Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

«Десятка» - реактивный истребитель-перехватчик, разогналась до восьмисот километров в час. Такая скорость ощущалась даже на высоте три километра – земля словно поворачивалась подо мной, открывая исчерченные дорогами леса и поля. Прямо впереди на фоне голубого неба показался выкрашенный в оранжевый цвет планер, уныло на тросе тащившийся за разведчиком Р-5.

Я щелкнул тумблером предохранителя и поставил переключатель гашетки в положение «37». Загорелась нежно-зеленая лампа. Усовершенствованная пушка Таубина, готова к стрельбе.

Интересно, почему мишени красят в яркий цвет? Сейчас же не времена Красного барона, когда каждый хотел показать свою удаль и поразить противника, если не из пулеметов, так хотя бы морально…

Но сейчас мне было не до размышлений. Силуэт планера быстро рос в прицеле. Он промелькнул за пару секунд, но мне этого времени хватило, чтобы чуть небрежно глядя сквозь желтую прицельную марку, нажать на гашетку. Самолет вздрогнул и пронесся мимо облака огня и обломков. Что ж. Чудовище Таубина свидетелей не оставляет.

- В яблочко! Как вихрем снесло! – раздался в наушниках молодой голос наблюдателя. – Второй заход можно не делать. Расстреливать больше нечего. Возвращайтесь на базу.

- Вас понял!

Я сбросил скорость и переворотом, а не виражом, лег на обратный курс. Спустя несколько минут передо мной уже маячила полоса Ходынки. Я выпустил шасси, закрылки, притер «десятку» к бетону и, погасив скорость, порулил к ангару.

- Все хорошо? – спросил Фернандо, когда я выключил двигатели.

- Лучше не бывает, - я подмахнул полетный лист и формуляр. – Замечаний нет.

- Давай к Поликарпову. Шеф поговорить хочет.

Я поплелся к административному корпусу. Что-то меня ждет.

Самый обычный подъем по лестнице на второй этаж показался мне восхождением на эшафот. Или нет, на Голгофу. Сейчас я увижу человека, детище которого, пусть и под моим личным управлением, убило мою жену Марину. Оно отняло у меня все самое дорогое на свете. И если бы наша дочь не спаслась невероятным, невозможным чудом, жить мне было бы незачем. Да, именно так, пусть во времена грандиозных строек социализма это звучит эгоистично.

Поликарпов сидел за столом в новом кресле и о чем-то размышлял, соединив кончики пальцев. Когда я без стука вошел, на его круглом лице отобразилась неподдельная скорбь. У меня тут же улетучилась вся невольная неприязнь. Издеваться и ёрничать больше не хотелось. Поликарпова может ненавидеть разве только Туполев. Еще, может быть, Яковлев – его первый конкурент по истребителям.

Главный конструктор вскочил и протянул мне руку. На груди блеснул нательный крест. Вот тебе раз! А я-то и не замечал такой детали. Прямо индеец Алекс по прозвищу Орлиный Глаз!

- Пушка сработала как надо, - с хода доложил я. – Мне бы такую тогда, я бы разнес тот «Мессершмитт» куда эффективнее. Быстрее. Меньше страданий… ей…

- Соболезную, - Поликарпов твердо смотрел прямо на меня. – Я буду молиться за Марину. Надеюсь там, на небесах, мое слово зачтется. Все-таки я окончил семинарию. В отличие от Иосифа Виссарионовича Сталина.

- Спасибо, Николай Николаевич. Давайте не будем раздирать душевные раны когтями. Перейдем к делу.

- Работа – лучшее противоядие от горя? – голос Поликарпова стал жестким. – Чушь, бред, галиматья! Доброе слово – только оно способно исцелить душу. Все остальное, и время в том числе, не лечит, а калечит. Запомните это, Алексей Васильевич.

- Постараюсь. Честно. Если получится.

- Хорошо. Простите меня, если сможете.

Вот так вот. Поликарпов, в отличие от Брагина, по-настоящему переживал за мою погибшую жену.

- Прощаю, - ответил я серьезно. – Так зачем я вам понадобился? Мне еще молодежь наставлять на путь истинный.

- Дело в «десятке». Инженеры тщательно обследовали самолет. Он как новый. Никаких внутренних повреждений, трещин, усталости металла. Просто чудеса. Прочность конструкции огромная. Но дело не в этом. Наша задача – отработать бомбежку, пока промышленность налаживает серийное производство.

- Мы ведь уже забраковали эту идею.

- Скажите спасибо Климу Ворошилову. Он даже название придумал – «воздушная кавалерия». Вроде как скоростные самолеты должны наскоком нанести урон врагу и быстро покинуть поле боя.

- Сама мысль вполне здравая. Правда, немного избитая. Осталось решить вопрос с бомбами. Вернее, с их полетом «в ту сторону». Правда, если цель размером хотя бы с поселок, можно бомбить с горки – с кабрирования. На скоростях «десятки» бомба улетит, как мячик от удара футболиста. Можно вообще не подставляться под вражеские зенитки. Ударил – и убежал.

Поликарпов записал в журнал мои выкладки.

- Превосходная мысль. Я передам ее ребятам.

- Каким еще… ребятам?

- Разработчикам прицела. Представь себе две световые метки. Одну наводишь на цель, вторую маневрами самолета совмещаешь с первой. Бомба сбрасывается автоматически, когда метки сойдутся вместе. Возьмешься за такое?

- Всегда готов! Как пионер, а не сосиска.

Поликарпов задумался на несколько секунд:

- Почему сосиска?

- Да есть такая загадка: чем пионер от сосиски отличается? Ответ: пионер всегда готов, а сосиска через пятнадцать минут.

- Вы не можете без шуток, Алексей Васильевич. Этим вы мне и нравитесь. Я вас на второе место ставлю. После Чкалова. Давайте сегодня проведем предварительные испытания прицела на подмосковном полигоне. С учебными бомбами, конечно. Потом вы поедете на основной полигон – в Крым.

Я встал:

- Разрешите выполнять?

- Разрешаю! – улыбнулся Поликарпов. – Но сначала изучите, пожалуйста, документацию. Ее не так много. И выносить из кабинета строжайше запрещено. Пока запрещено.

Под пристальным взглядом шефа я со всей внимательностью прочитал инструкцию к прицелу. В кабинете все казалось простым: две рукоятки, тумблер и кнопка. Что будет в небе, покажут испытания.

- Вот теперь вы готовы, Алексей Васильевич. С Богом! – напутствовал меня Поликарпов. – Да, загляните в медпункт. На всякий случай.

Я оставил шефа в гордом одиночестве и направился прямиком в медицинский кабинет.

- Тук-тук, кто в теремочке живет? – я спросил это самым издевательским тоном, какой мог себе позволить.

Знакомая дверь, знакомый кабинет. Только хозяйка сменилась. Теперь там не моя жена, а…

- Войдите, - ответил резкий, но вместе с тем приятный женский голос.

Обладательницу такого тона хочется слушать и выполнять беспрекословно все ее указания.

Я робко переступил порог кабинета. За столом фельдшера сидела высокая и худая женщина далеко за тридцать. Я бы сказал, под сорок. Короче, возраст вполне бальзаковский. Зато никаких метаний и страстей: все четко, конкретно и определенно.

- Здравствуйте, - проговорил я. – Вихорев Алексей Васильевич. Я к вам на медосмотр. Профилактический. Предполетный я уже прошел… в медпункте аэровокзала. Где гражданских летчиков осматривают.

Очевидно, моя собеседница была в курсе постигшего меня несчастья.

- Сочувствую, - голос ее стал участливым, строгое и суровое лицо смягчилось. – Котова Тамара Тимофеевна. Врач общей практики.

- Целый врач? Раньше нам больше фельдшера не полагалось.

- Руководство решило иначе. Подходите смелей. Что же вы стоите, робеете? А еще Герой Советского Союза.

- Недоделанный какой-то герой. Пока еще меня не вызывали в Политбюро на почетный ковер.

Я сел на стул, закатал рукав и протянул руку. Тамара Тимофеевна измерила давление и посчитала пульс.

- Сто двадцать два на семьдесят восемь. Всем бы такое здоровье. У Чкалова и то, бывает, сердце шалит. Говорила я ему: выпивать меньше надо.

- А он? – я, конечно, знал о нездоровых пристрастиях великого летчика, но не думал, что все настолько плохо.

- Говорит, лично у меня здоровья немерено. Пью за здоровье Политбюро и товарища Сталина. Я вас не задерживаю.

Я вскочил, зачем-то прыгнул к двери и вдруг остановился.

- Хотел спросить… У вас там никто не хочет комнатку-другую снять? Я со всеми доплатами за вредность и риск не тяну квартиру Филиппа Арнольдовича.

Тамара Тимофеевна улыбнулась. Оказывается, она умеет это делать!

- Вы по адресу. Комната нужна лично мне. Я же из Пскова приехала. Снимаю нечто непотребное на окраине.

- Из Псксксова? Неплохо так. Вас не испугает маленький ребенок? Ну как маленький? Год почти. Пока его нет в квартире, но в любой день могут привезти.

- Совсем нет. Я – педиатр по второй специализации.

- Получается, летчики – они как дети? Вот, значит, что Поликарпов о нас думает. Ладно, сегодня слетаю, а завтра подойдите ко мне насчет квартиры. Хорошо?

- Как пожелаете, Алексей Васильевич.

Я спустился вниз, в раздевалку, натянул летный комбинезон и отправился в цех особого контроля. Там меня ждал не очень-то и приятный сюрприз: вместо моей «десятки» техники возились с другим самолетом. Тоже реактивным, но другим, с бортовым номером «ноль-семь». Необычно высокая кабина горбом возвышалась над фюзеляжем.

- А где моя машина? – осведомился я таким тоном, словно лично выложил за «десятку» миллион полновесных червонцев.

Фернандо выскочил откуда-то из-за хвоста:

- Все с ней в порядке, не переживай, Алехо. Утащили в ангар на осмотр. Для многоцелевого варианта построили новый самолет. Сверхсекретный – мы его даже тебе не могли показать до поры до времени. С него ведь сняли пушку Таубина. Оставили только две пушки Волкова-Ярцева. Перенесли их вниз, под кабину летчика.

- Штурмовику разносить в клочья бомбардировщики не нужно, так?

- Именно. Хватит и ВЯшек. Таубина долой – сразу минус двести пятьдесят килограммов. Если «десятка» тянула только четыре стокилограммовых бомбы, то этот – две по пятьсот. Или четыре по двести пятьдесят. Тонна нагрузки.

- Странная какая-то арифметика.

- В авиации еще и не то бывает. Запас прочности у планера – ого какой, а вот мощности движков не хватает. Так что скорость и скороподъемность снизились. Но. Сбрось бомбы, и все станет как раньше.

- Ладно, сойдет. Где полетное задание?

Фернандо выдал мне пару листов с написанным Поликарповым текстом. Я внимательно прочитал ровные строчки, четко уяснил задачу и размашисто написал: «Читалъ с удовольствиемъ. Майоръ Вихоревъ».

- Будет тебе от Николай Николаича на орехи за такие резолюции, - расхохотался Фернандо. – Узнаю прежнего Алехо. А то ходил как в воду опущенный. Ты прости меня за оплошность…

Я поспешно перебил друга:

- Вопрос исперчен. Не хватало нам выкатывать друг другу претензии. Мы с тобой сквозь огонь, лед и войну прошли. Хватит уже заниматься самобичеванием. Давай лучше свою закорючку поставь – и я полетел поля бетоном удобрять.

Практические бомбы, подвешенные к самолету, были наполнены цементом вместо взрывчатки. При ударе о землю он создавал хорошо видимое облако пыли. Летчик сразу мог оценить попадание или промах.