S-T-I-K-S Потерянные души

Разноликая музыка гремела на всю Сахаркино, девичьи голоса перезванивались даже с самыми громкими хитами. Аромат шашлыка, дразнящий и манящий, пробивался сквозь пестрое великолепие блюд, которыми ломился праздничный стол. В нашем селе сегодня был особенный день — выпускной в местной школе. Всего-то десять человек нас выпускалось. Казалось, на праздник собралось всё село.

Но меня, Виктора Селунова, эта, как выразилась тётя Зина, праздничная вакханалия, совсем не привлекала. Я сидел на обрыве у речки, что лениво несла свои воды за околицей, бросал камешки в воду и размышлял о жизни.

Вдруг тишину нарушил треск веток на тропинке, ведущей обратно в деревню. Обернувшись, я увидел Аню. Моя подруга детства. Её длинные, золотистые волосы особенно хорошо гармонировали с лёгким летним платьем цвета солнца. Она подошла ближе и спросила:

— Привет, Вить. Что ты тут делаешь, а не на празднике?

— Да не тянет меня туда. А ты чего не там?

Она присела рядом, одарив меня лёгкой улыбкой, от которой на её щеках проступили ямочки:

— Правду сказать или соврать?

— Правду, конечно.

В её глазах задорно вспыхнули огоньки, и она, опустив голову, тихо призналась:

— Я… я просто хотела побыть с тобой. Вот и всё.

Аня придвинулась совсем близко и положила голову мне на плечо. Не ожидая такого поворота, я всё же решился и приобнял её за плечи.

Долго мы так не просидели. Стал опускаться туман, принося с собой кисловатый запах. Аня удивлённо подняла голову и, глядя в серую пелену, спросила:

— Что это? У нас же вроде никаких заводов нет.

— Не знаю, может, что-то случилось. Кстати, а чего это музыки не слышно?

— Да, я тоже не слышу… Пойдём обратно, — попросила она с беспокойством в голосе.

Тропинка, петляя, вела к деревне, скрытая небольшим леском с густыми зарослями крапивы. Выйдя из леса, мы замерли, потрясенные. Деревни не было. Перед нами простиралось поле, усеянное редкими деревьями.

Скользя взглядом по земле, я заметил идеально ровную линию. Присев на колено, чтобы рассмотреть её внимательнее, я не понимал, что это. Что это за разделительная линия? Отделяет два куска земли? Получается, что так, потому что на поле земля одного вида, а рядом с рекой — глинистая почва. Значит, она разделяет две местности? Эх, вопросы, вопросы… Мне бы ответы на них.

Начав вставать, я почувствовал, как в глазах темнеет, и рухнул обратно на землю. А потом и вовсе провалился во тьму.

Очнулся я от яркого солнца, светившего прямо в глаза. Резко сел, почувствовав, как закружилась голова. Она и так болела, а тут ещё эти резкие движения… К горлу, где, казалось, раскинулась пустыня, подкатил вязкий ком. Заметил рядом лежащую Аню и, кое-как подползя к ней, проверил пульс на шее, как учили на курсах НВП. Жива, но в отключке. Пошатываясь, поднялся и стал осматриваться. На той стороне реки высились высотные здания. А на нашей стороне был лес за полем, относительно недалеко. Вздохнув, я снова посмотрел на девушку и присел рядом.

Тошнота и головная боль отступили на пару минут, ровно на то время, чтобы подхватить невесомое тело Ани и побрести вдоль берега, стараясь не отходить от странной линии на земле.

Шёл я недолго — организм снова взбунтовался, и мне пришлось опустить Аню, чтобы не рухнуть самому. Присел рядом, чтобы передохнуть. Пить хотелось немилосердно. Как бы ни хотелось бросать Аню одну, придётся.

Встал и направился к речке по довольно крутому склону. Мне повезло — здесь был удобный подход к воде.

Напившись, я пошёл обратно, надеясь, что Аня уже очнулась. Я угадал. Она сидела на земле и с удивлением озиралась вокруг.

К тому времени я уже обдумал все варианты. Это не психические проблемы, не галлюцинации, а вполне реальная реальность. О чём-то подобном я слышал в новостях — прорыв, заражённая зона, эвакуация… Только там говорили про какой-то город. А тут целое село испарилось.

— Вить, ты хоть что-нибудь понимаешь? Где мы? — прервал мои размышления голос Ани, полный тревоги.

— Да, кажется, понимаю. Мы попали. По полной. Обратно, скорее всего, уже не вернуться. Мне этот туман что-то напоминает, а что — не знаю.

— Ну и что нам делать? Нужно добраться до цивилизации, да? — Она дождалась моего кивка и продолжила: — Значит, стоит идти вдоль реки.

Так мы и поступили. Отправились вдоль реки, после того как Аня напилась воды.

Шли мы не сказать, чтобы долго, просто в один момент местность резко изменилась: лес сменился асфальтом, а глинистая почва — тротуаром. Впереди замаячили дома, и мы с удвоенной скоростью пошли вперёд. Добравшись до первого дома и не успев даже зайти внутрь, мы услышали мерзкое урчание, будто двигатель грузовика пытается завестись на пустом бензобаке.

На нас пёр монстр. Может быть, раньше он был человеком или ещё кем, но сейчас это тварь. Здоровенный детина, не ниже метра девяносто, с неестественно широкими плечами, причём одно заметно больше другого. Кожа дряблая, серая, под ней бугрились несимметрично расположенные мышцы и уродливые канаты разветвленных сухожилий. Лоб покатый, чуть выше кустились отдельные пучки редких волос, челюсти неестественно широкие, взгляд исподлобья, и в нём не было безжизненности. Но и ничего человеческого тоже не было, так мог смотреть взбесившийся зверь. И никакой одежды, ни клочка. Голое грязное тело.

Чертовски сильное и быстрое на вид. И лопаты огромных ладоней, где на кончиках пальцев разрослись либо очень массивные ногти, либо что-то куда хуже.

Крепкие когти.

Я крикнул Ане:

— Беги! Пошарь по домам, найди что-нибудь!

И она послушалась, побежала весьма бодро, огибая монстра по широкой дуге. Он, конечно же, это заметил и сразу направился, чтобы непременно догнать её, но тут уже вмешался я и со всей силы кинул камень, целясь в голову. Но попал я, к сожалению, не в голову, а в его тело. Камень отскочил, но этого хватило, чтобы он обернулся на меня. Бросил взгляд. Нехороший такой взгляд. В следующий миг он сорвался с места. Бежал он быстро, и я в последний момент успел увернуться. Но он всё же задел меня плечом, и меня развернуло.

В этот миг я услышал крик:

— Ложись!

Я послушно упал и сразу же услышал хлопок, больше похожий на хлопок книжки, чем на выстрел. В воздухе запахло порохом. Монстр дёрнулся, завалившись на бок. Пуля, видимо, лишь оцарапала ему шею. Но этого хватило, чтобы он на миг замер, переведя взгляд на новый раздражитель. Этого мига хватило мне.

Я увидел на земле здоровенный булыжник, почти валунчик. Подхватил его обеими руками и изо всех сил обрушил на голову твари. Раздался глухой, влажный звук. Он дёрнулся и затих. Урчание, сменившееся хрипом, стихло.

Я обернулся. Сзади стояла Аня, сжимая в дрожащих руках старый, ржавый обрез. На её лице не было ни кровинки, а по щекам текли слёзы. Она тихо плакала, беззвучно тряся плечами. Я подошёл к ней и, осторожно разжав её пальцы, отставил ружьё в сторону. Не зная, что делать в подобной ситуации, я просто обнял её. Кажется, помогло. Она ткнулась в моё плечо и стала постепенно успокаиваться.

Успокоившись, она отстранилась и извинилась за минутную слабость. Я подобрал обрез, нашёл в кармане один единственный стреляный гильзу — больше патронов не было. Решил подойти к дохлой твари — а ну как она жива и выкинет ещё чего. Но нет. Даже когда я потыкал её ногой, она не поднялась. Решил перевернуть труп на живот и заметил нарост на затылке, похожий на гриб. Осмотрев его, я заметил, что он разделяется на дольки. Пошёл к дому и стал осматриваться внутри. Пусто, будто всё разграблено. Но нож всё же нашёлся. Старый кухонный нож. Вернулся к твари и попытался разделить нарост. На удивление, он быстро поддался, а наружу вылезли странные нити цветом, похожим на янтарь. Пошарил внутри рукой и выудил на свет два белесых шарика.

— Вот это он.

Я обернулся и увидел рядом с Аней двух мужиков. Бородатые, в камуфляже и с оружием в руках. Они подошли совершенно бесшумно.

— Ань, это ещё кто?

— Я увидела их на окраине, когда бегала. Они, кажется, услышали выстрел.

— Я так понимаю, вы оба свежаки? — вклинился в разговор тот, что повыше и шире в плечах. У него была влажная, словно постоянно потная, борода. Голос хриплый. — Голова болит, с горлом проблемы, да? Под туман попали?

— Ну да, — согласился я, медленно поднимаясь. Рука с ножом невольно опустилась вдоль тела.

— Это кого это вы завалили? — спросил второй мужик, низкий и коренастый. Он двигался плавно, а его глаза, узкие и спокойные, медленно обшаривали меня с ног до головы.

Я описал внешность твари, и они удивлённо переглянулись. У того, что Кот, в уголке рта дрогнула усмешка.

— Вот бедняги, только появились — сразу на матёрого жрача нарвались. Ну ладно, стоит представиться. Меня кличут Водяной, — сказал высокий, хлопнув себя по груди. — А это Кот. Сразу скажу, вы попали так, что не вернуться. Этот мир называется Стикс или Улей по-другому. Тут есть соты, или, как их по-умному зовут, кластеры. И вот такие твари. Как тебя, кстати, зовут?

— Виктор Селунов.

— Не, не, так не пойдёт. Нужна кличка, новая, примета плохая нормальным именем обзываться. — Он глянул на труп и сказал: — Будешь, короче, Жнецом, раз так виртуозно Лотерейщика разделал. И с добычей, вижу, управился. Шарики-то эти береги, пригодятся.

Кот молча протянул руку, и я, после секундной паузы, положил ему в ладонь один из шариков. Он покрутил его на свету, кивнул и отдал обратно.

— Ну раз Жнец, так Жнец, — сказал я, пряча оба шарика в карман. — А дальше-то что?

Водяной обменялся взглядом с Котом. Тот едва заметно пожал плечом.

— Ну, значит, вот что я вам скажу, — начал Водяной, и в его хрипе появились маслянистые, панибратские нотки. — Долго находиться на открытой местности — плохо, надо в укрытие. Солнце скоро клонится, а ночью тут… весело. Но всё это мелочь. Предлагаю поехать к нам в стаб. Обустроим, всё расскажем.

— В стаб? — переспросил я.

— Стаб, — кивнул Кот, говоря впервые. Голос у него был тихий и глухой. — Стабильная сота. Её не лихорадит, не перезагружает. В таких и люди живут.

Но, каким-то образом уловив моё недоверие, Водяной хмыкнул и добавил уже без всякой приветливости, его маленькие глазки прищурены:

— А выбор-то у вас, свежак, большой? С одним холостым обрезом против всего, что тут ползает? Мы, можно сказать, гуманисты. Другие… не такие щепетильные. В Удавке, кроме жрачей, и почище нечисть водится. Муры, например. Те с внешниками якшаются, на органы иммунных, вроде вас, пускают. Целых берут дороже. Так что решайте быстрее. Мы уезжаем сейчас.

Он не солгал. Из-за спины, с другой стороны улицы, донёсся отдалённый, но тот же самый урчащий звук. Потом ещё один, чуть ближе. У Ани вырвался испуганный вздох. Моя собственная голова снова раскалывалась, а ноги были ватными. Остаться здесь значило умереть до заката. Быстрее, чем от рук этих двоих.

Я встретился взглядом с Аней. В её глазах был ужас, но и понимание. Выбора не было.

— Ведете, — хрипло сказал я.

На этих словах Кот, не меняясь в лице, развернулся и плавной походкой направился к заросшему кустарником УАЗу, стоявшему в переулке. Водяной оскалился в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— Умные детки. Садись, красавица, сзади. Жнец — рядом со мной. Покажем вам, как в нашем Улье живут.

Мы молча сели в машину. Аня прижалась ко мне в углу заднего сиденья, её пальцы впились мне в запястье. Водяной, шмыгнув носом, щёлкнул затвором своего автомата, проверяя патрон. Кот завёл мотор, и мы рванули с места, оставляя за спиной пустые дома и труп лотерейщика.

Я смотрел в боковое зеркало, на стирающуюся дорогу. Потом перевёл взгляд на затылок Водяного, на потную кожу над воротником камуфляжа. Он почувствовал мой взгляд и поймал его в зеркало заднего вида. В его глазах не было ни вражды, ни дружбы. Был холодный, оценивающий расчёт. Как у торговца скотом. И от этого в груди стало пусто и тихо. Пустота была страшнее любого страха. Мы променяли явную смерть в пасти чудовища на нечто неоформленное и скользкое. И теперь мчались в эту неизвестность, под рёберный рокот мотора и свист ветра в щелях дверей.

---

Машина тряслась и гремела, выбиваясь с разбитого асфальта на каменистую грунтовку. Мы мчались вдоль реки, которая теперь вилась где-то внизу, за поросшим бурьяном откосом. Я сидел, вжавшись в сиденье, и пытался уловить хоть какие-то ориентиры в промелькавшем за окном пейзаже — обрывок ржавой вывески, скелет какого-то агрегата, ещё один пустой дом с выбитыми окнами. Голова гудела, но та пустота и тишина внутри, что наступила после решения, держала боль в отдалении.

Аня молчала, её плечо всё так же прижималось к моему. Я чувствовал её дрожь.

Спереди, под рёв мотора, водились тихие голоса. Кот и Водяной переговаривались отрывисто, полунамёками. Я ловил обрывки, но мозг, затуманенный усталостью и шоком, отказывался складывать их в картину.

— …на точку сдадим, ясно дело… свежак, небитый…

—…котёл вскипит, если что… главное — целый…

—…у того лысого братва спрашивать будет… за прошлый раз…

—…ну её, в Цветник сразу, пусть там разбираются… видная…

Цветник? Промелькнуло в голове. Наверное, место. Может, база. Звучало даже красиво. Непривычно для этой серости. Я не придал значения. Всё вокруг было сплошным незнакомым словом.

Аня вдруг шевельнулась. Она сидела у самого края сиденья, рядом с дверью, обшитой рваным дерматином. Её пальцы, скользнув по прорехе в обивке, нащупали что-то внутри. Она медленно, чтобы не привлекать внимания, вытащила это.

На её ладони лежал белый шарик. Совершенно круглый, матовый, размером с крупную вишню. Выглядел он как спрессованный сахар, но что-то в его идеальной форме и плотности говорило, что это нечто иное. Она перевела на меня испуганно-вопрошающий взгляд: что это?

Я не знал. Но инстинкт, тот самый, что заставлял когда-то подбирать с земли странные камешки или глотать неведомые ягоды из озорства, сработал тут же. В этом мире всё было не тем, чем казалось. А раз лежало в тайнике — значит, ценилось. Ценилось кем-то вроде этих двоих.

Я кивнул ей, делая глазами жест: давай сюда. Она осторожно перекатила шарик мне в ладонь. Он был на удивление тёплым, почти живым. Я, недолго думая, поднёс кулак ко рту, сделал вид, что откашлялся, — и проглотил. На вкус — ничего, мелок, пыль. Он скользнул по горлу, и на секунду показалось, что в пищеводе стало тепло.

А потом это тепло разлилось по животу. Не жар, не боль — а глубокая, сонная теплота, будто выпил стакан горячего чая после мороза. Усталость в мышцах чуть отпустила, туман в голове проредился. Я украдкой взглянул на Аню, чуть кивнул: всё в порядке. Она сжала губы и снова уставилась в окно.

Проехали ещё, время потеряло счёт. Пейзаж за окном снова сменился — теперь мы неслись по старому, полуразрушенному мосту через какую-то глубокую промоину, поросшую чахлым кустарником. С другой стороны моста дорога упиралась в глинистый склон, изрезанный оврагами.

Машина резко затормозила, сбросив скорость, и съехала с дороги, прячась под навесом полуобвалившегося бетонного козырька — похоже, остатки какого-то КПП. Мотор заглох.

— Жнец, на выход, — бросил Водяной, не оборачиваясь. Голос его снова стал грубым, лишённым той панибратской маслянистости. — Разомнёшься. Красавица, ты пока посиди.

Ледяная игла прошла по спине. Что-то было не так. Слишком резко. Слишком командно. Я встретился взглядом с Аней. В её глазах мелькнула та же паника. Но выбора не было. Я открыл дверь и вышел.

Воздух был холодным и сырым. Мы стояли на краю большого оврага. Внизу, метрах в пятнадцати, темнело дно, усеянное валунами и ржавым хламом. Кот вышел с другой стороны, потянулся, его спокойные глаза оглядели окрестности. Водяной подошёл ко мне сзади.

— Видишь овраг? — сказал он, хрипло дыша мне в затылок. — Тут иногда стайки мелочивки шныряют. Надо их наверх выманить. Для практики. Сделаешь громкий звук — они потянутся. Потом мы с Котом постреляем, глянем, на что ты годишься.

Логика была кривая, как сломанный гвоздь. Зачем выманивать тварей, если можно просто уехать? Но спорить было себе дороже.

— Какой звук? — спросил я, поворачиваясь к нему.

В его руках был уже не автомат, а тяжёлый пистолет-пулемёт. Он коротко, без всякого выражения лица, взвёл затвор.

— Любой. Вот, смотри.

И он направил ствол в небо.

Время замедлилось. Я увидел, как его палец ложится на спуск, как мышцы напрягаются на его лице. Я услышал, как сзади, из машины, вырвался сдавленный вопль Ани: «Вить!»

Я рванулся в сторону, но было поздно. Водяной не выстрелил в воздух.

Он, быстрым как плеть движением, развернул оружие и со всей дури ударил меня прикладом в висок.

Мир взорвался ослепительной белой болью. Я не упал, а будто провалился сквозь землю. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма накрыла с головой, — это лицо Кота. Он стоял у машины, держа за руку вытащенную наружу, отчаянно вырывающуюся Аню. Его спокойное, равнодушное лицо. И его губы, беззвучно сказавшие что-то Водяному.

Тьма была неполной. Сквозь неё пробивались обрывки сознания, звуки.

Удар… Грубое хватание за ноги… Тяжёлое дыхание… Звук волочения по земле, скрежет гальки под брезентом моей куртки.

— …и в Цветник её… лысый обрадуется… живой товар…

—…а этого? Жемчужка-то в нём может быть…

—…проверим, если не сдохнет к утру… вырежем потом…

—…брось его вниз… пусть жрачи дочистят…

Резкий удар в рёбра. Чувство полёта, короткого и стремительного. Удар о землю, от которого вырвался весь воздух из лёгких, даже сквозь бесчувствие. Холодный камень под щекой.

Затем — рёв мотора. Удаляющийся. Стихающий.

Тишина. Холод. Боль, разливающаяся из виска и бока горячей лавой. И то самое, новое тепло — глубоко внутри, в животе. Оно пульсировало слабо, но упрямо, будто маленькое солнце, затерянное во тьме. Оно не лечило, не убирало боль. Оно просто было. Напоминание. Что я жив. И что я что-то проглотил. Что-то, что им было нужно.

Аню… Цветник… Лысый… Товар…

Слова, услышанные в полудрёме, складывались в чудовищную, отвратительную мозаику. Муры. Они и были мурами. А Аню… Аню увезли.

Я лежал на дне оврага, и надвигающиеся сумерки медленно заползали за края обрыва. Где-то вдалеке, эхом отозвавшись от стенок промоины, послышалось знакомое, голодное урчание.

Оно приближалось.