроме того оказалось, что сосед по парте пишет авторучкой (с девятого класса это было разрешено) и чернильницу с собой не носит. Прямо на уроке ему пришлось договариваться с сидящими сзади одноклассниками, чтобы они разрешили ему пользоваться своей. Математичка восприняла эти переговоры как попытку списать и сделала Вите замечание. Пришлось ему пользоваться чернильницей сзади только тогда, когда Таисия не смотрела в его сторону. Привело это к тому, что он попросту не успел выполнить все задания контрольной, да ещё и поставил несколько клякс. Уроки по алгебре и геометрии были парными, на втором уроке начались вызовы к доске по пройденной на прошлой неделе теме. Вите повезло в том, что его фамилия была ближе к концу списка. Пока отвечали у доски первые двое, он догадался попросить учебник у соседа и успел разобраться в теме. Вызванный к доске третьим он с большим трудом, но справился с заданием и получил первую в жизни тройку по математике. Первая же вообще в жизни двойка тоже не заставила себя долго ждать. Третьим уроком была биология, урок оказался в учебном году вторым. Домашнего задания Витя конечно не выполнил, к уроку не подготовился. На вопросы учителя, молодого человека довольно свирепого вида, почему не подготовился, он ничего внятного сказать не смог. Не рассказывать же ему что произошло с ним, начиная с первого сентября. На том злоключения на этот день и закончились.
Уроки по обществознанию и английскому были в новом учебном году первыми, а Светлана Никитична, получившая оправдательную записку от Марии, цепляться к невыполненным урокам или вызывать прогульщика к доске не стала. Витя сделал правильные выводы из прошедшего дня, записал расписание на неделю, узнал домашние задания по пропущенным урокам, все-таки получать двойки и тройки он не привык. Придя домой и пообедав, вопреки обыкновению на улицу не побежал а, изучив расписание уроков, уселся наверстывать упущенное по геометрии. Он чувствовал, что Таисия Григорьевна его в покое не оставит. Наследующий день в папку были добавлены транспортир, циркуль, линейка и карандаш, в холщовую сумку для второй обуви кеды и трико на физкультуру. Ни учебников, ни чернильницы и на этот раз он не взял.

Его опасения в отношении математички подтвердились, но Витя оказался готов. На первой геометрии снова была контрольная, с ней он справился полностью, правда изрядно намазал. На втором уроке у доски только излишнее волнение помешало ему получить пятёрку, но и четверкой он остался страшно доволен. Следующие уроки прошли без приключений, последним была физкультура. Здесь Витю ждал очередной щелчок по носу. Физрук, пожилой лысый мужичок, построил по росту и юношей и девушек в одну шеренгу. Витя в общем строю оказался третьим с хвоста. За ним стояла Света Полиско, последним – Вова Захаров, сидевший за партой позади Вити. Первым в строю стоял тоже Вова, но Зинкин, За ним шли несколько девушек, далее третий Вова, Герасимов, Зиннур Хуснутдинов и Сергей Ваганин. Остальные мальчики оказались ближе к хвосту. Витя был в потрепанных за лето кедах, таком же потрепанном трико с отвислыми коленями, но в отличие от первого сентября, он был таким не один. Несколько человек, по видимому, всерьез занимались спортом и одеты были соответствующим образом, зато остальные были примерно в той же экипировке что и Витя. После переклички физрук всех взвесил и измерил. Рост Вити оказался 154 сантиметра, вес 41 килограмм. Рост последнего, Захарова, ровно 150 сантиметров.

В общем первые учебные дни сделали с Орловым, то что не сделало бы никакое каленое железо. Он ощущал себя полным ничтожеством и снова начал задумываться о переходе в ремесленное училище. На переменах он ни с кем из одноклассников не общался, в буфет не ходил и, едва звучал звонок об окончании последнего урока, бежал на трамвай. Придя домой быстро обедал и, если мать не успевала нагрузить его какой-нибудь работой, сбегал на улицу. Возвращался затемно, ужинал, наскоро делал письменные уроки и, избегая расспросов родителей, ложился спать. Утром завтракал, брал свою папку с тетрадками, засовывал ее под ремень и на трамвай. За контрольную по алгебре он получил тройку, да еще и с минусом, по геометрии же четвёрку, да и то оценка была снижена за грязь.

К концу второй недели до него стало доходить, что всё не так уж плохо. По профильным предметам, алгебре и геометрии, он новые темы понимал без особых усилий, то же по химии и физике, астрономия и английский ему нравились. Даже русский и литература перестали быть нелюбимыми предметами. Преподавала русский и литературу завуч, делала это нестандартно и интересно и смогла изменить отношение к предметам у Орлова, да и не только у него.

Сочинения часто писались на свободные темы, даже по произведениям входящим в обязательную программу. Обсуждение произведений происходило живо и интересно, ученики узнавали много интересного и неочевидного. Орлов был мальчиком начитанным и сочинения писал интересные, несколько раз за два года их зачитывали классу. Обычными оценками для него были пять за содержание и четвёрка за грамотность. Эти же оценки попали и в аттестат.
Проблемными для Орлова остались два предмета: биология и обществознание. Ни один предмет по школьной программе он не только не зубрил, но даже и читал то далеко не всё. Для всех предметов этого было достаточно, а для этих двух не хватало. Проблемы с этими предметами не помешали Орлову выкинуть из головы мысли о переходе в ремесленное училище и он решил остаться в школе ради осуществления мечты стать летчиком. Как только это решение созрело, он перестал заниматься самобичеванием, мысли его вернулись в нормальное для юноши его возраста русло, его внимания стало хватать на то, чтобы присмотреться к одноклассникам.

Вскоре он совершил неожиданное открытие. Оказывается, в классе он обладал самой звучной и знаменитой фамилией. У него было по крайней мере два известных всей стране однофамильца: русский баснописец и академик кораблестроитель. Ни один из учащихся математического класса не мог похвастать даже одним. Более того в классе не было ни одного обладателя самых распространенных в СССР фамилий, Кузнецовых, Ивановых, Петровых, не говоря уже о Сидоровых. Кроме уже упомянутых юношей Герасимова, Зинкина, Голубева, Захарова и Хуснутдинова и самого Орлова в классе были Виктор Бычок, Геннадий Викторов, Евгений Батраков, Валерий Гордый, Сергей Ваганин и Александр Саломятин. Девушки носили фамилии: Аверина, Бобрихина, Богунова, Витанина, Жилова, Куц, Крясова, Максимова, Миренкова, Полозкова, Полиско, Семечкина и Силуянова. Как видно у Вити Орлова были основания считать свою фамилию самой крутой в классе. Фамилия заменила ему и классную кличку. Захвативший шишку в классе Вова Зинкин, оказавшийся не только самым рослым, но и вредным и язвительным, сначала попытался прилепить к нему кличку «Псих», потом «Баснописец», но они не прилипли. Все два учебных года одноклассники, даже сосед по парте, обращались к нему исключительно по фамилии.

Однако гордость за фамилию никак не изменила его поведения в школе. Он, по прежнему, вел себя тише воды и ниже травы, стараясь не привлекать к себе внимания ни одноклассников, ни учителей. Он даже не стал выяснять, есть ли в школе биржа коллекционеров. Правда, отличиться еще раз ему все-таки довелось. На третьей или четвертой неделе учёбы классная объявила, что после последнего урока состоится комсомольское собрание. Орлов комсомольцем не был и, как всегда, собрав свои нехитрые пожитки в папочку, пошел на выход, где столкнулся со Светланой Никитичной, спешившей к началу собрания. Та напомнила ему про комсомольское собрание, на что Орлов заявил о том, что он не комсомолец. И снова он ощутил на себе недоуменные взгляды одноклассников.

Орлов оказался единственным некомсомольцем в классе, и остальные недоумевали, как он оказался в их элитной компании. Но на этот раз он не испытал никаких неприятных эмоций по этому поводу, более того с удовольствием помахал всем рукой. Классная его задерживать не стала, но на следующий день на перемене к нему подошла Нина Жилова, крупная девушка с фигурой метательницы молота, сидевшая в одиночестве у окна. На вчерашнем собрании её выбрали комсоргом, итеперь она должна была подготовить Орлова к вступлению в комсомол. Утруждать себя этим занятием она нужным не посчитала, отвела подопечного после уроков в актовый зал, где уже были собраны беспартийные девочки и мальчики, в подавляющем большинстве семиклассники и восьмиклассники, те которых учителя считали достойными кандидатами в комсомольцы. Им были розданы книжечки с уставом организации, затем прочитана лекция по истории комсомола. По окончании лектор известил кандидатов в комсомольцы, что о времени и месте следующего занятия их должны оповестить комсорги или старосты классов.
Придя домой, Витя бегло прочитал книжечку, забросил ее в конец ящика и стал ждать оповещения от Жиловой. Оповещение пришло через месяц, но не об очередном занятии, а о сегодняшнем собрании комсомольского актива школы, на котором будут принимать в комсомол. Узнав, что занятия, оказывается, проходили регулярно, два раза в неделю, Орлов идти на актив отказался. Нерадивый комсорг побежала жаловаться на него Светлане Никитичне. Вызванный в учительскую Орлов эмоционально изложил ситуацию и заявил, что позориться не собирается.
К его удивлению классная его решение не идти на актив одобрила. Оставшаяся в учительской Нина пришла на урок красная как рак, испепелила Витю взглядом, но молча уселась за свою парту. На актив Орлов не пошёл. Он понимал, что наличие комсомольского билета при поступлении в летное училище, скорее всего будет обязательным условием, но действительно не хотел позориться, придя на прием совершенно не готовым. Он надеялся, что в следующем году будет ещё одна возможность, и он её не упустит. Но ждать следующего года ему не пришлось. Через несколько дней к его парте подошла Жилова, положила на нее новенький комсомольский билет и ехидно улыбаясь сказала, что теперь он каждый месяц должен сдавать ей две копейки на комсомольские взносы. Две копейки для Орлова проблемой не были, он даже не стал просить мать увеличивать ежедневную квоту. Кто приложил руку к решению его комсомольской проблемы, классная или комсорг, Орлов разбираться не стал, скорее всего, Светлана Никитична. Нинка же стала лучшим комиссаром в его жизни, поскольку за два учебных года Витя вспоминал, что он комсомолец только когда сдавал ей две копейки. Впрочем, остальных одноклассников она тоже поручениями не грузила.

Небольшие свободные деньги у Орлова были. Во-первых пирожковые (он редко тратил их по назначению), во-вторых трамвайные, которые по назначению он не использовал никогда. Как раз в это время в Магнитогорске кондукторов в трамваях постепенно заменяли ящичками с прорезью для опускания монет и свободно вращающимся рулончиком билетов. Пассажир должен был самостоятельно опустить три копейки в прорезь и оторвать билет. Мгновенно расплодившихся зайцев отлавливали контролёры. Что кондуктора, что контролеры относились к щуплому, прилично одетому мальчику очень снисходительно. За полгода, пока осуществлялся переход на безкондукторную схему, Витя отдавал три копейки на билет считанные разы, а после перехода вообще ни разу. Взрослых же зайцев кроме штрафа, ждало ещё письмо по месту работы. В те времена почти всестояли в очередях по месту работы, кто на жильё, кто на машину или мотоцикл, кто на импортный гарнитур или другую мебель. Письмо, пришедшее в профком из вытрезвителя или милиции, приводило к снятию попавшегося с очереди, за штрафы и другие мелкие провинности – к сдвигу вниз по очереди. В стране до распада Союза работали практически все трудоспособные граждане, почти всем от профкомов что-то было надо, поэтому количество взрослых зайцев быстро сошло на нет. Орлову трамвайная экономия приносила полтора рубля в месяц, еще два – три рубля добавляли пирожковые. Так что две копейки в месяц за комсомольский билет дыры в его бюджете не делали.
Дела в школе наладились не только с комсомолом. Способностей у Орлова оказалось достаточно для усвоения алгебры и геометрии по усложненной программе. Таисия Григорьевна всю первую четверть выясняла способности своих подопечных, каждую неделю устраивала контрольные, каждого по несколько раз успела вызвать к доске. К концу четверти она разделила учащихся на три неравные группы. Первую в составе Зиннура Хуснутдинова, Сергея Ваганина, Александра Саломятина и Нины Жиловой она определила как очень способных, даже талантливых и до самого выпуска не только уделяла им больше внимания, но и грузила их более сложными заданиями. Ёще одну группу составили, по её собственному определению, тупые. Первоначально в нее попал и Орлов в компанию к Гордому, Батракову, Крясовой и Полиско. Все остальные составили самую многочисленную середину, не тупые, не без способностей, но и не таланты. В группу тупых Орлов попал из-за злосчастной чернильницы. Он по-прежнему ездил в школу с папочкой на пузе, чернильницы в ней места не находилось. По договоренности с сидевшим сзади него Захаровым он пользовался его чернильницей, взамен давал списывать на контрольных. Таисия с самой первой контрольной заподозрила в списывании именно Орлова, и не только потому, что он часто оборачивался назад. Способностей у Вовы Захарова было поменьше чем у Вити, но внимательности и аккуратности в разы больше, да и почерк был каллиграфическим. Списывая, он видел дурацкие орловские описки и устранял их. Поэтому за контрольные он почти всегда получал оценку на балл выше, чем Орлов. Надо сказать, что к техническим ошибкам математичка относилась очень снисходительно и не ставила тройки, если идея решения была верной. Первая тройка оказалась и последней, далее пошли сплошные четверки, но они вызывали у Таисии подозрения. Смущало её и то, что у доски Орлов отвечал грамотно и уверенно, а Захаров изрядно плавал. В конце концов, на одной из последних в четверти контрольных по геометрии она пересадила Орлова на первую парту, поменяв его с сидевшей на ней девочкой. Все задания на этот раз были из учебника, чернильница у временной соседки была, и он быстро разделался со всеми задачами. Воспользовавшись тем, что Таисия отвлеклась на задние парты, заглянул в ответы в учебнике соседки. Все сошлось, но на последнюю задачу ответа было два. Мгновенно сообразив в чем подвох, Орлов дополнил решение и положил ручку на парту. Таисия заметила это движение, подошла и посмотрела в тетрадь.
Расплывшись в улыбке, она потрепала Витю по голове и радостно изрекла на весь класс:

- А сообразиловка то работает!

Захарову же, заменившая Орлова девочка, списать не дала, и он еле-еле вытянул на тройку, Орлов же получил пятёрку.
После этой контрольной Захаров и Орлов в иерархии математички поменялись местами, первый перешел в тупые, второй - в срединное болото. Было ещё одно последствие у этой контрольной. Захаров почему-то обиделся и не разрешил пользоваться своей чернильницей, причем без предупреждения. Оставалось ещё три урока и Орлову волей неволей пришлось договариваться с впереди сидящими девушками. На его счастье Люба Максимова, хрупкая невысокая девчонка, оказалась, в отличие от соседки Миренковой, не вредной и не заносчивой, и поставила свою чернильницу на Витину парту. Тот после последнего урока сказал ей спасибо и на следующий день попытался принести в школу чернильницу в сумке для второй обуви. Утром в давке при посадке в трамвай чернильница была успешно разбита о трамвайный поручень, перепачкан был не только ученик, но и несколько человек вокруг. Благоразумно выскользнув из трамвая, успев по пути получить пару подзатыльников, Орлов полчаса подождал, пока высохнут чернила на сумке и штанине, в школу он попал только ко второму уроку. Математичка выслушала его объяснения, убедилась, что он не врет, посмеялась и на день отдала ему свою авторучку, с красными чернилами. Весь день Витя из-за парты не вылазил, даже на переменах.
Поразмыслив над проблемой чернильницы он, скрепя сердце, решил купить авторучку за счет личных накоплений. Денег у матери он просить не хотел и не только потому, что понимал какую дыру сделала в семейном бюджете корова и сено на зиму. Дома ему крепко досталось от матери за испачканные штаны. Весь вечер Витя оттирал их хозяйственным мылом, но до конца очистить чернила не удалось. Штаны были новые, да ещё и на вырост и он проходил в них до конца учебного года. Когда мать ушла доить корову, он залез в свой тайник, выгреб из своей мошны два рубля. Назавтра после уроков Орлов зашел в магазин канцтоваров и купил авторучку. На том его чернильные муки и закончились, а что касается учебников, так два года они провалялись в столе, некоторые он даже ни разу не открывал.

Сосед по парте, Голубев, хоть и попал в срединное болото по способностям, но во многом благодаря Орлову, который успевал помогать ему по алгебре и геометрии. Взамен он разрешал пользоваться своими учебниками. Все два года Орлов так и проходил в школу с папочкой на пузе под ремнем.

Вскоре закончилась и первая четверть, по итогам которой у него получилась только одна тройка и несколько пятёрок. Тройка была по биологии, пятерки по физике, химии, литературе и астрономии. Даже по ненавистному, как и биология, обществознанию была твердая четверка.

Обществознание в классе, кажется, не любил никто, во многом из-за учительницы, очень крупной женщины с лицом и фигурой медведицы. Кроме этих достоинств она ещё и обладала почти мужским, громовым и раскатистым голосом. Сев в начале урока за учительский стол она до самого звонка со стула свой монументальный зад не отрывала. Все уроки проводились по двум сценариям. По одному она весь урок громко и внятно, счувством, толком и расстановкой, пересказывала новую тему из учебника, по второму проводила опрос. Опросы также проводились по определенной схеме. По этой схеме класс был поделен на четыре группы, только не по способностям, а по алфавиту. Первым к доске вызывался учащийся из верхней части алфавита, он начинал пройденную тему, и так до четвертого, на котором урок обычно и заканчивался. Получив положительную оценку, опрошенный мог быть уверенным, что в ближайшие три недели его к доске не вызовут. Не только Орлов, но и остальные в классе быстро раскусили схему и на уроках занимались чем угодно, пользуясь тем, что училка никогда не отрывала монументальный зад от стула. Орлов приспособился на её уроках делать домашние задания по математике. Как раз там он и приобрел навык заниматься делом, не обращая внимания на повышенный звуковой фон. Навык этот очень пригодился ему в последующие годы.

Теорию вероятности в математическом классе ещё будут преподавать только в конце 9 класса, но и без её знания определить, когда его вызовут к доске Орлов мог почти на 100 процентов. Фамилия его находилась в последней группе, и как только он чувствовал, что пришла его очередь, он брал учебник у Голубова, читал конец темы, не заглядывая в ее начало. Этого на четверку хватало.

На уроках биологии же такие номера не проходили и, хотя на них иногда тоже делались домашние задания, приходилось читать чужой учебник не только в течение урока, но и на перемене перед ним. Марию тройка сына нисколько не расстроила, поскольку она считала, что восемь лет дети учатся для родителей, а остальные для себя. В общем, к первым каникулам Орлов полностью адаптировался к новой школе и восстановил утраченную было уверенность в себе.

Осень этого года для Орлова выдалась тяжелой не только в школе. В хозяйстве появились корова и поросёнок, зиму их надо было чем-то кормить. Сено для коровы в первый и последний раз было куплено ценой здоровенной дыры в семейном бюджете, в дальнейшем его косили сами. Купленное сено надо было перетащить и уложить на сеновал на втором этаже сарая. Картошка тоже была посажена на максимальной площади, однако уродилась она хуже обычного и её урожая, по расчетам Марии, до весны хватить было не должно. Чтобы не покупать ещё и картошку Петр придумал объезжать уже убранные участки и собирать оставленную мелочь, которую городские картофелеводы считали для еды непригодной. До самых морозов все воскресенья, а иногда и в будни Петр, если работал в ночную смену, сажал старшего сына на багажник велосипеда, и они объезжали картофельные поля. Обычно они набирали мешок мелочи, отец вез его на багажнике, Витю сажал на раму, если набирали больше, приходилось идти пешком. Однажды они наткнулись на не выкопанные полпая картошки, но копать её сразу не стали, а дождались, пока ночные заморозки сменились морозами и начало прихватывать верхний слой почвы. И только тогда, когда стало ясно, что убирать картошку уже никто не будет, выкопали её. Таким образом, запасы были пополнены еще десятком мешков картошки, и её хватило до следующего урожая.

Из-за дополнительных работ по хозяйству, закончившихся как раз к школьным каникулам, Вите в эту осень на рыбалку выбраться так ни разу и не удалось. Его друзья-рыболовы пару раз съездили на Щучье без него, но неудачно. К ноябрьским праздникам на уральских водоёмах стал лед и неугомонная рыбанутая троица в составе Вити Орлова, Юрки Корпачёва и Саньки Иванцова решила осваивать зимнюю рыбалку. Представление о ней было весьма приблизительное, точно знали что лед надо долбить пешней и, пожалуй, всё. Недолго думая отломили концы у летних удилищ, намотали на них летние удочки с поплавками, Витя разрыл огурцовую грядку, закрытую свежим коровьим навозом и поэтому не успевшую промерзнуть, и наковырял в ней два десятка червяков.

Пешня была в каждом куркульском доме, ими весной долбили во дворах лед, намерзающий по ночам от талой воды. Вооружившись подобным образом, троица 7 ноября отправилась на трамвай. Как раз в этом году открыли движение трамваев по Северному переходу, пересекавшему Урал в верхнем конце заводского пруда. Выше перехода пруда уже не было, Урал представлял из себя небольшую реку шириной метров двадцать. Глубина его была в этом месте была до трех метров, течение слабое. Немногие уже сидевшие на льду рыболовы с любопытством наблюдали, как трое подростков пытались что-то поймать на летние удочки. Естественно их попытки оказались тщетными. На середине, где сидели рыболовы, поплавки затаскивало течением под лед, в стоячей воде у берега они быстро вмерзали в затягивающий прорубь ледок. Ребята промучились с час, пока наконец один из взрослых не пожалел троицу профанов зимней рыбалки. Сердобольный рыболов, пожилой дяденька, показал им свою удочку, рассказал и показал, как работает кивок.

Ребята узнали, что такое мормышка и мотыль, как ими играть и насаживать. Мало того он дал всем троим попользоваться своей удочкой по несколько минут. Везучий Витя умудрился за отведенное ему время даже поймать небольшого пескарика. Напоследок он посоветовал им ездить не на Урал, куда по его словам ходили только те, у кого было пара часов перед второй или ночной сменой, а в район молочного совхоза за Старой Магниткой, в нижний конец заводского пруда. Туда общественный транспорт не ходил но, по его словам, рыбаков за десять копеек с носа, от трамвайной остановки перед Южным переходом возили так называемые «леваки» на бортовых грузовиках, вечером они же и за те же 10 копеек привозили рыбаков обратно. Усвоив урок и понаблюдав еще с часок за тем, как рыбачат опытные рыболовы, троица отправилась по домам.

Неудача не отбила у них охоту к зимней рыбалке и уже на следующий день они отправились в единственный на правом берегу рыболовно-охотничий магазин, расположенный недалеко от вокзала. Само собой оснащаться Вите приходилось за счет собственных накоплений, просить деньги у матери он не решился. Удильники для зимней рыбалки стоили от рубля, Витя денег на них пожалел, решив, что сделает их сам из подручных материалов. Потратив почти все свои сбережения, купил по паре хлыстиков и кивков, моток тонкой лески, коробочку для мотыля и три пачечки мормышек по пять штук.

Проблема возникла с мотылем, в магазин его завозили редко, и раскупался он мгновенно. Дома Витя нашел кусок алюминиевой трубы, распилил её на две части. Из толстой алюминиевой проволоки сделал ножки, изогнутые так, чтобы на них можно было наматывать леску, прикрутил их к трубе толстыми шерстяными нитками, обмазал их столярным клеем. Один борт пустой деревянной катушки из под швейных ниток полностью срезал, второй обточил так, чтобы он с натягом входил в трубу. В отверстие катушки хлыстик туго зашел без всякой доработки.

Таким образом получилось два удильника по цене хлыстиков. Конструкция получилась удачной, и Витя пользовался ей, правда с некоторыми доработками, две оставшиеся зимы в Магнитогорске и в зимние институтские каникулы, когда приезжал в родной дом. Из крышки от банки была изготовлена и шумовка для очистки лунки от льда. Вместо рыболовного ящика или стульчика был укреплен дополнительными гвоздями обыкновенный посылочный ящик. Проблему мотыля решили на следующий день. Соорудили большой сачок из мелкой металлической сетки, намыли немного мотыля в садовом пруду, где летом ловили сеткой карасей.

10 ноября троица, ещё затемно, приехала на указанную сердобольным дяденькой трамвайную остановку. Недалеко от нее действительно стояли две полуторки с повешенными на боковые борта скамейками. В кузове одного из них почти все скамейки были уже заняты тепло одетыми людьми с пешнями и бурами. Ребята отдали водителю по 10 копеек, залезли в открытый кузов и уселись на скамейки. Вскоре кузов заполнился рыбаками полностью и грузовик тронулся. Ехать было недалеко, но в открытом кузове юных рыболовов, одетых в обычную зимнюю одежду, изрядно просквозило. Вылезли на землю они стуча зубами, но пока шли по снегу к месту ловли и долбили пешней лунки не только согрелись, но и вспотели.

Лед уже был довольно толстым, сантиметров 25-30 и времени и сил на то, чтобы его прорубить требовалось достаточно много. Поначалу каждый прорубил лунку недалеко друг от друга. На первых прорубях они просидели наверное больше часа, но ни один из рыболовов ничего не поймал. Непоседливый Витя обежал рыболовов в радиусе двухсот метров и убедился, что рыбу здесь все-таки ловят , причем исключительно окуней. Размер их был покрупнее тех, что ловились на Щучьем. Так же он заметил что взрослые рыболовы на одном месте не сидят, а поймав несколько окуней, переходят на новые лунки. Ребята сменили тактику. Меняясь друг с другом прорубали лунку, один садился на нее ловить, двое рубили неподалеку следующую. На третьей или четвертой проруби случилась поимка первого окуня, все трое сели на неё, каждый поймал по две три рыбки. Потом клев прекратился, опять пошли рубить лунки, пока не начались поклевки. Промаявшись так до обеда, ребята совсем выбились из сил. Каждый сумел поймать не более чем по десятку окуньков. Перекусив извлеченными из-за пазухи бутербродами и утолив жажду прямо из лунок, решили обойти старые проруби. Они уже покрылись тонким ледком, но очистить от него лунки труда не представляло. В них поймали ещё по несколько окуней, затем клев окончательно прекратился.

Солнце уже клонилось к закату и хоть часов ни у кого из ребят не было они понимали, что скоро домой. Витя решился попросить бур у сидящего недалеко молодого дяденьки, тот не отказал. Отойдя шагов на 50 ближе к берегу он попытался пробурить первую в жизни лунку настоящим рыболовным буром. Шнековых буров, через пару десятков лет похоронивших все остальные типы буров, тогда не было и в помине. Дяденькин бур был типа ложка, он требовал не только физических сил, но и какого-то умения им пользоваться. Посмотрев за тщетными Витиными усилиями пробурить лунку и убоявшись, что неумелыми действиями он затупит инструмент, дяденька подошел и сам пробурил лунки и ему и двум его товарищам в нескольких метрах в разные стороны. Вите снова повезло, он начал таскать окуней из своей лунки одного за другим, лунки его товарищей молчали.

Второй раз бур чтобы пробурить лунки рядом с Витиной дяденька не дал, а как только рядом начали долбить лед пешней, клев сразу прекратился. К тому же уже начало темнеть, народ потянулся к берегу, и троица тоже закончила первую рыбалку. Те же две полуторки уже стояли на берегу. Итогом первой зимней рыбалки для Вити стали три десятка окуней весом килограмма два.

Через два дня троица повторила вылазку на тот же водоём. Поначалу, как и в первый раз, ребята увязались за группой взрослых. Лед за два дня нарос сантиметров на пять, долбить его стало ещё дольше. Продолбили по несколько лунок, поймали по паре окуньков. Витя решил отделиться от компании и пошел искать счастливую лунку на прошлой рыбалке. Снега два дня не было и, проблуждав немного, он её нашел. Замерзла она полностью, так что долбить пришлось на всю толщину льда. Минут через 10 начались поклевки. Пока к нему подошли товарищи, он успел вытащить десяток окуней подряд. Пока Юрка и Санька долбили лунки неподалеку, клев прекратился, через некоторое время возобновился, но только в Витиной лунке. Поймав ещё десяток, он сжалился над компаньонами, разрешив им расширить свою лунку. Усевшись в кружок, они довольно успешно ловили в течение всего дня из одной проруби. На этот раз его улов составил около 4 килограмм. Ребята поняли, что место это чем-то привлекает окуней, и перед уходом насыпали рядом с прорубью небольшую горку изо льда и снега. Кроме того Витя заметил на берегу приметный камень и отсчитал от него шаги до проруби.

Через день каникулы кончались, в следующий раз троица приехала на рыбалку через неделю. На этот раз сразу пошли к заветному месту. И снова оно их не подвело, все вернулись домой с неплохим уловом. Через неделю ребята приехали с отцом Юрки Корпачева, удивившимся приличным уловам юных новичков. Он взял у кого-то из своих знакомых бур, пробурили несколько лунок около удачной проруби. Хорошо клевало в двух, в остальных гораздо реже. Общими усилиями пробурив десяток лунок вокруг счастливой выяснили, что под водой имеется то ли плоский камень, то ли большой пенек размером примерно 70 на 70 сантиметров. За этим возвышением глубина резко увеличивалась почти на полметра. Клевало как раз на этом возвышении. И в этот раз все отловились удачно.

На следующей неделе был мороз под двадцать градусов, да ещё и с ветром. Рыбачить было очень некомфортно, все трое в своей далеко не рыбацкой экипировке промерзли до печенок. И хотя клевало не хуже чем раньше, поймалина этот раз раза в два меньше чем обычно. Потом ударили морозы за 30, про рыбалку пришлось забыть до конца февраля.

Вторая четверть в школе прошла без каких-нибудь заметных событий, на улице стояли сильные морозы, Орлов от скуки стал уделять больше времени учебе, вследствие чего окончил её без троек и только с тремя или четырьмя четверками. Работы по дому было мало, вышивать старшие братья тоже уже пару лет как прекратили, свободного времени было вагон и маленькая тележка. Витя записался во взрослую библиотеку, много читал. Как то раз в библиотеке ему попался один из первых выпусков альманаха «Рыболов-спортсмен». Прочитав его от корки до корки, Витя узнал много нового про рыбалку. Издание было периодическим, выходило раз в полгода, к 1967 году их вышло уже полтора десятка. В библиотеке нашлось ещё два, они тоже были тщательно проштудированы. От пожилой библиотекарши он узнал, что существует букинистический магазин, тоже, как и рыболовно-охотничий единственный на весь правый берег. Узнав у библиотекарши адрес, он стал регулярно его посещать и купил в нем, само собой на пирожковые и трамвайные, несколько выпусков альманаха. Библиотечные же тщательно законспектировал в 96-ти листовую тетрадь. Когда читать было нечего или надоедало, из дерева и фанеры делал небольшие макеты боевых истребителей времен отечественной войны, по чертежам из журнала «Техника молодёжи».

На первом после зимних каникул уроке физкультуры, Орлов с удивлением обнаружил, что некоторые, стоящие в шеренге справа от него оказались его ниже. Заметил это и физрук и переставил его на несколько человек ближе к голове шеренги. Начинала сказываться молочная диета. Вскоре в класс пришла из местного аэроклуба молодая женщина, агитировать вступить в парашютную секцию. Орлов записался сразу, решив, что несколько прыжков с парашютом при поступлении в летное училище не помешают. Кроме него из 9А записались Вова Герасимов, Люба Семечкова и несколько человек из 9Б. Герасимов, крупный юноша, сидевший на последней парте в гордом одиночестве, носил очки с довольно толстыми стеклами, надеялся каким либо образом проскочить медкомиссию. Вне класса он оказался простым юношей, тоже из рабочей семьи, он стал вторым после соседа одноклассником с которым Орлов наладил контакт.

Курс обучения парашютному делу длился три месяца, первые два месяца кружковцы изучали устройство парашюта, затем учились его укладывать, занятия проходили на правом берегу. В марте подготовка переместилась на базу аэроклуба на территории старого аэропорта, на левом берегу. Там учились управлять снижением и приземляться на подвесной системе, совершили по несколько прыжков с парашютной вышки.

Прыжки намечались на апрель, и тут Орлов получил от судьбы страшный удар, оборвавший его мечту стать летчиком. Чирьи донимали его с приснопамятного пионерлагеря «Горный воздух», появляясь весной и осенью, пропадая зимой и летом. Вылезали они в самых разных местах тела, особенно часто на ногах и ягодицах, но иногда на животе, спине и шее. Мать лечила их прикладывая к нимразрезанную вдоль часть листа алоэ или мазь Вишневского. Конечно, они доставляли мальчику определенные неудобства, но боль он терпеть умел. Рано или поздно чирьи прорывались и заживали. В этот раз роковой чирей вскочил на правом виске, совсем недалеко от глаза. Повязка на этом месте не держалась, чирей быстро рос, превратившись в багрово-желтую шишку. Наконец Светлана Никитична обратила на нее внимание и буквально за руку отвела его в школьный медпункт. Медсестра вызвала скорую, и перепуганного Витю увезли в травмопункт. Там его без очереди провели к хирургу. Тот сразу же сделал ему обезболивающий укол, положил его на левый бок и минут 15 чистил висок. Закончив, он сказал Вите, что если бы тот протянул ещё хотя бы один день, гной через глазное яблоко попал бы в мозг , и в лучшем случае он стал бы идиотом, в худшем отдал концы. Казалось, все кончилось благополучно, но утром, идя на трамвайную остановку, Витя заметил, что его восприятие внешнего мира как-то изменилось. На первом же уроке он с ужасом обнаружил, что ему требуется напрягать зрение, чтобы различить написанное на доске. Потрясенный, он закрыл левый глаз рукой и понял, что правым он на доске ничего не различает. С левым было лучше, но тоже непривычно. Кое-как досидев до конца уроков, и придя домой, потребовал у матери немедленно отвести его к окулисту. После небольшого скандала та послала отца, работавшего в этот день в ночь, сопровождать сына в детскую поликлинику. В то время молодое поколение было гораздо здоровее, чем через 50 лет , да и обращались к врачам только в крайних случаях. Очереди к окулисту не было, Витя был принят сразу. Выяснилось, что на правом глазу острота зрения была всего 20%, на левом 60%. Выслушав историю с чирьем, свежий рубец, служил наглядным её подтверждением, врач сказала, что ничего уже сделать нельзя, левый глаз подсел, чтобы не было контраста с правым и надо выписывать очки. Очки были подобраны, причем на оба глаза с одинаковыми диоптриями, -1.

Сказать, что Орлов расстроился, это ничего не сказать. Его самая большая мечта рухнула из-за какого-то чирья. Конечно, далеко не факт что и с хорошим зрением Орлов стал бы летчиком и тем более космонавтом. Но стать ими он был лишен прямо сейчас и впал глубокую депрессию. На уроках он сидел, уставившись в пространство перед собой, ничего не видя и не слыша, размышляя о своей незавидной судьбе. Дома было не до него, корова Красотка отелилась телочкой, третий брат Генка заболел миненгитом и все внимание родителей переключилось на них. В его голову стали закрадываться мысли о самоубийстве и он стал обдумывать способы свести счёты с жизнью. Первое что пришло ему в голову это броситься под трамвай.

В сентябре прошлого года, выйдя из школы на остановку, он увидел длинную вереницу стоящих трамваев. Постояв немного, он решил пройти пешком до северной ветки, пересекавшей южную ветку в одной остановке по пути домой. Пройдя длинную вереницу неподвижных натрамваев, он наткнулся на толпу, стоявшую вдоль рельсов. Протиснувшись в первый ряд, он увидел тело, голова которого лежала с внутренней стороны, а туловище с наружной стороны ближнего к нему рельса. Соединялись они широкой полосой кожи лежащей прямо нарельсе. Впечатлительный Витя тут же сбежал с места происшествия, однако несколько недель тело ему снилось. Сейчас, представив себя на месте этого тела и толпу народа около, он решил, что этот способ не для него. Другие способы в голову не приходили, но тут подоспело последнее занятие перед медкомиссией и прыжками в парашютной секции. Прыгали с вышки и, забравшись на неё, он решил, что можно прыгнуть с неё не цепляясь к системе. Однако глянув вниз, увидел под вышкой большой сугроб, заботливо наваленный инструкторами на всякий случай. Покалечиться, а не убиться, в его в планы не входило, но тут же в его голову пришла мысль, что при падении с 800 метров никакой сугроб спасти не может. Он уже знал, что раскрытие парашюта будет на первых прыжках принудительным, но как отцепиться от парашюта он тоже знал.

Однако до прыжков надо было ещё пройти медкомиссию, а с его зрением это было уже невозможно. Пришлось обратиться к Вове Герасимову с вопросом, как он собирается проходить медкомиссию. Тот удивился, пришлось рассказать, что проблема со зрением внезапно возникла и у него. Вова сказал, что пока ничего не придумал, но изрядно развеселил Орлова, показав ему большую лупу, через которую он собрался рассматривать землю перед приземлением. Товарищи по несчастью и вдвоем ничего более или реального придумать не смогли. Герасимов привлек к обсуждению проблемы своего друга-одноклассника Генку Викторова. Тот посоветовал послать на комиссию кого-нибудь вместо себя. Подслеповатые юноши за мысль ухватились и начали поиски дублеров. В классе друзей у Орлова не было, из поселковых настоящими друзьями он считал только Корпачева и Иванцова. Оба были на год его моложе, даже паспортов ещё не получили. С Иванцовым у Вити было внешнее сходство, однако он сам был очкариком и в дублёры поэтому не годился. Оставался только Юрка. Однако с ним то у юного кандидата в жулики никакого сходства не было. Юрка был акселератом и в свои 15 лет был симпатичным крепким юношей, на голову выше Орлова. Но других кандидатов не было, и Корпачев с паспортом Орлова отправился на медкомиссию. Там на фотографию никто не взглянул и справка о том, что Орлов Виктор Петрович по медицинским показаниям допущен к прыжкам с парашютом была получена. Герасимов дублера не нашел и на комиссию не явился.

Обладатель справки не знал, радоваться ли ему тому, что его первому и последнему в жизни прыжку уже, как ему казалось, ничего не может помешать. Шел конец третьей четверти, прыжки были намечены на весенние каникулы. Орлов окончательно забросил учебу, перестал делать домашние задания и поэтому схватил несколько двоек. Светлана Никитична удивленная внезапной переменой, произошедшей с её учеником к которому она к тому же испытывала некоторую симпатию, вызвала его после уроков в учительскую. Едва переступив её порог тот заявил, что ему до лампочки оценки и школа в целом и что он собирается переводиться в ремесленное училище. Классная оказалась неплохим психологом, выгнала из учительской всех коллег и сумела раскрутить Витю на более или менее откровенный разговор. Конечно, он не сказал, что собирается отцепиться от парашюта, но про то что рухнула его заветная мечта, а следовательно математическое образование ему ни к чему сказал. Наверное,Светлана Никитична поняла истинные намерения ученика, потому что сначала рассказала что и у неё тоже в жизни все намного хуже, чем выглядит снаружи. Сначала её бросил муж, а недавно обнаружилось онкологическое заболевание, но она будет с ним бороться изо всех сил. Оказывается она мечтала стать полярным исследователем, как и Вите, осуществить мечту помешало здоровье. Что сейчас она об этом не жалеет , поскольку поняла, что в любой профессии есть свои радости, ради которых стоить жить и бороться. Решающим аргументом, переломившим настроение Орлова были её слова о том, что летчики это те же рабочие, исполняющие творческие замыслы людей, обладающих гораздо большими умственными способностями и глубокими знаниями. Она заявила, что способностями мать природа и родители его явно не обделили, осталось приобрести знания, окончив школу, а затем авиационный институт, чтобы стать авиаконструктором.
Вышел из учительской Орлов терзаемый сомнениями, придя домой до глубокой ночи перечитывал мемуары знаменитого авиаконструктора Якушева. Уснул он в отличие от последних ночей быстро, спал глубоко, и утром мать его разбудила не без труда. В школу он побежал вприпрыжку, в трамвае думал о том, как исправить полученные двойки. Получалось что никак, до весенних каникул оставалось два дня, включая субботу.

Физика первым уроком не была, но перед его началом в класс пришла Светлана Никитична и, поглядев на Орлова, поняла, что её вчерашние усилия даром не пропали. В субботу, глядя на выставленные за третью четверть оценки, Орлов с удивление обнаружил только одну тройку – по биологии. Биолог , по всей видимости, оказался самым вредным и принципиальным, не поддавшись давлению классной руководительницы. Остальные учителя его демарш последних недель простили. Тогда это было сделать просто. На улице потеплело и в первый же день каникул, истосковавшаяся по любимому занятию троица рванула на рыбалку.

Трудности начались с самого начала. Сразу пошли искать лунку, принесшую им удачу в прошлом году. На льду было много снега и пирамидку, оставленную рядом с лункой на последней рыбалке, обнаружить не удалось. Добрый час потом искали на берегу камень, также занесённый снегом. Потом отсчитали от него по ориентирам на дальнем берегу положенное количество шагов и начали долбить прорубь. Толщина льда за зиму, несмотря на толстый снежный покров, превышала метр, и все трое вспотели, пока продолбили его до воды. Как и следовало ожидать, на заветный бугорок они не попали, просидели на этой проруби час, не увидев ни поклёвки. Пробили еще одну прорубь неподалеку, результат был тем же. Рубить в метровом льду третью не стали, времени с начала рыбалки прошло много, рыболовы с бурами активно перемещались по водоёму и ребята решили попробовать рыбачить в оставленных ими лунках. До конца уже довольно длинного дня с трудом наковыряли по полтора десятка окунишек. Было очевидно, что без бура весной на льду делать нечего. Той рыбалкой первый зимний сезон для рыбанутой троицы и закончился.