С Рождеством, пап…

Одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее; человеческие чувства, которые и без того не были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине.

(Н.В. Гоголь «Мёртвые души»)

Помогая себе ложкой для обуви, Павел Борисович надел зимние ботинки, которые купил ещё в восемьдесят шестом году. Ему тогда исполнилось сорок три. Сохранилась обувка отменно — совсем как новая. А всё потому, что Павел Борисович носил эту пару только по особым случаям. Сегодня был именно такой.

Прихрамывая на больную ногу, старик запер дверь квартиры и поковылял по лестнице вниз. Лифта в их пятиэтажке отродясь не было. Как и капремонта. В бесплатной газете, которую раздают у входа в метро, не раз публиковали списки домов, подлежащих сносу по программе реновации. Дом Павла Борисовича попал сперва в один, потом в другой, в третий… А крыша продолжала протекать, краска на стенах облупливаться, а оконные рамы в подъезде растрескались так, что на лестничной клетке круглый год гуляли сквозняки. И всё от распустившейся демократии!

Внезапно Павел Борисович всплеснул руками и поплёлся назад, преодолевая дюжину ненавистных ступеней.

В прихожей он достал спрятанный в шкафу увесистый дипломат, который подарила на свадьбу тёща. В те далёкие времена этот дипломат — кожаный, из ГДР — был предметом зависти всех сотрудников в закрытом НИИ, куда Паша попал по распределению сразу после института. Павел Борисович и сейчас продолжает там трудиться — стаж работы без малого шестьдесят лет. Дипломат пришлось недавно сменить на сумку, потому что кожа на углах потрескалась и замок не всегда открывался даже с третьего раза.

Когда Павел Борисович распахнул дверь подъезда, ставшую за последний год тяжелой, у сугроба стояла иномарка. Он в марках машин не разбирался, но считал отечественный автопром самым лучшим, особенно советский, хотя сидеть за рулём самому никогда не приходилось.

Из иномарки, спугнув белого голубя, выскочил молодой человек с бородкой на вытянутом лице, обошел машину и распахнул дверцу спереди.

— Павел Борисович, приветствую! Мы сейчас всё подробно обсудим, как и договаривались.

— Да-да...

Кряхтя, Павел Борисович уселся и затащил в машину больную ногу, приподняв её за штанину. Сиденье под ним скрипнуло натуральной кожей. Старик огляделся и заметил на приборной панели иконку. Как настоящий сын Советского Союза, Павел Борисович был атеистом, хотя и не воинствующим, поэтому спокойно отнёсся к заблуждениям собеседника и решил не начинать разговор с религиозных диспутов.

— Я подготовил документы. Осталось только подписать, — слова сыпались изо рта молодого человека, как горох из пакета, пока он устраивался на водительском месте.

— Вы не выплачиваете мои проценты по вкладу уже полгода, и теперь предлагаете какие-то акции? — возмутился старик. — Да я в прокуратуру на вас пожалуюсь!

— Послушайте! Я, Чичикин Максим Остапович, как генеральный директор компании, объясню вам ситуацию с позиции профессионала, и мы вместе выработаем решение всех проблем.

— Так… — Павел Борисович удовлетворённо кивнул.

Ему нравилось, что серьёзный и занятой молодой человек нашёл время, чтобы приехать к нему домой. Да ещё и в новогодние праздники. Ведь Павел Борисович из-за болей в колене не смог бы посетить офис в центре Москвы лично.

Тем временем Чичикин продолжал:

— Вы вложили деньги в ООО «Благо Авторитет Бескомпромиссность. Компания Инвестиций», однако в этом году на фондовом рынке очень нестабильная ситуация. Значит, смотрите... у меня есть в телефоне графики.

Молодой человек сунул под нос Павлу Борисовичу смартфон, на экране которого тонкая синяя линия графика несколько раз меняла направление. Так сын Павла Борисовича Жорик, когда был маленьким, рисовал горный хребет. Сейчас сорокалетний Жорик спал в той самой квартире, откуда на встречу в иномарке пять минут назад вышел Павел Борисович.

— Значит, видите дату? Это были праймериз у американцев. У них же осенью выборы, а такое нельзя упускать из виду. А вот в тот день, — Чичикин ткнул пальцем в график, — В Токио опять потребовали переговоров по Курилам, замечаете, как всё рухнуло? И обратите внимание на этот спад. На Бали случилось извержение вулкана. Кстати, роскошное место, вы, как получите проценты, сможете туда ездить по два раза в год. Короче, принимая во внимание все факторы и нестабильную внешнеполитическую обстановку, можно с уверенностью сказать, что фондовый рынок лихорадит. Мы с вами люди образованные и должны такое предвидеть.

Павел Борисович получил инженерное образование ещё во времена СССР, так что никаких ЕГЭ и прочих «гэ» не сдавал и по этой причине считал себя человеком в высшей степени образованным. Однако значение слова «праймериз» он уточнять не стал. По радио недавно о них жарко спорили, и Павел Борисович не сомневался, что такое важное явление просто обязано влиять на его инвестиции. Остальные факторы, касавшиеся Токио и Бали, он всерьёз не рассматривал, считая, что не нужен ему ни берег турецкий, ни прочие Африки.

— Вы же подписывали инвестиционную декларацию? А там перечислены случаи такого рода. Понимаете, вы можете потерять все деньги!

Генеральный директор угрожающе вытаращил глаза, а Павел Борисович тяжело задышал. Он едва не схватился за сердце — один миллион рублей запульсировал всеми шестью нулями перед его мысленным взором.

— Но наша компания инвестиций заботится о клиентах, — продолжал генеральный директор. — Поэтому я предлагаю вам внести ещё полтора миллиона для приобретения акций. На уже вложенный миллион мы тоже приобретаем акции. И тогда с деньгами точно ничего не случится, кто бы на американских выборах не проиграл. Наши же акционеры останутся в выигрыше.

Последнее предложение Чичикин произнёс с особой гордостью в голосе и, договорив его, подмигнул.

— Значит, оплачиваем? Четыреста две акции мы завезём в следующем месяце. В двадцатых числах вам удобно принять курьера?

Павел Борисович кивнул. Операцию на коленном суставе по квоте обещали сделать только через три месяца. Павел Борисович не раз говорил, что распустившиеся демократы всю медицину развалили. А платная замена коленного сустава пенсионерам, как известно, не по карману, ведь доктор запросил целых сто тысяч рублей...

В этот момент Чичикин крепко пожал старческую руку Павла Борисовича. Ладонь гендиректора была тёплой и сухой.

— Вот и славно! Приятно иметь дело с деловым, так сказать, человеком! А то знаете, некоторые упрямятся, говорят, верните деньги. А как мы это сделаем? Деньги же работают! Они вложены в бизнес, и я не могу подвести других инвесторов! А вот после новогодних праздников — пожалуйста.

— Да? — заинтересовался Павел Борисович, подвигав затёкшей ногой.

— Естественно! Вот тут даже моя расписка прилагается. Значит, смотрите: вы сможете продать нам акции по цене не меньше той, по которой покупаете сегодня. Видите, моя подпись и печать фирмы. Всё официально.

Старик поглядел на протянутый лист бумаги. Действительно, в расписке всё было указано именно так, как говорил генеральный директор. И стояла красивая подпись со множеством петелек, напоминающая подпись самого Павла Борисовича.

— Так что там с деньгами? — улыбнулся Чичикин.

Старик щёлкнул замочком дипломата, в этот раз он открылся с первого раза, словно тоже считал сделку очень выгодной. Колено с каждой минутой начинало болеть всё сильнее, поэтому хотелось поскорее закончить с делами и пойти домой.

Чичикин повернулся и достал с заднего сидения устройство для подсчёта банкнот. Пока одна за другой купюры мелькали в затейливом аппарате со светящимся экранчиком, Павел Борисович погрузился в размышления.

***

Для начала он удивит зятя. Муж его дочери Юльки ещё десять лет назад уговаривал положить деньги в банк. Но Павел Борисович неоднократно слышал по радио (телевизор он презирал), что банки лопаются, как их стеклянные «тёзки», если в них залить крутой кипяток, и вкладчики остаются с носом не хуже, чем у Буратины.

А вот ООО «Благо Авторитет Бескомпромиссность. Компания Инвестиций», которую регулярно рекламировали по тому же радио, в сложной финансовой обстановке предложила взаимовыгодное решение. Особенно произвёл впечатление на Павла Борисовича индивидуальный подход, ведь не каждому обратившемуся предлагали стать вкладчиком, и только к нему, Павлу Борисовичу, сегодня подъехал сам гендиректор.

В банке же за кассой обычно сидит размалёванная девица с длиннющими ногтями и думает, как бы поскорее удрать с работы. Сплошная бездушность и конвейер!

Разумеется, потом Павел Борисович поразит Жорика. Разложит перед ним пачки новеньких банкнот и скажет: «Вот, сынок, что папка заработал! А ты хотел, чтобы я пятнадцать лет назад тебе квартиру купил. С ней одни траты. Пришлось бы за коммуналку платить все эти годы, а вместо этого мне, наоборот, проценты капали! Да ещё какие — в четыре раза выше, чем в банках-склянках. И это лишь за два года в инвестиционном бизнесе». Закончив свою речь, он сложит деньги в дипломат и заключит новый договор с ООО «БАБ.КИ». Хотел бы Павел Борисович, чтобы Чичикин был его сыном, а не Жорик, который оказался страшным разочарованием старика. Столько в него вложено…

Два велосипеда юный Жорик испортил при падении, погнув передние колёса; хоккейную секцию бросил после сотрясения мозга, поэтому пришлось распродавать профессиональную амуницию, которую с таким трудом достали; перед выпускным в хлам разбил мопед, который неделю терпели в гостиной, пока Жорик утверждал, что сам его отремонтирует. Естественно, после скандала останки мопеда отправились в гараж тестя Павла Борисовича, где они за двадцать лет благополучно сгнили.

Потом была эпопея с двумя высшими образованиями. Павел Борисович лично ходил знакомиться с деканами электроприборостроительного, который заканчивал сам, и экономического факультетов! И каков результат?

Когда Жорик получил второй диплом, разразился очередной кризис. На работу ни по одной из специальностей он не смог устроиться — взяли только сторожем на парковку. Денег, чтобы купить свое жильё или хотя бы снять комнату, у него не было.

Тогда-то в голове у Жорика перемкнуло, и он начал клянчить у отца квартиру. Павел Борисович поговорил с сыном резко, но доходчиво. Жорик отреагировал совершенно неадекватно: он превратил существование отца, недавно женившегося во второй раз, в ад. Парень закатывал скандалы с битьём тарелок из-за того, что мачеха взяла его продукты для общего ужина. Мог часами причитать, что шампунь, оставшийся на донышке флакона, нельзя разбавлять водой. И так изо дня в день.

А однажды без причины он разделся догола прямо на улице. Прохожие вызвали милицию. Павел Борисович из принципа не называл правоохранителей полицейскими, хотя к тому времени реформу уже провели. Милиционеры гонялись за Жориком около получаса. Когда поймали, то отправили в психиатрическую больницу.

После дурдома сын присмирел и не просил купить квартиру, да и вообще редко чего просил. Он подолгу гулял, сам ездил по льготному проездному на рынок в соседний район, где набирал целый пакет списанного товара. Пока возвращался, успевал съесть половину гнилых фруктов, хотя теперь мачеха их бы не отобрала. К тому времени Павел Борисович уже был дважды вдовцом.

Он с детства внушал Жорику: «Сын должен во всём превзойти отца». В своих мечтах старик представлял, как знаменитый и богатый наследник содержит его. А реальный Жорик невыгодно отличался от придуманного отцом идеала. И в кого он такой уродился? Наверняка, в свою мать-истеричку. Первая жена вечно пилила Павла Борисовича, сколько он ни отучал, иногда даже применяя физическую силу. Что поделать — она сама вынуждала прибегать к крайним мерам. Как клещ, цеплялась к нему с вопросами, зачем на работе задержался, почему на танцплощадку в парке Горького один собрался, оставив на неё детей, и куда дел премию. Чокнутая дура сама загнала себя в могилу.

Вдруг Павлу Борисовичу пришло в голову, что он забыл достать из морозилки скумбрию. Или всё же вынул? Старик покачал головой, соображая. За рыбой он ездил на тот же рынок, где побирался сын, потому что там было дешевле, чем в супермаркете. Настроили вокруг дома сетевых магазинов, цены в которых не для стариков с их пенсиями. Картошка по сорок рублей за килограмм!

***

От чужеродно зазвучавшего голоса Чичикина старик вздрогнул и вернулся в настоящее.

— Так, здесь ровно полтора миллиона, — удовлетворенно произнёс гендиректор, укладывая деньги в чёрный пакет. — Теперь я выдам вам квитанцию. Значит, смотрите — тут тоже печать, моя подпись и ещё подпись главного бухгалтера. Всё официально.

Павел Борисович стал внимательно разглядывать печать и подписи.

— Значит, вот ваш пакет документов, а вот наш. Держите ручку, её, кстати, оставьте себе, тут наш логотип.

Павел Борисович посмотрел на пластиковый корпус ручки и, прищурившись, разглядел глобус, под которым полукругом располагалась аббревиатура «БАБ.КИ».

— Значит, подписываем? — с улыбкой произнёс гендиректор.

У Павла Борисовича вдруг мучительно заболела коленка — на лбу выступила испарина. Как не вовремя… Вот чёрт его дёрнул пару месяцев назад в доме отдыха согласиться на пробежку. В его-то возрасте! Соседка по столу Верочка Ильинична была всего на пять лет младше Павла Борисовича, но каждое утро перед завтраком делала тридцать кругов по хвойной аллее. Ножки Верочки Ильиничны, обтянутые розовыми лосинами, так и мелькали, когда она пробегала мимо спального корпуса. Как тут было не присоединиться к утренней пробежке?

— Павел Борисович, вы подписывайте, подписывайте! — ласково напомнил гендиректор.

Старик привычным движением подмахнул подпись на двух экземплярах договора. Чичикин убрал часть бумаг в папку, на обложке которой красовался глобус с буковками, как и на ручке, и протянул Павлу Борисовичу. Старику очень понравилась аккуратность гендиректора. Большая шишка, а не пренебрегает мелочами. Сразу видно: Чичикин Максим Остапович человек, ценящий порядок. Таких бы, а не распущенных демократов, во власть!

Довольный финансовой операцией Павел Борисович распрощался с гендиректором и заковылял домой, боясь подскользнуться на скверно очищенном от снега асфальте. Колено беспрестанно ныло, поэтому приходилось часто останавливаться. Благо, что пустой дипломат теперь не оттягивал руку. Да и ощущение себя настоящим инвестиционным воротилой, который смог уберечь свои деньги, окрыляло. Перед тем, как уехать, Чичикин намекнул, что в феврале акции обязательно подорожают и дивиденды посыплются, как из рога изобилия. Однако необходимо иметь терпение и не поддаваться на провокации.

Павел Борисович догадался, что гендиректор подразумевает предупреждения об увеличении числа финансовых пирамид. Но он уже тёртый калач. Ведь тридцать лет назад он повёлся на телевизионную рекламу знаменитой «ЛЛЛ». Когда же пирамида рухнула, то разочарованный Павел Борисович перестал смотреть телевизор. Ведь именно Лёня Дубков своей простецкой физиономией работяги убедил его вложить в дело свадебные деньги дочери и зятя. После краха «ЛЛЛ» те с ним полгода не разговаривали. Но потом старик их простил.

Наконец одолев лестницу, Павел Борисович вошёл в квартиру и сразу ощутил запах рыбы. Тухлой рыбы. «Так это я не вчера, а позавчера её вытащил», — с опозданием спохватился он. Чтобы скрыть несвежий запах, Павел Борисович зажарил три рыбины до коричневой корочки и съел их, пока Жорик ещё спал.

Положив грязную тарелку на гору посуды в раковине, старик поднялся и пошевелил ногой. Сустав щёлкнул, хрустнул и заныл. Покряхтывая и хромая, Павел Борисович направился в комнату, где до замужества жила старшая дочь Юлька. Комната некогда была просторной и светлой, однако сейчас на полу и софе лежали горы ношеной одежды и рваного постельного белья, вдоль стен были расставлены почти новые книжные полки, торшер без патрона и три радиоприёмника, которые какие-то умники вынесли на помойку, а в углу скособочился компьютерный стул без одного колёсика, списанный завхозом НИИ, где работал Павел Борисович.

Старик переступил через тряпьё, отодвинул коробку из-под набора алюминиевых кастрюль (сами кастрюли Павел Борисович по забывчивости сжёг одну за другой, оставив на единственной рабочей конфорке плиты) и только тогда смог добраться до секретной планки на фасаде шкафа. Ему захотелось проверить, на месте ли бриллиантовые серьги первой жены и три янтарных брошки второй супруги. Все четыре свёртка, покрытые войлоком из смеси пыли с паутиной, лежали у самой стеночки.

Павел Борисович с удовлетворением крякнул. Будет Юлькиной дочке приданое! Только пока рано ей сообщать, где искать. Ведь по радио не раз говорили, что родственники сдавали своих стариков в дурдом, чтобы побыстрее завладеть собственностью. Павел Борисович ещё в своём уме и всем покажет, чего он добился в этой жизни!

В это время в комнате Жорика раздался звуковой сигнал — сыну пришло смс.

***

Отъехав от подъезда Павла Борисовича, Чичикин свернул в соседний двор и сразу нашёл свободное место. Гендиректор припарковался и поднял ладони к лицу. Кончиками пальцев он будто бы стёр прежнее самодовольное выражение. Теперь Чичикин выглядел уставшим и печальным.

Белый голубь сел на капот и громко загулил, прохаживаясь перед лобовым стеклом. Вздохнув, гендиректор посмотрел на него, перевёл взгляд на приборную панель и поправил иконку с изображением Троицы.

— И не смотри на меня так! С Рождеством, пап…

Он открыл бардачок, где в пакете лежали деньги Павла Борисовича.

***

Жорик проснулся от того, что на его старенький кнопочный телефон пришла смска: «Уважаемый клиент! Вам поступил перевод в размере 2 500 000 рублей. Спасибо, что пользуетесь услугами нашего банка!»

Жорик перечитал сообщение, немного подумал и решил, что сегодня на рынке он купит самые дорогие мандарины.