Сад, что цветет вопреки всему

Звонок мобильного телефона ворвался в холодный вечерний воздух резко и неожиданно. Он раздался в тот самый момент, когда я, сгорбившись от усталости, пыталась решить, как лучше обойти участок тротуара. Дети нашли идеальное место, где вода замёрзла, и старательно раскатали его в предательски тонкую и узкую полосу льда. Она поблёскивала в тусклом свете фонарей, похожая на скользкую стеклянную реку, перегородившую мне путь.

Я помнила, как мы сами так делали в детстве. С каким восторгом разгонялись по скрипучему, надёжному снегу, а потом вдруг — скольз! — и метра два чистого, захватывающего полёта по наледи, прежде чем снова увязнуть в мягком снегу. Это было ощущение свободы, скорости, немного опасности.

Но это было тогда. А сейчас… Сейчас, чувствуя тягучую, ноющую усталость в каждой мышце ног после двенадцатичасового рабочего дня, мысль о том, чтобы грациозно или хотя бы безопасно преодолеть эту сияющую ловушку, казалась совершенно нереальной. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, дыхание клубилось белым паром, и мозг отказывался принимать решение: идти ли в обход по сугробам, рискуя провалиться по щиколотку, или попытаться перешагнуть лёд, рискуя растянуться во весь рост.

Не приняв решение, я наощупь залезла в сумку, погрузив руку в хаос ключей, кошелька и ненужных чеков, и выудила вибрирующий мобильник. Дисплей вспыхнул, высвечивая знакомое имя. Сердце неприятно кольнуло, а усталость на мгновение отступила, сменяясь напряжением. Звонил муж. Точнее, бывший муж. Тот самый, что два месяца назад сообщил мне, что «устал» и «принял решение». Десять лет семейной жизни и планов на будущее он оборвал несколькими фразами. Формально нас развели только вчера.

Он и раньше любил поиграть в «я ухожу». Это был его коронный номер — надуться, намекнуть на расставание, чтобы я начала метаться и вымаливать прощение. Я, дура, велась. Но два месяца назад он не просто надулся, он взял и правда ушёл. Собрал немного своих вещей и исчез. И вот теперь, спустя всего сутки после того, как суд поставил точку в нашей истории, он звонит.

Я провела пальцем по экрану, поднося телефон к уху.

— Ленка, ты где? — голос в трубке звучал обыденно. Слегка нетерпеливо, как будто он просто ждал меня к ужину. Эта обыденность резанула сильнее любой претензии.

Я прокашлялась, пытаясь придать своему голосу хоть какое-то подобие нормальности, хотя внутри всё сжалось.

— С работы иду. — слова помимо воли прозвучали глухо.

— А, ну да. — пауза. Я слышала какой-то шорох на его конце линии, словно он что-то перебирал. — Слушай, а где лежит мой зимний пуховик? Ну, тот зелёный, который мы в прошлом году купили. Что-то я его найти не могу.

Я стояла на озябшем тротуаре, прижимая телефон к уху. Холод просачивался сквозь подошвы ботинок, а ноги ныли от многочасового стояния. Ледяная полоса под ногами уже не казалась главной проблемой.

Мы договорились «цивилизованно», что он приедет за своими пожитками в моё отсутствие. Я на это согласилась, стиснув зубы. Мечтала одним махом вернуться в очищенное от него пространство. Заранее смирилась с многочасовой уборкой, чтоб вымыть, вычистить, выжечь калёным железом саму память о нём. Но даже это было лучше, чем наблюдать, как он копошится среди обломков нашей жизни. Собрать всё самой и выбросить? Легко. Но я не собиралась ему помогать. Ни на йоту. В этом был мой главный принцип: не облегчать предателю жизнь.

Нелегко ему, бедняге, самому собрать вещи, когда он ни разу в жизни не поинтересовался, где они лежат. Ни разу не задумался, куда положить свитер после стирки или где висят сезонные куртки. Всю жизнь за ним ухаживали, присматривали, раскладывали по местам. Вначале вырастившие его мама с бабушкой — две заботливые женщины, создавшие ему уютный, беспроблемный мирок. А потом и я подключилась, как же иначе? Взяла на себя эту функцию, наивно полагая, что он всё поймёт и будет меня больше ценить.

Но теперь он бывший. И облегчать ему участь мне не хотелось от слова «совсем». Даже ценой той самой многочасовой уборки, которая всё равно будет. Пусть спотыкается. Пусть ищет. Пусть хоть раз в жизни сам разбирается в своих вещах.

— Ленка, ты уснула, что ли? — голос мужа, прозвучал резко — Где пуховик-то?!

Автомат сработал быстрее сознания, и я даже не задумалась, просто выдала информацию.

— В шкафу, в коридоре, в левой части. Там же, где висит твоя ветровка.

— Ветровку я уже нашёл и упаковал, она с краю висела. Не беспокойся. А пуховика там не было. Я смотрел.

Я закатила глаза к потемневшему небу, призывая всю свою выдержку, все остатки самообладания.

— Он там. Пойди и посмотри внимательно.

— Ну говорю же, его там нет! — его тон повысился и стал капризным. Но сквозь шум я услышала движение. Шаги. Звук открывающихся дверей шкафа. Видимо, он всё-таки решил посмотреть. — Повеси на телефоне — недовольно пробубнил он — Сейчас гляну.

И я почему-то, как обычно, послушалась. Как всегда.

Тишина в трубке затянулась. Я стояла, прислушиваясь к гулу города и своему собственному дыханию.