С приветом по изменениям из Скайрима.

Ох, бля. Представляете, каково это — очнуться и понять, что ты в Скайриме? Все эти фанфики обычно начинаются с того, как герой счастливо осознает себя Довакином, готовится кричать так, что драконы с неба падают, и вообще стать спасителем мира. А теперь представьте, что вы — это я. Я очнулся не в теле могучего норда, не в образе того самого легендарного Сорванца, и даже не в шкуре пафосного Ульфрика. Я открыл глаза и понял, что я — Локир.

Если вы не помните этого «важного» персонажа, напомню: это грёбаный мелкий воришка, который сидит напротив Довакина в самой первой кат-сцене. Его единственная роль в истории — сдохнуть самым первым. Ещё до того, как игра толком начнётся. Топор палача опускается — и привет, СОПЛИВЫЙ КАРЛ, мы тебя и не знали. И вот в этом-то «счастливчике» я и проснулся. Первое, что я услышал, — чей-то приглушенный голос:

— Эй, парень, ты как? Крепко тебя приложили... Не повезло нам, всех на засаду Имперцев повязали.

Руки мои были намертво стянуты верёвкой. Глаза завязаны тряпкой, сквозь которую пробивался тусклый утренний свет. Рядом, судя по звукам, находились другие люди. Тележка мерно покачивалась на ухабистой дороге, везя нас к Хелгену. К месту моей будущей казни. Вы когда-нибудь испытывали чувство, что вы — самая нивезучая тварь во всей вселенной? Что удача не просто отвернулась от вас, а плюнула в лицо, растёрла ногой и для верности ещё и подпрыгнула? Вот это было то самое чувство. Пока телега тряслась, я лихорадочно пытался собрать мысли в кучу. С одной стороны — магия, Скайрим, драконы... Но с другой — я еду умирать. И у меня нет ни крика, ни талантов, ни божественного предназначения. У меня есть только тощие руки воришки и знание того, что через каких-то полчаса мой череп встретится с имперским топором.

Рядом сидел тот самый блондин (Раллоф, кажется?), который, не замолкая ни на секунду, вещал о том, какие имперцы сволочи и как Ульфрик прав. Сам Ульфрик Буревестник, с завязанным ртом, что-то мычал в ответ, пытаясь сохранить остатки королевского достоинства. А настоящий Довакин, тот самый, которому по сценарию положено всех спасти, просто вертел головой, как и я, пытаясь осознать происходящее. Тут до меня дошло самое страшное.

Я огляделся по сторонам. Вернее, попытался, насколько позволяла повязка. Город, в который мы въезжали, был... неправильным. Хелген в игре — это небольшая деревушка с парой домов и стеной. Этот Хелген был огромен. Каменные стены уходили ввысь метров на двадцать, башни терялись в облаках, а дома тянулись вдоль улицы, создавая настоящий лабиринт. Этот мир был реален. По-настоящему реален. Он дышал, пах конским потом, дымом и страхом. Люди вокруг были не бездушными болванчиками с парой реплик, а живыми, напуганными существами. Осознание того, что я — не игрок, не попаданец с читами, а всего лишь кусок мяса в очереди на смерть, ударило в голову. Из моего рта, наверное, пошла слюна, потому что челюсть просто отвисла. Я дико захотел заорать, но смог только выдавить из себя тот самый хриплый выдох: «Ох, бля...». Сидящие рядом, наверное, подумали, что я тронулся умом от страха. Может, так оно и было. И тут в голову пришла спасительная, но от этого не менее пугающая мысль. Я же попаданец. Со мной не может всё закончиться вот так просто, правда? Должен же быть какой-то шанс. Какая-то щепотка удачи, рояль в кустах, что угодно. Если, конечно, тот мудак, который это всё придумал (мой автор, тот самый, что пишет эту историю), не окажется изощрённым садистом.

Представьте себе: история начинается с того, что я умираю под топором в первой же главе, просто ради дешёвого эффекта неожиданности? Было бы обидно до слёз. Или до смеха? Скорее, до скрежета зубов. Я сделал глубокий вдох. Телега остановилась. Нас начали стаскивать вниз, сбивая повязки. Вот она, площадь. Вот он, плаха. Вот он, палач с топором, начищенным до такого блеска, что в нём отражается моя перекошенная рожа. И я стою в очереди. Первый — тот самый вор, Локир. То есть я.

— Выводите следующего, — рявкнул имперский капитан.

Ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле.

Телега остановилась. Когда меня стаскивали вниз и сдирали повязку с глаз, мой мозг заработал с такой мощностью, которая мне и не снилась за все одиннадцать лет школы. Хотя нет, вроде бы десять. Сейчас уже не важно.

Так, думай, думай, тупая ты башка.

Дракон должен напасть ровно в тот момент, когда шея Довакина окажется на плахе. Мне нужно всего лишь продержаться до этого момента.

Но жизнь — сука. Она любит подкидывать сюрпризы, и далеко не всегда приятные. В игре между казнью того рыжего идиота и появлением Алдуина проходило секунд десять. Здесь же эта имперская баба начала читать какую-то длинную молитву, и я понял: мне нужно протянуть не пару секунд, а минут десять, а то и все пятнадцать.

Первые пять минут я просто стоял, пытаясь не обделаться, пока эта женщина вещала что-то о Талосе и милосердии. Я даже не слушал. В голове билась только одна мысль: если побегу — пристрелят. Если начну болтать — заткнут силой или просто изобьют.

— Извините, — выдавил я, когда она замолкла. — А не могли бы вы прочитать эту молитву ещё раз? Очень уж трогательно.

Имперка медленно повернула ко мне голову. Взгляд у неё был такой, будто я попросил её станцевать голышом.

— Нет.

— Но я действительно...

Договорить мне не дали. Два здоровых имперца схватили меня под руки и потащили к плахе. Я начал дёргаться, вырываться, брыкаться, вцепился ногами в брусчатку так, что, кажется, стёр пальцы до кости сквозь сапоги.

— Стоять, мразь! — рявкнул один из конвоиров и потянулся к ножу. — Сейчас сухожилия подрежу, быстро запрыгаешь.

— Ладно, ладно! Сам пойду! — заорал я, представив, как буду ползать по этой площади культяпкой. — Чего сразу с ножом-то?

— Так бы сразу, — усмехнулся он, но хватку ослабил.

И я пошёл. Медленно. Максимально медленно, насколько это вообще возможно, когда тебя подгоняют тычками в спину. Казалось, что прошла уже целая вечность, минут двадцать, не меньше, но внутренний хронометр подсказывал — от силы минуты две. Время — та ещё сволочь. Когда надо, чтобы оно летело — тянется, как переваренный сыр. Когда надо потянуть — несётся вскачь.

Я оглянулся. Сзади оставалось ещё человек семь приговорённых: Ульфрик, Довакин, тот болтливый блондин из повозки. И этот рыжий придурок, который в игре первым терял голову. Сейчас он стоял и молчал, слава богам.

— Заткнись и давай к делу! — гаркнула имперка, и я понял, что дошёл.

Плаха. Деревянная колода. Палач с топором, отполированным до зеркального блеска, в котором отражалось моё перекошенное от ужаса лицо.

И тут я услышал это.

Рёв.

Низкий, вибрирующий, от которого задрожали камни под ногами, а в груди что-то оборвалось и ухнуло в пятки.

Дракон.

Я даже не успел обрадоваться — ноги сработали быстрее головы. В тот момент, когда палач уже занёс руку, чтобы надавить мне на плечо и уложить голову на плаху, я резко дёрнулся в сторону, вложив весь вес в таран. Моя башка врезалась ему прямо в солнечное сплетение. Палач охнул, выронил топор и рухнул, как подкошенный, утянув меня за собой. Мы покатились по деревянному помосту, и я, выпутавшись из его рук, рванул прочь.

— Стоять, тварь! — заорали за спиной. — Трус! Мразь! Держи его!

Имперцы ломанулись ко мне. Толпа зевак, которые глазели на казнь, вдруг ожила — кто-то засмеялся, кто-то заулюлюкал. Блондин из повозки смотрел на меня с таким осуждением, будто я плюнул в лицо его предкам. Мол, надо умирать с честью, как настоящий норд.

— Сам под топор ложись, герой хренов! — рявкнул я на бегу, хотя он вряд ли услышал.

Сзади засвистели стрелы. Я вильнул в сторону, потом в другую, заложил такой зигзаг, что сам чуть не упал. Толпа заржала громче.

И тут — тхак.

Острая боль прострелила левую ногу чуть выше колена. Я глянул вниз и офигел: из штанины торчало древко стрелы, оперение смешно топорщилось в стороны.

— Да что ж ты, мать твою! — выдохнул я, но боли почему-то не чувствовал. Адреналин делал своё дело.

— Попался, гад! — заорал один из имперцев, подбегая ко мне с мечом наголо.

Я представил, как сейчас меня прирежут, и в голове мелькнула совершенно идиотская мысль: «Блин, меня теперь точно возьмут в стражники Вайтрана. С пробитым-то коленом — самый раз».

Но сдаваться было нельзя. Я рванул дальше, припадая на раненую ногу, но двигаясь даже быстрее, чем раньше.

И тут в меня полетели камни.

Какая-то мелкота, человек пять-шесть детей разного возраста, стояли в стороне и кидали в меня булыжниками. Один попал в спину, другой просвистел у уха.

— А вы, мелкие засранцы, вообще охренели?! — заорал я, уворачиваясь от очередного снаряда.

— Лови воришку! Лупи его! — визжал самый мелкий пацан лет восьми с таким восторгом, будто ему праздник устроили.

И только один мужик из толпы рявкнул: «Ларс, а ну домой живо!» Остальным же было плевать. Я, конечно, понимаю — Скайрим суров, детей тут с пелёнок учат, что смерть и насилие — обычное дело, но чтобы вот так, камнями в бегущего человека... Хотя, о чём это я? В моём мире любой пацан с телефоном мог залезть в Telegram и насмотреться такой жести, что у некоторых взрослых крыша ехала. Я и сам таким был. Так что, может, эти дети ещё и более здоровую психику имеют?

Размышления прервал новый звук. Тяжёлый, мощный хлопанье крыльев, от которого ветер взметнул пыль на площади. И тень. Огромная тень накрыла Хелген.

Я задрал голову и забыл, как дышать.

Алдуин.

Ёбаный в рот.

Он был огромен. Не тот дракон из игры, пусть даже и внушительный. Эта тварь накрывала небо. Каждая чешуйка размером с меня, пасть — как вход в пещеру, а глаза... В этих глазах не было ничего, кроме голода и древней, бездумной ярости. Он был раз в семь, а то и в десять больше, чем в игре.

И нашему драгоценному Довакину предстоит сражаться с ТАКИМ.

Я на секунду представил, что буду охотиться на этих тварей, стану великим героем, превзойду самого Драконорождённого... Представил — и чуть не рассмеялся истерическим смехом. Ну его нахер. Пусть этот придурок с криком сам разбирается, а я, может, лучше пойду в фермеры. Или в трактирщики. Или в те самые стражники с пробитым коленом — подальше от таких вот летающих ящериц.

А потом начался ад.

Огонь, жар, крики, топот, свист стрел, треск рушащихся зданий. Алдурин обрушился на Хелген, как молот Тора на наковальню. Я бежал, не разбирая дороги, перепрыгивал через трупы, уворачивался от падающих балок и пытался не сгореть заживо от случайной вспышки пламени.

Не знаю, сколько это продолжалось. Может, минуту, может, час. Но в какой-то момент я понял, что стою на коленях у входа в пещеру, жадно хватая ртом воздух, а вокруг — только тишина и запах гари.

Из пещеры вышел Довакин. С ним был тот самый имперец, что командовал на казни. Точно, Хадвар, кажется.

Когда имперец увидел меня, его лицо вытянулось от удивления. А потом он улыбнулся. Странно, но вполне искренне.

— Жив, воришка? — спросил он. — Ну надо же. Думал, тебя первые стрелы сняли.

— Не дождётесь, — прохрипел я в ответ, и мы пошли дальше.

По дороге к Ривервуду, мимо тех самых камней с надписями, я поймал себя на странном чувстве. Мне нравилось здесь. Воздух — чище, чем в моём мире, пахнет хвоей и свободой. Тело — лёгкое, сильное, будто я сбросил десяток лет и хроническую усталость. Если в моём мире я еле заставлял себя до спортзала дойти, то здесь хотелось бегать и прыгать, как ребёнок, просто от того, как приятно двигаться.

И магия.

Я попробовал вылечить колено ещё по дороге, просто повторив жест, который видел в игре. И, мать его, сработало! Стрела выпала, рана затянулась, оставив только розовый шрам.

— А говорили, что с пробитым коленом приключения заканчиваются, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — обернулся Хадвар.

— Да так, мысли вслух.

— Ты не думай, что всегда так легко будет, — сказал кузнец в Ривервуде, когда мы до него дошли и я похвастался своим достижением. — Магия восстановления мясо лечит хорошо. А вот сухожилия, связки — уже хуже. Если повредят важное — будешь хромать до конца дней. Есть, конечно, умельцы, что и органы отращивают, и части тела. Но это уже уровень мастеров. На это жизнь положить надо. А уж сердце, лёгкие, мозг — тут и они бессильны.
Я слушал и кивал, но краем глаза следил за Довакиным. Он стоял у кузницы и смотрел на горизонт, туда, где ещё дымился Хелген. Судьба у него, конечно, весёлая. А у меня?
У меня теперь тоже была судьба. И я решил: будь что будет, но я прилипну к этому парню. Дружить с Драконорождённым, стать его товарищем, помогать по мелочи. Не ради выживания Нет мне нужно было мне это, я просто осознал что, хочу веселиться.