Садарнар: крепость-капкан

Змея искала путь наверх со дна ямы. Она поднялась по горке осыпавшегося песка, оставив отпечаток гибкого тела. Упершись в земляную стену, тронула ее раздвоенным языком, изогнула шею, вздымая голову. Чешуйчатая шкура цветом сливалась с почвой, выделялся лишь темный зигзаг на спине.

– Слева, – прошептал человек.

Гадюка повела головой в сторону, будто действительно услышала совет. Она вытянулась на треть длины и покачивалась, как в танце. Наконец кончик жала коснулся выпирающего из земли тонкого корня. Змея прильнула к нему, заскользила, оборачиваясь вокруг. И на последнем витке оказалась вровень с головой сидящего человека. Ее взгляд на мгновение встретился с его взглядом: немигающие красноватые глаза с узким зрачком посмотрели в болотно-зеленые. Это было лишь случайностью, но человек все же медленно опустил веки.

Он сидел в одних холщовых штанах, зарывшись голыми ступнями во влажный рыхлый песок, положив руки на колени. Его мышцы задеревенели, правая кисть болела. Он позволял себе лишь самые мелкие и медленные движения: моргнуть, немного отвести назад плечи, слегка сдвинуть пальцы, напрячь и расслабить мышцы ног. Гадюки атакуют в ответ на угрозу, а любой резкий жест в этой яме будет угрозой.

Когда человек снова открыл глаза, змея была уже над ним. Кончиком хвоста еще обвиваясь вокруг корня, она струилась между бахромчатых слабых отростков, опираясь на мелкие выступы. Каждый крохотный бугорок служил опорой.

Однако, в самой верхней части стены ямы были гладко выровнены, а корни обрублены.

– Тебе не вылезти отсюда.

Змея изогнулась, тычась в утрамбованную землю. Нашла тонкий корешок, почти невидимый снизу, и стала подниматься. Мгновение казалось, будто гадюка чудесным образом удерживается на гладкой стене – но тут она сорвалась.

Человек до боли прикусил язык, чтобы не дернуться, когда кончик хвоста мазнул по голому плечу.

Скрутившись восьмеркой, гадюка упала на влажное дно. Она раздраженно зашипела, и шипением ей ответила дюжина мелких змеенышей. Они подползли к матери, словно желая ее утешить после бесплодной попытки.

Осторожно выдохнув, человек смотрел, как змеи свиваются в клубок, и от этого зрелища задергало болью правую руку, на которую он всеми силами старался не глядеть. На правой кисти, чуть выше запястья темнели две точки: дырочки от укуса. Пока укус был единственным. И даже не особенно болел, не сильнее укуса пчелы. Это цапнул особо верткий змееныш и, к счастью, яда у него было недостаточно, чтобы убить взрослого человека. Но один укус его мамочки значил бы верную и мучительную смерть. По всем краям рассказывали страшные истории о моснирских гадюках. Говорили, место их укуса начинает чернеть на глазах, мясо превращается в слизь, и если не отрубить немедленно укушенную руку или ногу, умираешь в мучениях, глядя на то, как стремительно гниет твое тело.

– Эй ты, падаль! – заорали наверху. – Не сдох пока?

– Если еще раз его так назовешь, Слар, я спущу тебе всю шкуру со спины, – сказал холодный спокойный голос. – Он все-таки благородный человек, обращайся к нему как должно.

– Ваша милость, господин Анлат из Холодного леса, сын князя, распорядитель празднеств и магистр наук, вы живы еще?

Анлат медленно запрокинул голову. У края ямы стоял князь Дешфад – сухощавый угрюмый человек с лицом столь же жестким, как его дорожный доспех из вываренной и пропитанной воском кожи. Рядом с ним нагнулся наемник, с искренним любопытством заглядывая вниз. На грязных пальцах сверкали золотые кольца – одно с печаткой и два с изумрудами.

«Сволочи досталось мое золото, видимо, он предводитель этой компании мерзавцев. Но удачно, что болван носит их напоказ. Рано или поздно кто-нибудь их узнает».

– Ты забыл мой главный титул, – медленно проговорил Анлат. – Я еще и казначей Садарнара, правая рука его хранителя.

Невозмутимое лицо князя исказила гримаса. Зато Слар рассмеялся:

– Так отсчитайте нам червонцев, вашмилсть!

– Ваш брат недолго будет хранителем, как и вы недолго будете казначеем, – сухо сказал Дешфад.

– Вы совершаете преступление, князь. И ответите, когда это вскроется. Вам отрубят голову под виселицей, на которой вздернут ваших головорезов.

– Это вы достойны смерти, княжич. Это вы совершили преступление, когда грязными интригами отняли у меня Садарнар.

– Я всего лишь выиграл спор в Совете. А вам, как я вижу, проще пойти на убийство, чем признать поражение. Но закон все же стоит над вашими желаниями, милостивый князь.

– Я и правда милостив, – процедил Дешфад, – если вы пообещаете написать письмо брату…

– То вы поднимете меня, выдадите перо и бумагу, может, даже бокал вина – а потом что, снова сбросите сюда?

Головорез в золотых кольцах масляно улыбнулся:

– Да мы вас отпустим, еще и пирогов дадим на дорожку.

Дешфад пожал плечами:

– Можете не верить моим обещаниям, но это ваш последний шанс. Я уезжаю, и больше нам поговорить не удастся. Если не составите Воллину письмо – что ж, скоро ваш брат будет очень опечален, когда узнает, что вы погибли от укуса змеи. Возможно, в таком огорчении он решит вернуть мне мою крепость.

– Никогда Воллин на это не пойдет, – уверенно сказал Анлат. – И я клянусь вам всем, наши друзья получат золото, а враги – смерть.

Последнюю фразу он произнес погромче, чтобы все вокруг услышали.

– Снова пытаетесь соблазнить моих наемников деньгами?

– Так вырежьте мне язык, как обещали. Спускайтесь сюда и вырезайте!

На бесстрастном лице Дешфада появилась тень улыбки.

– Пожалуй, воздержусь. У вас и так там компания отборная.

– Уж куда лучше, чем наверху!

– Конечно, для вас-то змеи – братья-сестры по духу. Такие же ядовитые и склизкие.

– Мы тут с ними почти подружились. Еще все вместе отомстим вам всем за эту проклятую яму.

Дешфад издал нечто среднее между смешком и хмыканьем, и сказал медленно:

– Обещаю – с вашим телом обойдутся почтительно. Я лично прослежу, чтобы ваш брат нашел его и смог похоронить в семейной усыпальнице.

Анлат со злостью процедил сквозь зубы:

– Благодарю.

Забывшись, он дернул рукой. Гадюка сразу же вскинулась. Анлат затаил дыхание. Разозленная змея перед ним с шипением раздувала тело и пробовала воздух раздвоенным языком.

– Осторожнее, ваше благородие, не двигайтесь, – с издевкой сказал Слар. – Может, тогда доживете до утра. Я на это пять медяков поставил.

Дешфад еще помедлил у края ямы, но не дождавшись более ни слова, низко опустил капюшон, скрыв лицо, и пробормотал:

– Прощайте, княжич.

Анлат молчал. Он боялся, что даже шевеление губ даст гадюке повод атаковать. Поэтому сидел тихо, не двигаясь, неглубоко дыша грудью. Живот свело судорогой. Горло пересохло, солнце до боли слепило глаза. По бокам струился пот. Анлат медленно цедил густой жаркий воздух и, как в детской игре, представлял себя статуей.

«Каменный воин, каменный лев, каменный волк».

Гадюка раздувалась и шипела. Жужжали слепни. От этих звуков, от жары и усталости голова шла кругом, перед глазами мельтешили алые пятна. Укушенную руку начало дергать. Она лежала на колене, и становилась все горячее.

«Тяжелые валуны на полях. Скалы. Гранитные истуканы».

В своем воображении Анлат вскакивал и начинал безумную пляску, полуголый, облепленный змеями, которые обжигающими поцелуями дарили смерть.

«Тихо, тихо. Я не опасный. Я просто камень. Неподвижный камень».

Шипение стало понемногу затихать. Анлат медленно опустил голову. Он увидел змею, которая была спокойной и расслабленной, и казалась лишь обрывком толстого серого каната, валяющимся у его ног. Рассмотрел он и укушенную руку. Правая кисть опухла, пальцы стали похожими на плотно набитые колбаски. Кожа вокруг едва заметных дырочек покраснела.

«Яд начал действовать. Пожалуй, даже хорошо, что эти молодцы отобрали мои кольца».

Наконец, змея темной лентой отползла подальше, к краю ямы.

Анлат глубоко вдохнул. Свежий влажный воздух пах землей, и древесным соком, и травами. Над ямой сверкало синевой небо.

«Я победил! Я буду жить».

Он ликующе улыбнулся, хотя от укушенного места волнами расходилась боль, а тело ломило от неподвижной позы.

Ободренный своей маленькой победой, Анлат обвел взглядом окружавшие его земляные стены. Яма глубиной была в полтора-два человеческих роста. Когда пленника спускали вниз, наемники со смехом объяснили, что копали ее под нужник, и пусть княжич радуется, что не успели использовать по назначению.

Надо сказать, это был бы весьма добротный нужник. Глубокий и узкий – чтобы занимал поменьше места в тесном наемничьем лагере. Анлат вспомнил, как брат однажды поднялся на спор из замкового колодца, упираясь в стенки спиной и ногами. Смог бы и он такое провернуть? Воллин сильнее физически, а каменные стены надежнее земляных. Зато отчаяние и ярость, говорят, придают силы. Да и лезть не так высоко.

Слева, на краю поля зрения маячил частокол из толстых бревен. Ворота Анлат не видел, но помнил, что возле них стоит вышка, на которой наверняка днем и ночью сидит часовой. Да и сами ворота крепкие, закрывающиеся на широкую задвижку вроде дубовой доски. Этим лагерем наверняка раньше пользовались и воины Дешфада – уж очень все тут было добротное, насколько удалось рассмотреть накануне, когда Анлата тащили к яме.

«От Дешфада милости ждать не приходится, от Слара тоже. Но кто-то из наемников должен быть сговорчивее. Или жаднее… Хоть бы один человек встал на мою сторону – для побега это бы пригодилось».

Анлат провел языком по растрескавшимся губам. Хотелось пить, тем более, что из-за укуса немного лихорадило.

«Вот и проверим, есть ли тут кто-нибудь, готовый мне помочь».

– Воды! – крикнул он слабым голосом. – Воды!

Сверху доносился стук молотков, визг пилы, треск дерева под ударами топоров: наемники продолжали обустраивать лагерь. Анлат сморгнул. Пот жег глаза, солью оседал на губах.

– Воды...

Когда темный силуэт человека наверху заслонил слепящее солнце, сердце Анлата дрогнуло. В ответ на просьбу его могли обдать кипятком или мыльным раствором. Хорошо хоть Дешфад не позволил бы уязвить честь княжеского сына, вылив ему на голову помои.

– Пей, – негромко сказал наемник.

Вытянув руку, он перевернул над ямой флягу. Серебристая струя дугой протянулась вниз. Анлат почувствовал холод на затылке, запрокинул голову. Чистая ледяная вода стекала по лицу, капая с подбородка на грудь. Он пил быстрыми глотками, стараясь не захлебнуться. Но воды оказалось много, и Анлат успел напиться вволю, прежде, чем она закончилась.

– Спасибо, добрый человек, – сказал он. – Я отблагодарю тебя за это золотом, клянусь!

Наемник молча шагнул назад от ямы.

«Жаль, что толком не поговорили, но он дал мне свежую воду – для начала и то хорошо. Нужно выждать, а потом позвать снова».

Наверху раздался шум. Послышался торопливый топот тяжелых сапог, затем звуки борьбы. Анлат закусил губу.

«Его заметили. Проклятье!»

Послышались голоса, потом – короткие резкие шлепки. Анлат, обливаясь холодным потом, считал удары. Поначалу его неведомый благодетель держался, но после четвертого вскрикнул.

«Дурак! Нужно было убедиться, что никто не смотрит. Проклятый дурак!»

Скоро звуки драки стихли, и чей-то глумливый голос сказал:

– Что, кузнец, на золотишко позарился?

– Д-да нет… Человек воды попросил. И так его змеями травите, будто изверги какие-то, неужели и глотка воды не дадите?

Раздался смех.

– Дадим, и воды, и винца хмельного, еще и тебе нальем.

– Действительно, – сказал Слар. – Привяжите его здесь, у столба, пусть погреется на солнышке. И напиток для него подготовьте – вон бочка с рассолом от огурцов.

Наемники заржали.

– Если кто-то еще подойдет к яме ближе, чем на десять шагов – будет стоять вместе с ним.

«М-да, похоже, на чью-либо помощь рассчитывать не стоит. Ничего, я и сам все сделаю. Нужно просто дождаться ночи. Этот приказ Слара мне даже на руку – никто не станет подходить близко и не увидит, как я полезу из ямы».

Анлат закрыл глаза, чтобы дать им отдых. Боль в руке стала почти привычной. Отек дошел до плеча, но дальше не распространялся.

«Ждать, просто ждать».

Лагерь наверху жил своей жизнью. Наемники смеялись и болтали, занимались строительсвом и тренировались. Утром, когда его остановили на дороге, они показались Анлату обычными бандитами – и, судя по всему, очень многие из них еще недавно промышляли разбоем. Кое-кто их набрал, заставил слушаться, вооружил и обеспечил кольчужными и кожаными доспехами. Одним словом, сколотил из разрозненного сброда сносный отряд. Занимался этим, конечно, Слар, но деньги наверняка получил от Дешфада. Да и наука князева чувствовалась – в отряде при помощи жестоких наказаний и щедрых наград поддерживалась железная дисциплина.

«У Дешфада есть свои воины, опытные и прекрасно вооруженные. Но их он для грязной работенки использовать не может, потому и эти головорезы понадобились. После он их сам, небось, перевешает. Но кольчуги у них новые, да и прочего добра навалом. Стало быть, мое убийство – только одно из порученных им дел… Проклятье! Только б Воллин не вздумал один меня искать по урочищам!»

Надежда сменялась тревогой, тревога – злостью. Делать, однако, было нечего, только сидеть и ждать. Когда легкая прохлада перешла в вечернюю свежесть, наверху послышались шумные разговоры и стук ложек по мискам. Наемники ужинали.

«До заката недолго осталось. Они поедят и пойдут спать в барак. Конечно, выставят часового, но сегодня новолуние, двор темный, да и не ожидают они, что я действительно вылезу из ямы. Только бы самому на спящих змей не свалиться».

Сумерки сгущались. Яма наполнилась мраком, как колодец водой. Небо над головой еще оставалось светлым, оранжево-красным, а внизу уже с трудом можно было различить змей на песке.

Анлат настороженно прислушивался. В траве стрекотали кузнечики. Со стороны реки доносился крик выпи – нечто среднее между ревом быка и рыком саблезубого. Не было слышно ни разговоров, ни звука шагов. Наконец, он уловил негромкое покашливание. Оно повторялось несколько раз, а потом заскрипело дерево под сапогами – кто-то размеренно прохаживался. Все это слышалось с восточной стороны, где располагались единственные ворота.

«Значит, там действительно бдит часовой, но это не страшно. Между ним и ямой немалый кусок двора, где стоит навес и столы. Ничего он не увидит, когда я полезу из ямы. Нужно только дождаться, когда змеи станут вялыми».

От земли уже тянуло холодом, и Анлат знал, что станет еще холоднее. В начале лета ночи бывают страшно промозглыми. Он с тоской вспомнил отобранный наемниками плащ из шерсти черных аснайских овец. Теплый и почти непромокаемый, в таком можно спать на голой земле столь же уютно, как в собственной постели.

Холодало даже скорее, чем он рассчитывал. Может, это в сырой яме быстрее стыл воздух, может, так казалось из-за отсутствия одежды. Зато и змеи стали спокойнее. Анлат почти не слышал шороха чешуйчатых тел.

«Пора начинать. Наемники наверняка заснут быстро – весь день они усердно трудились. Благодаря приказу Слара возле ямы никто шататься не станет, а часовой, будем надеяться, не увидит меня в темени да через весь двор. И змеюкам пора бы уснуть».

В скудном звездном свете гадюк было не рассмотреть. Оставалось полагаться на слух – и насколько Анлат смог уловить, шорохи в яме становились все тише и реже. Со временем единственными звуками стали доносящиеся из леса крики ночных птиц, стрекот насекомых да поскрипывание досок под сапогами часового.

«Хорошо хоть сегодня новолуние».

Анлат запрокинул голову, чтобы взглянуть на небо. Со дна ямы оно казалось таким далеким, а звезды – такими мелкими и холодными. Вдруг одна звездочка погасла, а спустя мгновение еще одна, и еще. В вышине возникло чернильно-черное пятно, огромное, длинное.

«Амрил – облачный зверь! Добрый знак! Пора!»

Правая рука была тяжелой и непослушной из-за отека, но на холоде и левая задеревенела. Анлат медленно сжал пальцы в кулак и распрямил. Еще раз, быстрее. Быстрее. Он повел плечами, наклонил голову к одному плечу, к другому. Потом качнулся вправо-влево. Прислушался – тишина.

«Гадюки дремлют. Холод их усыпил».

Анлат пошевелил пальцами ног. Затекшие мышцы от этого стало покалывать. Он потер бедра и голени левой рукой, потом подобрал ноги под себя и сел на корточки. В колене что-то хрустнуло. Собственное тело казалось незнакомым и неуклюжим. Когда Анлат попытался встать, его повело в сторону, будто пьяного. Взмахнув руками, он с усилием восстановил равновесие.

Сердце колотилось, голова кружилась. Мучительно медленно Анлат выпрямился. Он зашатался, чувствуя себя акробатом на канате, но теперь можно было уже протянуть руку и опереться о земляную стенку.

Мрачно ухмыльнувшись в темноте, Анлат выдохнул. Он провел левой рукой по холодной, бугристой поверхности. Правая рука болталась, как не своя, – она почти не сгибалась в локте. Анлат наклонился в левую сторону, пока не уперся плечом в стену. В лицо пахнуло землей и сыростью.

«Сейчас прямо подо мной клубок спящих гадюк. Надеюсь, им снятся очень сладкие и приятные сны...»

Он прижался к стене спиной, а потом уперся в нее правой ногой. Порывисто выдохнув, поставил левую ногу рядом с правой, потеряв последнюю опору о дно. Он висел, с силой упираясь спиной и ногами о земляные стенки ямы. Теперь змеи не смогли бы его достать – разве что он сорвется.

Анлат сделал крошечный шаг вверх по стене, поднимая ноги повыше, а затем подтащил торс, не отрывая плеч от стены. Кожа на спине стала гореть, будто содранная. Вниз посыпались частицы песка, и со дна ямы зашипела невидимая гадюка.

«Проклятье!»

Все его тело болело от напряжения, но змеиный шип внизу подхлестывал, как кнутом. Анлат размеренно поднимался, упираясь в стены. Край ямы казался столь же бесконечно далеким, как и звезды. Потревоженная земля сыпалась на волосы и лицо, в глаза, в рот. Вкус песка на языке смешался с железистым привкусом крови из прокушенной губы. То и дело Анлат моргал, стараясь избавиться от сора в слезящихся глазах.

«Немного, осталось немного».

По ощущениям, оставалось еще ползти и ползти, хоть Анлат и напоминал себе, что яма не особенно глубока. Казалось, что угольно-черные стены давят, норовя расплющить. К шипению змей добавились шорохи, и можно было лишь представлять, как гадюки в темноте пытаются взобраться наверх, поднимаются по корням и падают, достигнув голого утрамбованного песка. Судя по звукам, они становились все злее.

Анлат почти выбился из сил, когда дуновение ветра погладило его по лицу, будто огромной ласковой ладонью. Он вдохнул полной грудью, упиваясь запахами сена и свежесрубленного дерева. Еще пара рывков – и его голова поднялась над краем ямы. Он заморгал, прочищая глаза, осмотрелся.

Справа темнел барак, слева – частокол. Впереди виднелась крыша навеса над столами для трапез. В лагере царило полное спокойствие. Казалось еще чуть-чуть – и можно будет услышать храп спящих воинов.

Согнув ноги, Анлат напрягся и с силой оттолкнулся, выбрасывая тело наверх, изгибаясь в рывке. Правая рука взорвалась болью. Лицом он впечатался в истоптанную землю. Ноги болтались над пустотой. Скользя назад, вниз в яму, Анлат шарил руками по земле, не обращая внимания на боль. Схватился за траву.

Он подтянулся и наконец почувствовал опору под коленями. Тяжело дыша, пополз прочь от ямы, выплевывая изо рта песок. Все тело ломило от напряжения, будто он только что забрался на высочайшую гору. Левая рука дрожала. Правая болталась, словно огромный бурдюк с болью.

Но останавливаться было нельзя. Едва успев перевести дух, Анлат встал, нетвердо держась на ногах. Хромая и шатаясь, он прошел к бараку, прижался к проконопаченной мхом стене. Здесь, под прикрытием постройки, он перевел дух и осмотрелся. Впереди виднелся навес и под ним столы, на которых оставались кружки и миски. Еще дальше темнели частокол и надвратная башня.

«Часовой, конечно, сидит с потайным фонарем, чтобы свет не слепил глаза. Надеюсь, он смотрит наружу, а не внутрь лагеря».

Слева же Анлат различил чернильно-черное пятно на темно-серой земле.

«Яма. Какая она маленькая!»

Он прошел вдоль стены барака, и едва не споткнулся о недавно срезанные жерди, прислоненные к стене для просушки. От них еще пахло древесным соком. Анлат погладил небрежно оструганную ножом поверхность.

Взяв пару жердей, он вернулся к яме. Казалось, что ее черный зев манит, словно затягивает в себя. Было слышно, как внизу шипят потревоженные змеи.

«Как там Дешфад говорил про гадюк – что они мои братья и сестры по духу? Пусть бедолаги отомстят его приспешникам за то, что бросили нас всех в яму!»

Анлат перехватил жерди и стал аккуратно спускать их вниз. Их длины как раз хватило, чтобы достать дна.

«Вот и для вас шанс выбраться, братики и сестрички. Если по пути встретите бандитов – кусайте!»

Покончив с этим, Анлат в тени барака прокрался к столам. Тут нашлись кое-какие объедки – на широком блюде валялись корки хлеба, с опоры навеса свисала связка вяленой рыбы. Особенно порадовал кувшин с остатками ячменного пива. Анлат сделал жадный глоток, с наслаждением промочив пересохшее горло. Вторым глотком он запил твердый черствый хлеб.

«Что же я ел и пил в последний раз? Кажется, это было красное аодирское вино и жаркое из кролика с травами».

Анлат как раз дожевывал сухую корку, когда безмятежную тишину нарушил хрипловатый стон. Тут же раздался скрип помоста надвратной башни, и Анлат с колотящимся сердцем присел за пустой бочкой.

– Что, кузнец, попить хочешь? – насмешливо поинтересовался часовой.

Над воротами мелькнул слабый свет – видимо, открылась створка потайного фонаря. Анлат увидел темную фигуру часового, который подошел к краю площадки над воротами, огороженной изнутри лишь хлипкими перилами. Желтое пятно света поползло по утоптанной земле, а потом озарило человека, растянутого между двумя столбами у ворот.

– Помоги мне... – простонал человек.

– Еще рассольчика дать? Или пару пинков?

«Этот тот человек, который дал мне воды. Он меня просит, не часового! Наверное, заметил, как я ходил под навесом».

– Помоги!

– Нужно было тебе оставаться в своей деревне, коров подковывать! Из таких честных задниц никогда толку не будет. Что ты лупетки-то выкатил? И правда рассолу хочешь? Лень мне слезать, а то я б тебе дал. И по чану б добавил.

Исчерпав запас насмешек, часовой закрыл фонарь и в темноте вернулся на противоположную сторону площадки. Анлат встал и помахал кузнецу, давая понять, что понял его.

«Если я сейчас уйду, он выдаст меня. Да и вдвоем спасаться проще, чем одному. Выглядит этот парень сильным, а мне-то на правую руку еще долго рассчитывать не стоит. Придется рискнуть».

Наказанный пока молчал. Анлат, пригнувшись, пробирался между столами, лихорадочно осматривая их. Наконец, на одном возле пустого глиняного блюда он обнаружил небольшой нож. Прихватив его, прошел между столами и вынырнул из-под навеса. Вплоть до самых ворот тут была открытая площадка. Анлат побежал. Босиком он несся бесшумно, лишь пыль вздымалась от шагов. Оказавшись возле кузнеца, он быстро спрятался за ним и стал пилить ножом крепкие веревки, которыми ноги бедняги были привязаны к столбам.

– Здорово, – прошептал Анлат на ухо наказанному, тот лишь слабо качнул головой в ответ.

Из стоявшей рядом кадки воняло рассолом. Над головой то и дело скрипели половицы: часовой прохаживался по настилу. К счастью, он больше не пытался посмотреть на привязанного. Когда веревки на ногах были перерезаны, Анлат с волнением заметил, что стоять самостоятельно у кузнеца не получается – тот обмяк, повиснув на путах, притягивавших его запястья к столбам. Он раздраженно кольнул бедолагу кончиком ножа в бок. Тот встрепенулся и оперся, наконец, на ноги. От этого усилия с губ его сорвался стон. Поскрипывание наверху прекратилось. Анлат шагнул назад, ближе к запертым воротам.

– Эй, кузнец, что ты там, помираешь, что ли?

«Только не вздумай внезапно проникнуться сочувствием и спуститься, чтобы дать кружку воды!»

– Ничего, коль сдохнешь, мы тебя уважим. Зароем вместе с благородным, чтоб две ямы не копать. Большая честь, а?

«Все-таки ты бессердечная сволочь. Отлично!»

Часовой снова стал прохаживаться наверху. Кузнец за это время немного пришел в себя. Теперь он уже твердо стоял на земле.

Анлат стал пилить оставшиеся веревки. В нем разыгралась шальная радость, опасность уже вызывала не страх, а кураж.

«Выберемся! Оба выберемся! Вот уж будет сюрприз Дешфаду!»

Когда правая рука была освобождена, кузнец пошатнулся, но быстро восстановил равновесие и стал вращать кистью. Еще несколько упорных движений ножа – и последняя веревка упала на землю. Пока кузнец заново учился владеть своим телом, Анлат заткнул нож ему же за пояс и отступил к воротам. Они были закрыты одной задвижкой, вставленной в скобы: тяжеленной дубовой доской, чтобы поднять которую требовалось немалое усилие нескольких людей.

«Эх, другого выхода, вроде, нет».

Анлат обернулся, и как раз в этот момент темный силуэт барака прорезала сияющая вертикальная линия. Она стала шире, яркий свет вырвался из-за открывающейся двери.

– Наконец-то! – сказал часовой наверху.

Он открыл свой фонарь – над головой зазоры между досками засветились.

«Смена караула! Как не вовремя!»

Анлат налег на щеколду. К нему подскочил спасенный кузнец и тоже схватился за нее.

– Что там у вас творится?

Свет наверху колыхнулся. Послышались торопливые шаги и звон металла.

«Проклятье!»

Задвижка пошла вверх, но наемники уже били тревогу. Анлат слышал крики и ругань, топот ног. Напрягая все силы, беглецы кое-как подняли дубовую доску. Анлат тут же выпустил ее, но кузнец взял ее на плечо и шагнул вперед. Развернулся всем телом, сбив кого-то с ног концом. Анлат в это время распахнул створки ворот.

– Бежим! – крикнул он и, не оборачиваясь, бросился прочь из лагеря.

Он скачками понесся по дороге с холма, пару раз едва не покатившись кубарем. Сзади слышался треск, грохот и крики. Глянув через плечо, Анлат убедился, что кузнец бежит следом.

«Полями нам не уйти. К реке!»

У подножия холма дорога делала петлю, и Анлат рванулся напрямик. Травы хлестали его голые ступни. В слабом звездном свете луг казался черным, а по водной глади скользили серебристые блики.

Погоня шумела уже совсем рядом. В беглецов бросили несколько легких копий – но в темноте промахнулись. Раздавались угрозы и ругательства, а потом послышалось ржание коня. Анлат снова обернулся и увидел черный силуэт всадника на фоне звездного неба. Он был еще совсем рядом с лагерем, но направлял своего скакуна на беглецов. В руках у него сверкнул обнаженный меч.

– Дорогу! – крикнул всадник, и Анлат узнал голос Слара.

Воины рассыпались по сторонам. Анлат снова бросился бежать. Он споткнулся о камень и едва не упал. Впереди заблестела вода, в лицо дохнуло влагой. Земля под босыми ногами сотрясалась от поступи боевого коня.

Кузнец бежал рядом. Он мельком оглянулся, а потом вдруг кинулся на Анлата, сбив его с ног. Оба кувырком покатились по земле. Слар, как ураган, пронесся мимо и тут же осадил коня. Тот заржал, встал на дыбы, колотя передними ногами. Всадник чудом удержался без седла и удил.

Вставать времени не было. Анлат на четвереньках бросился к реке, сорвался с невысокого бережка в воду. Она показалась ледяной и вышибла дыхание. Рядом заколотил руками кузнец, понимая брызги. Анлат порывисто вдохнул ртом и оттолкнулся от берега, таща бедолагу за собой.

– Стреляйте! – кричал Слар. – Стреляйте, сволочи!

Первое потрясение от холода прошло, и Анлат быстро удалялся от берега. Кузнец то и дело уходил с головой под воду, поэтому приходилось поддерживать его. Течение уносило их все дальше, и когда лучники наконец выстрелили, ни одна стрела даже и близко не прошла. На середине реки беглецов подхватила стремнина и унесла за излучину.