Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Правый двигатель оглушительно грохнул и застучал. Из-под капота повалил пар. Очевидно, лопнувший шатун пробил водяную рубашку. Самолет задрожал, словно испугался чего-то страшного, неизбежного и неотвратимого.

Я перекрыл топливный кран, вывернул штурвал и вдавил левую педаль, выправляя нарастающий крен. Горизонт выровнялся. Но все равно я не смог преодолеть стремление машины к земле. Видавший виды бомбардировщик ТБ-1 – летающая лаборатория – не желал лететь на одном моторе даже пустым, не то, что с бомбами и заправленным под завязку. Стрелка высотомера медленно, но верно, поползла влево. Жаркий южный ветер дунул в лицо.

Лосев - заводской инженер, сидевший в передней кабине на месте штурмана, принялся готовить бомбы к сбросу. Я глянул через борт вниз: под крылом среди крымской степи то и дело проплывали хутора и села. Что, если взрывная волна снесет дома и поубивает людей?

Забыл сказать: на ТБ-1 – открытая кабина. Командиру вперед из нее видно плохо, вправо – ужасно, зато влево кое-что можно разглядеть. Увы, приказал долго жить именно правый мотор. Теперь я могу разворачиваться только вслепую. Пересесть бы на пустое место второго пилота, но управление бросать нельзя. Впрочем, сейчас есть дела поважнее.

Я нагнулся и прокричал:

- Вадим Петрович! Отставить! Люди внизу!

- По инструкции с бомбами садиться нельзя! Я жить хочу!

- Я приказываю!

Лосев не ответил. Я достал из портупеи наган:

- Застрелю! Идите ко мне и садитесь на место второго пилота!

- С ума сошел? Я доложу главному!

И все же Лосев подчинился. Он поднялся в кабину и сел рядом со мной. Черные усики на белом от ужаса лице казались нарисованными углем.

- Смотри за местностью! – приказал я. – Ищи подходящую площадку!

Инженер застыл, точно парализованный. Трус. Толку с него никакого. Придется выкручиваться самому.

Бомбардировщик тянуло к земле. Вот только сесть было некуда: под крылом – хутора и овраги. Загремишь в такой – и обломки разлетятся от Джанкоя до Евпатории.

Я немного опустил нос ТБ-1 – так лучше видно, да и скорость выше. Но ничего подходящего мне на глаза не попадалось.

Только спустя несколько минут я отыскал единственную пригодную для посадки полоску земли между извилистой речкой и оврагом. Слишком узкую и слишком короткую полоску.

Ленточка, привязанная к штырю на широком носу бомбардировщика, трепетала наискось от направления полета. Но времени на разворот против ветра не оставалось. Придется садиться как есть.

Я убрал газ и выключил зажигание. Надрывный рев единственного мотора стих. Скорость упала. Вот-вот машина свалится в штопор.

Удерживая бомбардировщик шестым чувством, я осторожно подвел его к земле. Высота метр, полметра… Самолет перемахнул овраг. Сегодня удача была на моей стороне: колеса коснулись травы точно за его обрывистым краем. Я нажал на тормоза. ТБ-1, подпрыгивая, прокатился до реки и остановился на берегу. Кабина повисла над водой. Еще пара метров – нас бы уже ничего не спасло.

Вместо бомб взорвался Лосев:

- Летающая лаборатория! Новые взрыватели! Как тебе это нравится? Так и гробануться могли! Да еще ты! Бомбы бросать нельзя… Люди внизу. Что ты за них впрягся? Запомни: они тебя не пожалеют. Да разве объяснишь такому… Ты один, как перст. А у меня жена, дети…

Я терпеливо выслушал его тираду и приказал:

- Колодки под колеса подложи. Не то еще съедем в воду. Купание, как говорит наш врач, самолету противопоказано.

- Что? А… да. Сейчас.

Лосев полез в штурманскую кабину. С минуту он возился, потом спрыгнул на землю и доложил:

- Готово!

Теперь и я мог спуститься сначала на крыло, а потом по выдвижной лесенке на траву. От самолета пахло бензином и горячим металлом. Обе «палки» - двухлопастные винты – застыли неподвижно. К счастью, нигде не было видно ни огня, ни самой маленькой струйки дыма. Кажись, обошлось…

Впрочем, у аварий есть и другая сторона. Если расследование покажет, что виновен летчик, ему пропишут конкретного дрозда. Вплоть до увольнения с авиазавода. Со мной однажды это уже произошло – когда-то меня с позором выгнали из военно-воздушных сил…

В реке журчала вода. Рыба плеснула хвостом и ушла на глубину. Сейчас бы развести костер, взять удочки да наловить рыбы. Сварить ухи – и в палатку, на боковую. Мечты, мечты, где ваша сладость? Сейчас самое время для испытательных полетов и отпуск заводскому летчику никто, разумеется, не даст. Даже один нерабочий день выбить – и то проблема.

Я вытащил из штурманской кабины кусок брезента – чего только не найдешь в самолете, постелил его на землю и улегся в тень от крыла. Но долго отдыхать мне не дали. Сначала инженер бросил мне полетный журнал и успокоился, лишь когда я черкнул в него несколько строчек о происшествии.

- Кто пойдет в село сообщить о случившемся? – Лосев показал на карте наше местоположение. – Радиостанции у нас нет.

Интересно, зачем он мне об этом напомнил?

- Командир должен оставаться возле самолета. Так что ты. Больше некому.

- Хорошо.

Разумеется, Лосев даже не думал двигаться с места. Я услышал стук ботинок по гофрированной обшивке крыла, потом возню в середине фюзеляжа. Очевидно, инженер снимал с бомб взрыватели.

Чуть позже, когда я задремал, раздался стук копыт и звонкий мальчишеский голос выкрикнул:

- Эй, летчики! Вы где?

Я с неохотой вылез из-под крыла. Передо мной верхом на самой унылой лошади в мире, восседал тощий паренек, с ног до головы покрытый серой крымской пылью. Если бы не сверкающие белки глаз, я подумал бы, что к нам на огонек заглянула статуя.

- Тебя как звать, друг?

- Иван я, - с достоинством ответил паренек, глядя с раскрытым ртом на застывший у реки бомбардировщик. – Лемешев.

- Скажи мне, Ваня, у вас в селе телеграф есть?

- Где ж его сейчас нет, дядя?

Иван вполне мог бы прибавить что-то вроде «ты из царских времен, что ли, заявился?» Но он промолчал.

Тогда я написал записку: «Совершил вынужденную посадку в трех километрах к югу от села Аблеш. Экипаж жив. Передал Вихорев».

- Значит так, друг. Ты временно поступаешь на службу Рабоче-крестьянской Красной армии. Приказываю отвезти эту записку на телеграф. Пусть отправят сообщение… они знают, кому.

- Слушаюсь! – выкрикнул Иван.

- Не «слушаюсь», а «есть». Темные дни миновали, к нашему счастью.

- Есть!

Иван взял записку и ударил клячу голыми пятками в бока. Лошадь, к моему искреннему удивлению, взяла с места в галоп. Через минуту только облако пыли посреди степи указывало место, где скакал всадник.

Я снова прилег под крыло. На этот раз мне удалось подремать двадцать минут.

- Товарищ летчик! – раздался знакомый звонкий голос. – Ваше приказание выполнено! Телеграмма отправлена!

- Благодарю за службу! – я неохотно поднялся на ноги. – Можешь быть свободен.

Но Иван не уходил. Он так и продолжал стоять столбом, держа лошадь под уздцы и поедая бомбардировщик восторженными глазами.

- А можно мне… в кабину? – прошептал он.

- Да запросто. Вряд ли в этой рухляди остались какие-то важные секреты.

Я помог ему залезть на крыло и сесть на пустое место второго пилота. Сам я занял командирское кресло.

Иван сидел тихо, боясь шелохнуться.

- Что ты такой несмелый? Берись за штурвал. Не бойся, не улетим! Поверни его вправо. Глянь на крыло. Что ты видишь?

- Какая-то железяка выскочила.

- Правильно. Это элерон. Когда он поднимается, крыло опускается. И наоборот. Так летчик наклоняет самолет вправо и влево. А если потянуть штурвал на себя, то поднимется руль высоты. Тогда самолет пойдет вверх…

С полчаса я объяснял, как управлять самолетом, и какие приборы нужны в полете. Иван схватывал все на лету. Так мы сидели, пока вдалеке, на дороге, не показались два армейских грузовика-«трехтонки» и легковая машина. Я помог Ивану выбраться из кабины.

- До свидания, друг. Захочешь стать пилотом, обращайся за рекомендацией. Меня зовут Алексей Вихорев. Можно просто Леша.

- Я запомню, - серьезно сказал Иван. – Пока! Спасибо… дядя Леша.

Когда-нибудь я стану дедушкой и меня все будут звать дедушка Леша. Но пока и такой титул сойдет.

Лошадь с маленьким всадником исчезла в клубах пыли.

Я забрался в штурманскую кабину и разбудил Лосева.

- Ремонтная бригада едет! Даже две, кажется. Иди, встречай.

Инженер тут же выскочил из самолета и, размахивая руками, бросился к грузовикам. Я же, безо всякой задней мысли, лег под крыло на брезент и задремал. Кажется, из старшего летчика я превращаюсь в сонную тетерю.

Меня разбудило прикосновение чьих-то рук. «Жаль его. Такой молодой» - сказал кто-то шепотом. Я открыл глаза и пошевелился. Медсестра – мне показалось, самая красивая девушка на свете – шарахнулась в сторону, как комсомолец от британского шпиона.

- Вы живы? – воскликнула она.

- Вроде как. Правда, теперь я в этом не совсем уверен.

- Раз шутите, значит, живы!

- А что случилось? – надеюсь, я не выглядел в ее глазах полным идиотом.

Медсестра протянула мне телеграмму. На приклеенных к бланку бумажных лентах было черным по белому выведено: «Совершил вынужденную посадку… Экипаж жив. Погиб Вихорев. Передал телеграфист Сомов».

Вот так вот! Передо мной были бессильны зной, пыль и отказ двигателя, а какой-то почтовый чиновник «убил» меня одним росчерком пера.

Я взял медсестру за руку:

- Тебе не кажется, что для покойника я слишком свеж и бодр? Разве что немного сонный.

В ответ она посчитала мне пульс и достала из чемоданчика прибор для измерения давления:

- Товарищ летчик, давайте проверим ваше состояние. Должна же я что-то написать в…

- В заключении о смерти?

- Тьфу на тебя, клоун! – рассердилась медсестра. – Попрошу больше так не шутить, товарищ Вихорев. Называйте меня на «вы». Мы не настолько близко знакомы, чтобы фамильярничать.

- Это нечестно. Ты знаешь обо мне все, а я не знаю даже твоего… вашего имени, товарищ медсестра.

- Марина Владимировна, - сухо ответила она.

- Можно не так официально? С врачами нужно дружить…

Договорить мне не дали. Один из заводских рабочих прокричал в наш адрес:

- Сестричка! Товарищ летчик! Отошли бы в сторонку. Сейчас бомбы выгружать будут.

Я хотел взять у Марины ее медицинский чемоданчик, но девушка холодно отстранилась, и, не оглядываясь, зашагала к легковому авто. Я бросился за ней.

Вдруг на моем пути вырос невзрачный человек с фотоаппаратом – новомодным малоформатным ФЭДом.

- Подождите! Стойте, товарищ летчик! Марина Владимировна, задержитесь на минуту!

Он, не спрашивая разрешения, «щелкнул» нас по отдельности на фоне бомбардировщика. Потом поставил девушку рядом со мной и сделал еще один снимок.

Незнакомец начал фотографировать самолет и след, оставленный шасси. Зачем-то он измерил шагами расстояние между оврагом и рекой и произнес, как бы про себя:

- Такого просто не может быть… Не поверил бы, если бы рассказали… - и вдруг опомнился: - Вы свободны, товарищ летчик.

Я проводил Марину до автомобиля – неуклюжего ГАЗ М-1.

- Фотографироваться вместе – плохая примета, - сказала она почему-то с грустью в голосе. – Не быть нам вдвоем.

Марина села на заднее сиденье. Рядом с водителем устроился невзрачный человек с фотоаппаратом. Мотор затарахтел, и машина поплелась к проселочной дороге. Я же вернулся к самолету.

Меня встретил недовольный Лосев:

- А ты что не уехал?

- Кому-то надо перегнать самолет обратно на аэродром.

- Завтра. До темноты мы не успеем исправить поломку… Вот что. Сейчас в село пойдет грузовик. Там и переночуешь.

- В грузовике?

- В селе, юморист. У телеграфиста Сомова. Собирайся, давай.

Все, что у меня было с собой – револьвер, положенный командиру, и планшет с картами. Так я и поехал. Правда, меня напрягали пять бомб в кузове, но что они могли сделать без взрывателей? Как можно догадаться, ничего плохого. Иначе я бы не писал сейчас эти строки.

Переночевал я без приключений, не считая того, что телеграфист отчаянно храпел. Не в силах этого выносить, я ушел на веранду и лег на тахту. Ночь была теплая, и мне все-таки удалось выспаться. На свежем воздухе.

Утром все тот же грузовик доставил меня обратно к самолету. Бомбардировщик отремонтировали, вытащили на дорогу и развернули носом против ветра. Отсюда мне и предстояло взлететь.

Лосев занял место штурмана. Я поднялся в кабину, пристегнулся и прочитал контрольную карту. Техник показал мне один палец. Я крикнул:

- От винта!

- Есть от винта! – ответил техник.

Я нажал кнопку стартера. Правый – отремонтированный – двигатель чихнул, окуталсядымом и заработал. Ветер отнес черное облако назад. Техник показал два пальца.

- От винта!

- Есть от винта!

Второй двигатель уверенно заурчал. Техник вытащил колодки из-под колес. Удерживая машину на тормозах, я дал полный газ. Винты превратились в прозрачные диски. Трава пригнулась от упругих воздушных вихрей.

Как только я отпустил педали, освобожденный от груза бомбардировщик промчался по траве, легко оторвался от земли и ушел в небо. Я набрал тысячу метров. Под крылом вновь поплыла крымская степь: пятна зеленой и жухлой травы, овраги, реки и поселки.

За ветровое стекло задувал ветер – теплый и сухой. Будь сейчас морозная зима где-нибудь на севере, мне пришлось бы надеть маску из кротовых шкурок и намазать лицо гусиным жиром. Но южным летом вполне можно было обойтись обычным летным шлемом и очками.

Лосев притих в своей кабине. Инженер не спал: он то и дело давал указания относительно собственно полета. В остальном же мы не разговаривали. Мы и без того никогда не были друзьями, но теперь, кажется, и нашему сотрудничеству приходит конец.

Впрочем, штурманом Лосев был отменным. Минута в минуту мы вышли к железной дороге – прямо по курсу блеснули рельсы. Паровоз, выбрасывая из трубы черный дым, тянул за собой вереницу пассажирских вагонов. Теперь не заблудимся.

Полет проходил гладко, без проблем или происшествий. И все же я обрадовался, увидев перед собой ровное летное поле евпаторийского аэродрома. Кто знает, что придет в голову обиженному на меня Лосеву? Вот возьмет и заглушит оба мотора… Но инженер задумал подлость не в воздухе. Он решил достать меня на земле.