САГА О КЭНДЗА: ЩИТ И МЕЧ

ЧАСТЬ 1: ВЗГЛЯД

Эдо. Рынок. Полдень.

Жара стояла липкая, как расплавленный лак. Она пропитывала тонкое хлопковое кимоно, заставляя кожу зудеть, а мысли — лениво ползти. Кэндзи, торговец шёлком, стоял, облокотившись на свою скрипучую телегу. Вся его поза выражала глухую усталость и отчаянное стремление стать незаметным.

Рядом, прямая, как бамбуковый шест, стояла Хана. В свои тридцать с небольшим она несла себя с достоинством, не присущим жёнам торговцев. Её серые глаза были похожи на полированную сталь, скрытую в шёлковых ножнах. Дети — Таро и Юри — были дома, и только это удерживало Хану от того, чтобы укрыться от этой духоты.

На телеге блестели рулоны шёлка: глубокий красный, небесный синий и тяжёлый, насыщенный золотой.

Она не проталкивалась. Она проступала сквозь толпу, словно тень, обретшая плоть.

Миюки.

Её синее, почти индиговое кимоно выделялось безупречным кроем. Кэндзи вздрогнул. Он узнал её. Месяц назад. Река.

Но главное — её глаза. Тёмный, идеально огранённый хрусталь.

Взгляд.

Хрусталь впился в душу Кэндзи, пронзая ветхую маску торговца. Он замер. Холодный пот прошиб спину.

— Шёлк? — её голос был ровным, низким, с металлической нотой приказа. — Покажи золотой.

Кэндзи, не смея поднять голову, лихорадочно развернул рулон. — Пятьсот монет, госпожа.

На губах Миюки появилась улыбка, тонкая, как ледяная корка. Она не смотрела на шёлк. Она смотрела на него. — Триста, — произнесла она. — Я зайду к вам. Сегодня ночью. Мы обсудим окончательную цену.

Хана сжала кулаки. Кэндзи, бледный, как призрак, лишь молча поклонился.

ЧАСТЬ 2: ЮБИЦУМЭ

Ночь. В маленьком доме на татами мерцала свеча.

Миюки вошла без стука, словно тень, оторвавшаяся от дома напротив.

— Ты видел, — это был не вопрос. — Чиновник (ёрики), Иноуэ, ищет свидетеля.

— Я молчал! — выдохнул Кэндзи, рухнув на колени. — Я клянусь...

— Твоё молчание — ничто, — прервала его Миюки. — Ты — крестьянин, ставший торговцем. Для него ты — пыль. Он раздавит тебя ради признания. И ты расскажешь всё. И про меня.

Она вынула короткий нож-танто. — Юбицумэ, — произнесла она. Это слово, ритуал искупления якудза, прозвучало в доме как приговор.

— За что?! — За спасение.

Она положила на пол деревянный брусок. — Руку.

У Кэндзи не было выбора. Его правая рука, дрожащая, легла на дерево.

Первый удар пришёлся по суставу большого пальца. Лезвие вошло с глухим хрустом. Крик Кэндзи был задавленным стоном. Второй — указательный палец.

Хана не выдержала. Она не рванулась. Она просто сломалась. Её тело обмякло, и она рухнула на татами, сотрясаясь от беззвучных, глубоких рыданий. Это был её перелом.

Миюки, не отвлекаясь, закончила перевязку. Она работала быстро, умело, как опытный врач. На её кимоно не упала ни капля. — Чиновник ищет напуганного торговца. Он не будет искать того, кто уже принадлежит тени.

Кэндзи, задыхаясь от боли, прохрипел: — Он... он не поверит...

— Он не должен верить, — Миюки отложила окровавленную тряпку. — Он должен понять. Это не алиби. Это клеймо. Теперь ты — не просто свидетель. Ты — моя проблема. Щит равен боли.

ЧАСТЬ 3: РЕКА

Воспоминание. Тракт. Ночь. Месяц назад.

Племянник даймё. Пьяный, высокомерный. Крестьянская девушка. Насилие. Кэндзи, спрятавшийся в кустах, затаившийся. Он молчал.

А потом появилась она. Тень. Миюки.

Это не было боем. Это было исполнением приговора. Шея аристократа сломана. Труп брошен в реку. Миюки обернулась и посмотрела прямо туда, где прятался Кэндзи. И ушла.

...Хана, подняв голову от татами, увидела татуировку на запястье Миюки, когда та поправляла рукав. Красная хиганбана, паучья лилия. Цветок смерти и прощания.

— Утрата? — прошептала Хана.

Миюки на мгновение замерла. Её взгляд ушёл сквозь стену.

Год назад. Киото. Ночь. Хиганбана цвела у реки. Его кровь смешалась с лепестками. Она сломала шею убийце. И впервые заплакала.

— Мера, — голос Миюки стал твёрдым, вернувшись в комнату. — Год назад. Тот ублюдок убил его. Я отомстила. Теперь я должна защитить свой след. И тебя.

ЧАСТЬ 4: ЁРИКИ

Ночь. Гроза. Стук в дверь. Громкий, требовательный. Ёрики Иноуэ и его свита.

Миюки исчезла.

Кэндзи и Хана надели маски. Хана — сломленная, опустошённая. Кэндзи — измождённый болью.

Ёрики Иноуэ, сухой, как пергамент, вошёл. — Убийство на тракте. Утопленник из клана даймё. Ты был там.

Кэндзи, баюкая искалеченную руку, пролепетал: — Господин... разбойники...

Иноуэ даже не слушал. Его взгляд прикипел к свежим, профессионально наложенным бинтам. Он узнал ритуал. Лицо чиновника скривилось от злости. Его добычу пометили. Он не поверил ни единому слову Кэндзи, но понял, что теперь этот торговец — часть игры, которая ему не по зубам.

— Ты лжёшь, — прошипел Иноуэ. — Твоя ложь о разбойниках — оскорбление.

Он ушёл.

ЧАСТЬ 5: УЗЕЛ

Уход чиновника не принёс облегчения. — Он понял, — прошептал Кэндзи. — Он знает.

Через час пришёл посыльный. Не жребий. Приказ. — Ёрики Иноуэ требует твоего присутствия завтра в магистрате. За лжесвидетельство о разбойниках.

Хана, бледная, но уже не плачущая, посмотрела на Кэндзи. — Это не правосудие. Это вымогательство. Он будет пытать тебя, пока твои "хозяева" не заплатят.

В проёме снова появилась Миюки. — Он не хочет денег. Он хочет меня. Он понял, что я связана с убийством. Он использует тебя как приманку.

ЧАСТЬ 6: КОНТРАКТ

На следующий день, перед рассветом. — Ещё три пальца? — бросила Миюки. Кэндзи побледнел. — Нет! — резко ответила Хана. В её голосе впервые прорезалась та самая сталь.

Миюки кивнула. — Тогда — урок.

Она показала им не фальшивку. Она достала настоящий долговой контракт и настоящий дорожный пропуск из Киото, скреплённый моном (гербом) могущественного клана торговцев рисом.

— Ёрики Иноуэ — мелкий паук. Мы раздавим его паутиной, а не мечом.

ЧАСТЬ 7: СПЕКТАКЛЬ

Храм. Не публичная площадь, а частная встреча. Ёрики Иноуэ ждал, предвкушая победу.

— Где твой выкуп, торговец? — усмехнулся он.

— У него нет денег, господин Иноуэ, — Миюки вышла из тени, одетая как слуга, сопровождающий господина.

Она протянула ему бумаги. — Вот долговой контракт. Кэндзи должен гильдии торговцев риса в Киото сумму, равную твоему десятилетнему жалованью. Его имущество заморожено. Она протянула второй свиток. — А вот приказ от Магистрата Киото. Он должен немедленно явиться в столицу, чтобы ответить перед кредиторами.

Иноуэ побледнел. Его мелкая игра в вымогательство столкнулась с большой политикой и деньгами. Он не мог задержать человека, которого требовали могущественные кредиторы из Киото. Его приманка уплывала.

Он поклонился, скрывая ярость.

ЧАСТЬ 8: КИОТО

«Тропа Демона» (Они но Мити) вывела нас в Киото за три дня. Новый дом. Уютный, скрытый от любопытных глаз.

— Контракт был настоящим, — сказала Миюки. — И пропуск. Теперь ты действительно должен мне. Вы — мои партнёры. Мой легальный фасад.

В этот момент Хана, пережившая свой слом, встала. — Мы пойдём, — сказала она. — На моих условиях. Дети — в монастырь в горах. Под охраной твоего клана. Деньги за наш шёлк — наши. Половина от твоей будущей прибыли — наша. Мы — партнёры. Без цепей.

Миюки усмехнулась. На её лице появилось уважение. — В тебе есть сталь, Хана. Идёт.

ЧАСТЬ 9: НАГАСАКИ

Годы спустя. Нагасаки. Весь мир был в одном порту.

Они стали фасадом Миюки для торговли с голландцами на Дэдзиме. Шёлк, чай, изысканный фарфор и лаковая посуда текли рекой. 500 монет превратились в 50 000. Они стали сказочно богаты.

Миюки отошла от дел. — Довольно цепей. Я устала. Я отомстила. Теперь — ваш ход.

Кэндзи стал счетоводом, его левая рука летала над абакусом. Ему нравилась сила Ханы.

ЧАСТЬ 10: ЖАДНОСТЬ

Ночь. Нагасаки. Кэндзи спал.

Хана сидела при свече. Абакус щёлкал. Она считала прибыль от последней сделки с лаком. Закончив, она смотрела на стопку золотых рё. И она улыбнулась.

Это не была улыбка радости. Это была холодная, острая улыбка голода.

Кэндзи, наблюдавший за ней из-под одеяла, почувствовал, как вернулся старый страх. Но теперь он боялся не тени. Он боялся своей жены.

— Ещё! — сказала Хана на следующий день. — Фарфор Какиэмон! Голландцы платят золотом! Мы можем подкупить мастеров, мы можем стать единственными поставщиками!

Кэндзи, его изувеченная правая рука ныла, предупреждал: — Мера, Хана. Мы достигли меры. Щит напоминает о цене.

Хана рассмеялась. — Мера — для слабых!

ЧАСТЬ 11: ПОЙМАНЫ

Ночь. Порт Нагасаки. Факелы. Стража магистрата. — Измена!

Их поймали не на опиуме. Их поймали на преступлении, которого Сёгунат не прощал: они пытались вывезти золотые слитки, спрятанные в полом дне лаковых шкатулок.

Кэндзи, стоявший рядом с коробками, почувствовал, как щит, которым он прикрывался, сломался. — Щит сломан...

Хана, её лицо было полно холодного, безумного сожаления. — Меч без меры...

ЧАСТЬ 12: КАЗНЬ

Площадь. Рассвет. Толпа. Голландцы с Дэдзимы были вынуждены присутствовать в знак урока. Кэндзи и Хана — на коленях. Спины прямые.

Катана блеснула. Хана посмотрела на него. — Прости... я забыла про меру.

Удар. Кровь. Головы упали.

ЭПИЛОГ: СИНИЙ ХРУСТАЛЬ

Киото. Три года спустя. Дети Кэндзи и Ханы — Таро и Юри — выходили из храмовой школы. Они были в безопасности. Их дом был выкуплен Миюки и возвращён им.

Эдо. Тем временем, Ёрики Иноуэ, тот самый чиновник, не был убит. Он был уничтожен. Череда анонимных доносов, жалоб от «обиженных» кредиторов и свидетельств о взятках — и он был с позором разжалован, лишён всего и сослан. Миюки отомстила холодно, используя бюрократию, а не меч.

Киото. Дом. Таро и Юри, уже подростки, сидят в саду. Слуга приносит им анонимный свёрток.

Внутри — маленькая лаковая шкатулка. В ней нет золота. Там, на подушечке из тёмно-синего шёлка, лежит клочок золотого шёлка (с рынка Эдо), испачканный старой кровью. В него завёрнуты два маленьких, высохших костяшки пальцев.

И записка. Три иероглифа:

«Щит. Меч. Мера.»

Миюки, стоящая в тени ворот, смотрит на них. На её запястье алеет хиганбана. Она поворачивается и растворяется в толпе.

КОНЕЦ.