С правом на надежду

Песок остывает быстро. Леська стягивает с лица синий платок в разводах соли, глубоко вдыхает сухой воздух.

— Мы так не договаривались, — она изо всех сил пытается держаться независимо, но голос дрожит, предательская капля ползёт по щеке, оставляя на коже светлую дорожку.

— А мы вообще никак не договаривались, — яйцеголовый среди марсианских барханов явно чувствовал себя как дома.

— Незачем было, — бурчит она и всхлипывает. — Думал, не узнаю? Шуточки у тебя…

У гуманоида Данькины глаза.

— Всё получалось само собой, да, — он улыбается.

— Не совсем. Помнишь, нитка с четвёртого этажа на второй с камушком и записками, стук в окно…

— Оттуда, где я сейчас, не напишешь.

— Если бы я знала, чем тебе помочь!

— Помни обо мне, даже если я сам забуду. Помни.

— Где мне тебя искать? Как мне тебя найти по-настоящему? Тебя, не твой призрак?

— А разве я живу только внутри моей долговязой тушки? — он смеётся, но ей не до смеха.

— Где ты, чёрт бы тебя побрал?!

Поднимается буря, песчаная стена неотвратимо приближается. Данька встаёт между Лесей и этой стеной, вскидывает руки и что-то кричит на непонятном языке…

— Эй! — Света трясёт её за плечо. — Просыпайся!

— Ты что, с ума сошла?!

— Ты стонала, и подушка мокрая. Ревела?

— Всё в порядке, сестрёнка. Давай спать, утро ещё не скоро.

Да, всё хорошо. Она знает, что делать. Подняться на четвёртый. Прижаться лбом к холодной решётке — ржавчина пахнет так похоже на кровь. Зажмуриться до звёздочек под веками — и осторожно открыть глаза.

Промозглое межсезонье. Ломкий лёд на бурых лужах. Скорее поздняя осень, чем ранняя весна. Несколько зданий за бетонным забором, какие раньше ставили вокруг школ. Перелезть — раз плюнуть. Возле двухэтажки с табличкой «Отделение 7» фургон, в который выстраивается понурая очередь. Из-под одинаковых серых фуфаек с капюшонами торчат цветастые халаты, спортивные штаны с лампасами, трико с растянутыми коленками. Грузная баба в грязно-белом халате надзирает, чтобы не задерживались. Бодрый дедок пытается протестовать:

— Я месяц назад флюру делал, бумажка есть…

— Пошёл-пошёл, — негромко, но внушительно роняет баба и сверлит дедка взглядом исподлобья. С такой не поспоришь.

Девушка с лиловой чёлкой, возвращаясь из фургона, замирает на крыльце — над низкими крышами показался малиновый краешек солнца.

— Не задерживаемся.

— Постою минутку, ладно?

— Пошла!

— Это же не тюрьма! — срывается лиловая. — Убери руки, дура, я просто хочу посмотреть на восход! Пусти!..

Леська боком проскальзывает в душный больничный полумрак, провонявший лекарствами, потом и горелой пшёнкой. Скорее всего, здешние обитатели её не видят — или она кажется им тенью. Но лучше не рисковать. Похоже, она знает, куда идти. За поворот, в тупик, где на колченогом стуле у мутного окна дремлет потрёпанный жизнью амбал. Где в палатах вместо дверей — решётки, закрытые на замок. Такая же перегораживает вход на четвёртый этаж в Леськином подъезде (неправда, что четвёртого этажа не существует!). Повезло, что в кармане ветровки остался чердачный ключ тётки Агнессы. Он не мог не подойти.

Данька смотрит сквозь неё, словно не узнавая. Леся перочинным ножом режет бинты, которыми он привязан к поручням кровати.

— Данечка… Да очнись ты, это я, Леська!

Он отворачивается к стене.

— Просил же: не ищи меня здесь. Я не могу уйти. Я не умею жить за этими стенами.

В коридоре становится шумно: голоса, шарканье тапок по линолеуму.

— Сможешь и сумеешь, если захочешь! Я тебя вытащу!

— Сейчас придут делать укол. Надо прощаться. Увидимся.

— Где? На трассах попутных миров, в Сахаре, на сучьих выселках?! Мне нужен ты! Живой ты!

Леся прижимается щекой к его руке. Ногти подстрижены неровно, чуть выше запястья свежий кровоподтёк. Сволочи, что они с ним сделали... Что он с собой сделал.

Наконец Данька смотрит ей в глаза.

— Не плачь. Мы ещё будем с тобой печь картошку и смотреть на закатные корабли.

— У меня осталась твоя гитара, помнишь?

— И не только она. Сны о чём-то большем. Верь им. Тебе пора. Будь осторожнее в пути.

Леська умеет выносить боль за скобки. Всё будет хорошо, а вернее, всё будет правильно. Куриный бог выведет домой: если после поворота камень на нитке вращается против часовой стрелки — можно идти вперёд, если по часовой — лучше вернуться на перекрёсток. Это всё рутина, дело техники. Она справится. А куда она нахрен денется.

Дом, Дорога, Данька. Данька, Дорога, Дом. Туда и обратно. И снова туда. Столько раз, сколько понадобится.

Прямо сейчас — чай с мятой, диван, плед. Бездумно смотреть, как на стенах танцуют белые отсветы фар и рыжие — от фонаря, что качается за окном. Боль приходит, как приходит вольный байкальский бродяга Сарма — заслоняя небо, сметая всё на своём пути. Что ж, не впервой. Леська держится, как за соломинку, за голос, который они с Даней так любили слушать вместе. Ретро из прошлого века, из прошлой жизни.

Я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой.
В комнате с белым потолком, с правом на надежду.
В комнате с видом на огни…

И в пещере на Змеиной горке — с видом на звёзды. Как только эти звёзды, знакомые и незнакомые, встанут в позицию сикось-накось, а не накось выкуси, Лесси, маленькое белобрысое чудовище, отправится в путь. С куриным богом на шее, ветром в голове, занозой в сердце… С правом на надежду.