С праздником

Мама наряжалась перед зеркалом, а папа сидел в главном зале и смотрел телевизор. Там шли новости, и ведущий говорил о чём-то. Мне было неинтересно смотреть новости — там всегда показывают что-то страшное. Но в этот день ведущий говорил громко и уверенно: он рассказывал, что собралось много людей, и праздник начнётся ближе к вечеру, хотя родители готовились к нему с самого утра. Мама приготовила много вкусной еды и не подпускала нас к ней, говоря, что всё будет позже.

Я сидел в комнате и тихо ждал, когда мама закончит краситься. Папа периодически выходил и спрашивал её:

— Ну ты скоро?

А она отвечала:

— Да, я уже почти готова.

Перед уходом я посмотрел в школьный дневник. Там были записаны домашние задания, и мне стало грустно — я не хотел их делать. Но мама сказала, что я могу пропустить школу завтра, чему я радовался больше всего. Ещё я радовался тому, что с нами на праздник пойдёт мой друг и одноклассник Витя. Мы дружим с первого класса, и больше всего я люблю играть с ним в футбол. Витя пойдёт со своими родителями — они дружат с моими — и вечером мы все встретимся и пойдём смотреть салют. Я люблю салют.

Потом папа ещё раз вышел из комнаты, чтобы сказать маме, что пора выходить. Мама сказала «хорошо» и отошла от зеркала. Родители о чём-то разговаривали в зале, я не вслушивался, но слышал, как мама спросила у папы:

— Ты уверен?

А папа строго ответил:

— Да.

Через несколько минут мы уже были все готовы выйти, и я с нетерпением ждал, когда наконец встречусь с Витей. Он уже ждал нас на улице — стоял внизу, прямо напротив моего окна. Я подошёл, открыл окно и позвал его. Но он не ответил — только повернулся в своей дурацкой зимней куртке и помахал мне. Через несколько минут мы все встретились на улице, где шёл снег. Витя встретил меня с улыбкой, и я тоже ему улыбался. А вот родители спросили его, почему он один.

— Мама заболела, папа остался с ней, а мне сказали, что я могу пойти с вами. Мне можно с вами?

— Конечно можно! — отозвался папа и погладил Витю по голове.

С неба срывался снег, но было совсем не холодно. В шапке, я бы даже сказал, было жарко — мой лоб постоянно был мокрым, поэтому шапку пришлось снять. Но, увидев меня без шапки, мама стала ругаться, и мне пришлось терпеть жару.

Всю дорогу Витя шутил и показывал мне всякие смешные видео из интернета. Их было так много, что я ни одно не запомнил. Витя всегда много шутит, хотя некоторые не понимают его юмора. Учительница в школе его часто ругает за то, что он подшучивает над ней. Однажды он даже принёс в школу кошку (не знаю, где он её нашёл) и подложил её Марье Семёновне в стол. Учительница в тот день была очень злая, а когда открыла стол и увидела там мёртвую кошку, упала и сильно ударилась головой об угол стула. Девочки тут же побежали за директором, и потом Марью Семёновну увезла скорая. Директор сильно поругал Витю и даже вызывал его родителей. Не завидую Вите: ему потом запретили гулять целый месяц. Зато после этого случая у нас уроки вела другая учительница — она добрее и красивее.

После того случая Витины шутки стали куда мягче, но сам Витя погрустнел. Может, из-за родителей, а может — из-за того, что ему пригрозили исключением из школы. А может, из-за всего вместе.

На улице становилось всё больше людей. Все, как и мы, шли в сторону парка. Понемногу отдельные группы превращались в единую гулкую толпу. Особенно людно было возле входа в парк, где кричали дети. Где-то вдали слышалась музыка, но я не мог разобрать слов. Мы встали в хвост толпы и простояли примерно полчаса, прежде чем увидели охранников. Их вид был строгим, и я немного побаивался их — как это обычно бывает, когда проходишь проверку: даже если у тебя ничего нет при себе, всё равно невольно боишься, что тебя поймают и отправят в тюрьму. Откуда берётся этот страх? Впрочем, неважно. Всё закончилось хорошо — нас пропустили, и никаких бед не случилось. Правда, перед нами охранники долго успокаивали мужчину с длинной бородой, от которого очень плохо пахло чем-то странным. Может быть, из-за этого его не хотели пропускать, а может, из-за чего-то другого.

В парке, как и ожидалось, было многолюдно. Куда бы я ни повернулся — всюду ощущалась праздничная атмосфера. Недалеко от главных ворот продавали воздушные шары: они были разноцветные и контрастировали на фоне заснеженных пейзажей. Чуть дальше наливали напитки. Я знал, как они называются: это был глинтвейн. Папа с мамой купили себе по стаканчику, а нам с Витей взяли газировку.

Веселье только начиналось, и мы шли по парку, разглядывая прилавки и аттракционы. Мы дошли до дороги, где все желающие могли испробовать себя в роли гонщика на миниатюрных машинках. Взрослым сложно понять ребёнка, поэтому я не буду объяснять, как давно и как сильно я мечтал прокатиться на них. Мама, конечно, была против, но вот папа разрешил, и дал нам с Витей немного денег. Мы тут же потратили их на билеты.

Гонки закончились быстро. Мы с Витей выиграли заезд, потому что действовали сообща и помогали друг другу: так Витя занял первое место, а я — второе. Я был счастлив: ведь раньше никогда не катался на этих машинках. Хотелось ещё, но впереди был целый день и много других развлечений.

Я не буду рассказывать обо всех аттракционах, на которых мне довелось покататься. Последнее, что я хорошо запомнил — это колесо обозрения, которое всегда меня пугало. В тот день я решился и, не без помощи Вити, поборол страх высоты, который тяготил меня всё детство.

Но сейчас я расскажу о том, что надолго запомнилось мне из-за своей странности и необъяснимости. О том, что только в более позднем возрасте стало мне понятно. Мне становилось жутко, когда я вспоминал об этом. Это по-прежнему не даёт мне покоя, ставя передо мной вопросы: почему? каким образом? и для чего всё это? Итак, я начну.

После всех радостей, встреченных на том празднике, мы пошли дальше и попали на другой конец парка, где царила тишина. Здесь не кружились карусели, а взрослые пили, не скрываясь от охраны, и обсуждали что-то важное. Здесь мы видели стариков, проливавших слёзы, и мне становилось страшно.

— Почему тут так тихо? — спросил я у родителей.

— Тихо, — сказала мама.

— Так надо, — строго добавил папа.

Мы продирались через толпу, где перешёптывались и тихо плакали. Куда мы шли — я не мог себе вообразить, и оставалось только довериться родителям и делать то, что они скажут. А сказали они следующее:

— Вон там очередь. Иди и займи место, а когда подойдёшь ближе — делай как все.

Мы с Витей встали позади длинной цепочки. Витю, кажется, только возбуждало это мероприятие, а мне было не по себе.

Стоять в очереди — это ад. Но хуже всего, когда ты не знаешь, зачем ты в ней стоишь. Я не знал. И лучше бы моё незнание осталось со мной до конца дней. Ведь толпа мало-помалу сокращалась, и я всё лучше мог разглядеть то главное, зачем здесь собрались люди. Я увидел продолговатый предмет, похожий на красный ящик. Собравшиеся вокруг него смотрели в ящик. Другие — отворачивались и плакали. Когда подошла наша очередь, я увидел, как впереди стоящий мужчина плюнул в ящик и отошёл вглубь толпы. Ещё несколько человек повторили за ним. Я решил, что это обязательный обряд, который нужно повторить.

Витя первым подошёл к ящику и, как и остальные, плюнул внутрь. Его лицо расплылось в улыбке. Затем он отошёл и встал где-то неподалёку. Настал мой черёд. Я не вглядываясь и не раздумывая, с полной уверенностью собрал слюну и выпустил её в ящик. И только потом я увидел, что на дне ящика лежал человек.

Он не двигался — просто лежал, словно отдыхал, скрестив руки на груди. Старик с длинной сединой на лице. Его глаза были закрыты, и казалось, что он спит. На его одежде — на пиджаке, брюках, и даже на лице — блестели смачные плевки. Я не успел рассмотреть все детали его внешности: меня толкнули, и я спустился с подмостка к Вите.

Витя был радостным. Кажется, его забавляла вся эта процедура. Иначе почему на его лице была улыбка?

— Что забавного в этом? — спросил я.

— Что именно? — спросил Витя.

— То, что мы сделали.

— А я и не знаю. Тут все какие-то печальные, а мне показалось, что это весело, — ответил Витя и побежал куда-то в сторону.

Я сделал то же самое, и вскоре мы вышли к родителям. Когда мы их увидели, они уже были навеселе. Папа громко смеялся и спросил:

— Ну как, понравилось?

— Да! — закричал Витя.

— Не знаю, — ответил я, задумавшись.

Видимо, заметив моё недовольство, папа сказал:

— Зря ты волнуешься. Этот человек заслужил, чтобы ему плевали в лицо. Поэтому не унывай — пусть унывают те, кого он лишил близких.

Я не понимал, о чём говорит отец, но последовал его наставлению и перестал грустить. В конце концов, мы ведь на празднике.