Сага о принце на белом коне

Девица была так себе. Завалящая, прямо скажем, девица. Низкорослая, удручающе плоская и темноволосая. Но Торвальд улыбнулся ей, как первой красавице Грейфьяля, и склонился в любезном поклоне.

— Приветствую тебя, благородная дева. Я Торвальд, сын ярла Эйнара, внук ярла Кнуда.

— Ивангелина Неванленнале, артефактор первой категории, — представил так-себе-девицу Барти. Посмотрел в лицо Торвальду, сочувственно вздохнул и уточнил: — Можно просто Ива. Колдунья Ива.

— Прекрасная Ива, — Торвальд улыбнулся не то чтобы с намеком, но чуть теплее, чем требовали обычаи гостеприимства. Когда пытаешься произвести впечатление на девицу, ни в коем случае нельзя обозначивать свои намерения сразу — сочтут гулякой и бабником. Нет. Действовать нужно осторожно и вкрадчиво, как рысь на охоте, подбираясь к добыче на мягких лапах. Поэтому Торвальд ограничился улыбкой и легким поклоном. — Счастлив приветствовать вас в Грейфьяле. Хорошо ли доехали? Был ли благополучен ваш путь?

— Д-да, — девица Ива оторопело моргнула, с трудом оторвала взгляд от Торвальда, и медленно, с выражением глубочайшего охренения на лице, оглядела стены Хмельной залы.

Ну еще бы она не охренела! Торвальд бывал пару раз в поселении у пришлых. Хлипкие дощатые домики, разделенные на маленькие, скудно обставленные комнатки. А над Хмельной залой прислуга трудилась всю ночь! Теряющиеся в полумраке стропила увили свежесрубленными еловыми ветками, пол посыпали чистым песком, а длинные столы выскоблили и натерли маслом так тщательно, что в них отражались золотые отблески светильников. На стены Торвальд приказал повесить самые богатые шкуры, а сзади, за тронными креслами, даже парочку турландских ковров. Мать не одобряла подобного расточительства, но отец был совершенно однозначен: пришлую девицу требуется впечатлить.

А что может впечатлить лучше, чем турландские ковры? Тонкие, мягкие, как шкурка бельчонка, они сияли дивной радугой красок даже в сумраке залы. Удивительные звери бродили среди неведомых цветов, пестрые птицы пели в ветвях чужедальних деревьев. А вокруг этой роскоши, сплетаясь в ажурную вязь, тянулся странный, путаный узор, похожий то ли на загадочные письмена, то ли на прихотливые узоры, которые рисует на ледяном металле мороз.

О себе Торвальд тоже не забыл. Те, кто утверждает, что женщина любит ушами — полные идиоты. Ну или уродливые скальды — стихотворцам за красивые слова действительно многое прощают. Но если боги не дали тебе испить бьера поэзии — придется усерднейше потрудиться. Приготовляясь к встрече, Торвальд заплел в волосах две косички, перевязав их нарядными ярко-синими лентами, а бородку и усы тщательно постриг и подровнял. Вместо обычной холщовой рубашки он надел тонкую, крашенную бузинными ягодами — от них ткань приобретала роскошный темно-лиловый цвет. Грубый каждодневный пояс Торвальд заменил на праздничный — широкий, блестящий, украшенный серебряными заклепками.

Но не красотою единой! Об угощении для гостей Торвальд тоже подумал.

На очаге уже истекал соком поросенок, маринованный в меду и можжевеловых ягодах, в котле кипела, побулькивая, пшеничная каша. Торвальд кивнул служанке, и та сорвалась с места, расставляя по столу роскошную серебряную посуду. Любимое мамино блюдо — серебряное, с богатой чеканкой, она торжественно водрузила в центре, выложив на него гору золотистых, масляно поблескивающих лепешек.

— Не откажетесь преломить со мною хлеб?

— Не откажемся! — не дожидаясь ответа спутницы, возликовал Барти. И двинулся к столу, азартно потирая руки. — Так, что тут у нас? Соленая рыба! Ив, ты обязана попробовать местную рыбу. Особенно форель — вкус изумительный! И грибочки жареные, и бекон… На ольхе закопченный между прочим, с душистыми травками. Ив, ты такого еще не пробовала!

С чувством глубокого удовлетворения Торвальд наблюдал за его восторженным токованием у стола. Судя по реакции Барти, пиршество удалось на славу. И это было личной заслугой Торвальда! Именно он составил список блюд, которые особенно нравились пришлым, выбрал из этого списка самые дорогие и праздничные, а потом запугал до полусмерти старую кухарку. Несчастная женщина всю ночь простояла у очага, зато теперь мясо было нежнейшим, лепешки — пышными, как пуховая перина, а от горшочков с тушеными потрохами шел такой дух, что рот наполнялся слюной.

— Садитесь же, прошу вас, — широким взмахом Торвальд указал на скамейку, заботливо накрытую мягкой медвежьей шкурой. — Отведайте бьера. Специально для прекрасной девы — с медом и тимьяном.

Наполнив свой кубок из цветного, рельефно отлитого стекла, Торвальд щедро плеснул на пол, жертвуя долю богам. Барти, конечно, выливать бьер не стал — это не делал никто из пришлых. Поначалу Торвальд удивлялся: почему боги не наказывают чужаков за такое неуважение? Но Ингвар, жрец Отана, только плечами пожал в ответ на его сомнения.

— А ты стал бы карать жителей Харбовью за то, что они не платят десятину ярлу Эйнару?

— Нет, конечно, — удивился Торвальд. — В заливе Харбовью правит ярл Эрнольв.

— Вот именно. Он собирает с людей дань, он и карает за неуплату. У пришлых есть собственные боги, не забывай об этом.

Обдумав слова Ингвара, Торвальд пришел к выводу, что старый жрец прав. Но на месте пришлых он все-таки жертвовал бы местным богам. Чужие-то далеко, а эти — рядом!

С другой стороны — может, у пришлых были очень ревнивые боги?

Девица Ива, с удивлением посмотрев на темную, пахнущую медом и травами лужицу, быстро впитывающуюся в золотой песок, тоже накренила свой бокал и уронила вниз несколько капель.

— А ты, я смотрю, внимательно прочитала руководство по интеграции, — малопонятно заржал Барти. — Если вы уже закончили культовые действия — может, наконец-то пожрем?

— Почему бы и нет? — Торвальд как хозяин первый взял с блюда лепешку. За ним к еде потянулся Барти, азартно сгребая к себе на тарелку толстые розовые ломти бекона. Торвальд, подвинув блюдо с поросенком, вырезал самую сочную часть вдоль хребта и положил мясо девице.

— Попробуйте, прошу вас. Это домашний поросенок, мясо у него нежнейшее.

— Да-да, — закивал, подтверждая, Барти. — У домашних нормальное мясо. А дикого кабана прожевать невозможно в принципе. Кстати, ты видела дикого кабана? Вот такенная злобная зверюга с бивнями по полметра длиной, черная, вонючая и бронированная.

— Ты что, на охоту ходил? — изумилась девица Ива.

— Да. То есть нет. То есть… — Барти, смутившись, взъерошил рукой короткий ежик темных волос. Большинство пришлых были темноволосые, тощие и низкорослые — что, впрочем, не мешало им пользоваться большим успехом у женщин Грейфьяля. Поймав себя на этой мысли, Торвальд на мгновение смутился. Он сейчас не слишком и отличался от корыстолюбивых женщин Грейфьяля. А значит, не имел никакого права их осуждать.

Не заметив короткого замешательства друга, Барти продолжал жизнерадостно болтать:

— Этим летом мы с Торвальдом на охоту пошли. Забрели, значит, в лес поглубже — и тут на нас этот чертов кабан как выскочит!

Когда этот хеллев кабан выскочил, славный охотник и великий колдун Барти заорал, уронил копье и взлетел на верхушку ясеня стремительней белки. Торвальд, оставшись без напарника, отшвырнул рогатину и тоже полез на дерево — потому что в одиночку бодаться с вепрем решится только самоубийца. Оскорбленный до глубины души кабан долго бродил по поляне, яростно всхрюкивая и взрывая копытами землю. Несколько раз он бодал дерево Торвальда так, что листья летели, уходил в кусты, возвращался и снова бодал.

В конце концов кабану это бессмысленное занятие обрыдло, и он неспешно убрел куда-то в глубину леса. Торвальд, посидев на дереве до сумерек, отважился все-таки слезть, убедился, что кабана поблизости нет — и с большим трудом сманил вниз перепуганного Барти.

Больше они на кабана не ходили.

— Чтобы справиться с матерым секачом, нужно несколько хорошо обученных мужчин, — сжалился над страданиями Барти Торвальд. — Мы пошли в лес только вдвоем, к тому же Барти совсем не имеет опыта охоты. При встрече с кабаном пришлось отступить.

— Я пытался достать эту тварь, — насупился Барти. — Швырнул пару раз сформированной плазмой Аль-Хазреда. Но шары об ветки разбились, огонь вниз искрами осыпался — и только подпалил кабану шкуру.

— И траву чуть не поджег, — не удержался от замечания Торвальд. Когда из кустов повалил дым, он испугался больше, чем атаки хеллева вепря.

— Да, было такое, — покаянно вздохнул Барти. — Но я же все потушил! Сразу залил водой. И ты не поверишь — это тоже разозлило кабана. Чертова зверюга вообще от всего бесится!

— Да-да, — сочувственно покивала девица Ива. — И от рогатин бесится, и от огня, и от воды на голову.

Торвальд озадаченно поглядел на нее, осмысливая услышанное — и удивленно фыркнул. Девица Ива не производила впечатление человека, умеющего пошутить. Однако, оказывается, умела.

— Как вам мясо? — вспомнил о своих обязанностях хозяина Торвальд. — Отведайте еще бараньих потрохов. Тут печень, рубец, почки и сердце, протушенные с чесноком и мозгами. Очень вкусно.

— Благодарю, — внезапно побледнела лицом пришлая девица. — Кажется, меня немного укачало в дороге. Пожалуй, ограничусь грибами.

Пожав плечами, Торвальд щедро подсыпал ей на тарелку запеченных в сливках маслят.

— Ничего страшного! В следующий раз попробуете. Я попрошу, чтобы к вашему приходу кухарка опять потрохов натушила.

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны, — несколько напряженно улыбнулась девица. — В следующий раз обязательно.

Торвальд, глядя на ее плохо скрываемое смущение, ощутил смутный укол жалости. Тяжело ей, такой нескладехе — ни красоты, ни фигуры, и одежда бедненькая: простые штаны из грубой ткани и вязаная кофта. Осененный внезапной идеей, он сорвался с места:

— Прошу меня простить. Сейчас вернусь.

С трудом удерживаясь, чтобы не перейти на бег, он выскочил из Хмельной залы, пересек двор и влетел в жилые покои.

— Дарри! Живо неси сюда волчий плащ! Да не этот, новый! Тот, что синим подбит! — взмахом руки Торвальд развернул раба, снова отправляя его к сундукам.

Немного повозившись, Дарри все-так достал требуемое — совершенно новый, прекрасно выделанный волчий плащ благородного серебряного оттенка. Плотная темно-синяя ткань была понизу расшита листьями и звездами — словно смотришь в небо в ясную ночь. Приняв из рук раба плащ, Торвальд встряхнул его, погладил пальцами густой мягкий мех. Вот! То, что надо!

Невероятно гордый собой, он вернулся в Хмельную залу и остановился перед девой-чужачкой.

— Прекрасная Ива! В знак моего глубокого расположения примите этот скромный подарок, — Торвальд, развернув плащ, протянул его гостье.

Лицо у девицы вытянулось. Она посмотрела на плащ, на Торвальда — потом беспомощно оглянулась на Барти.

— Но я… Но это же… Я не могу!

— Конечно, можете, — уверенно прервал ее Торвальд. — И не беспокойтесь о каких-либо обязательствах. Одаривать лучших людей — это долг правителя! Ярл Эйнар высоко ценит союз с вашим народом. В знак верной добрососедской дружбы примите от меня этот плащ. Пусть он согреет вас в холодные зимние дни, — Торвальд немного подождал, но девица Ива совсем мозги растеряла от смущения — и он, украдкой вздохнув, просто вложил ей в руки плащ.

Тяжко быть маленькой, бедной и невзрачной.

Ну, зато колдунья.

И плащ теперь есть.

Хотя бы жопу свою колдовскую не отморозит. Куцые куртеечки пришлых — это же слезы, а не тепло.

Барти, высунув от усердия язык, аккуратно донес ложечку сахара до чашки — и с облегчением опрокинул в кофе. За окном было темно, и его сосредоточенное лицо отражалось в черном стекле, как в зеркале — длинный острый нос, высокий лоб, взъерошенный хохолок жестких темных волос. Здесь, в странном чужом мире, привычный и скучный Барти казался островком спокойствия и уюта.

Подумать только! Барталомео Хаанесаалале — островок спокойствия.

Как быстро деградируют представления о комфорте в умеренно-континентальном климате Грейфьяля.

— Во! Не рассыпал! — Барти жизнерадостно затарахтел ложечкой о фарфор, закручивая кофе в крохотную стремительную воронку. — Ну, как тебе здесь? Как впечатление?

— Э-э-э… Так, — глубокомысленно резюмировала Ива. — Яркое впечатление. Насыщенное.

— Только не говори мне, что собираешься увольняться. Я шефа на твою кандидатуру месяц уламывал!

— С ума сошел? — изумилась Ива. — У меня стажа после универа всего полгода — где я еще вариант с таким окладом найду?

— И запись в резюме солидная, — закивал лохматой головой Барти. Судя по состоянию прически, не стригся он месяца два, а может, и три. То ли забил на имидж молодого перспективного специалиста, то ли проникся веяниями местной моды и решил отращивать волосы.

А может, и то, и другое.

— Да, запись солидная, — согласилась Ива. — Артефактор-разработчик в промышленном отделе горнодобывающей компании… Ну музыка же!

— А то! — Барти, отломив дольку шоколадки, метким броском закинул ее в рот. — Пару лет здесь проработаешь, а потом можно в нормальных мирах варианты искать. На сеньора, конечно, ты не потянешь — но на миддла легко. Особенно если подтверждение авторских разработок приложишь.

— Да, миддл — это пара лет минимум… — тоскливо протянула Ива. Мысленным взором она уже видела эти два года. Двадцать четыре месяца. Семьсот тридцать дней в грязи и снегу Грейфьяля. Ради миддла, конечно, стоило потерпеть… Но два гребаных года! — Барти, а вот этот вот бункер деревянный, в который мы сегодня ходили, — я правильно понимаю, что это местный дворец?

На дворец низкое приземистое здание походило меньше всего. Сложенное из тяжелых, поросших мхом бревен, оно было совершенно лишено окон. Крайне смелое архитектурное решение — особенно с учетом того, что камина в этом здании тоже не было. Огонь горел прямо в здоровенном открытом очаге, и дым уходил в узкие щели под крышей. Большая часть дыма, по крайней мере. Большая — но не вся.

Ива понюхала новенький, первый раз надетый пуловер и поморщилась. От белой шерсти несло едким смолистым дымом, как от копченой селедки.

— Нет, не дворец, — опроверг ее предположение Барти. — Но вроде того. Это королевская пиршественная зала. Именно там проходят официальные встречи с представителями других государств, общественные мероприятия и попойки с особо доверенными лицами.

— И кто мы? Представители других государств?

— Ты — да. А я — особо доверенное лицо. Мы с Торвальдом неплохо поладили, — голос у Барти стал демонстративно небрежным — настолько небрежным, что любому было понятно: парень гордится этим знакомством больше, чем дипломом с отличием.

— Насколько я помню, Торвальд — это старший сын местного короля?

— Ярла. До полноценных систем реализации власти тут, слава богу, не доросли. Ярл — что-то среднее между вождем, королем и главным пиратом. Правда, ярл Эйнар — исключительно хитрожопый мужик. И пиратствовать он больше не хочет. Эйнар быстро просек, что с нашей шахты можно выручить больше, чем с десятка набегов, не потеряв при этом ни одного воина. Так что теперь он изо всех сил выстраивает экономические и социальные связи.

— Тогда почему наследник принимал в пиршественной зале нас, а не управляющий совет «Норд-Кристал»?

— Потому что управляющий совет хрен клал на всю эту туземную дипломатию? Но местным, честно говоря, наше начальство не так уж и нужно. Потребности у этих ребят простые, и тесные связи с низовым составом вполне их перекрывают. Амулетики дешевенькие, лекарства, всякая ерунда, — Барти, поджав одну ногу, поглубже устроился в кресле. На фоне сдержанного сливочно-бежевого плюша его лазоревая футболка полыхала безумным напором цвета, словно костер в ночи. — Кстати, ты заметила, какой марафет навел в нашу честь Торвальд?

Ива честно задумалась. Пиршественная зала была темной, дымной и основательно закопченной. Несколько подозрительных шкур на стенах, охапки еловых веток и пара чудовищно пестрых ковров с длинными густыми кистями на углах.

— Честно говоря, не заметила. Если вот это ты называешь марафетом, то чем же обычно украшен королевский пиршественный зал?

— Живописно разложенными по полу бухими дружинниками.

— О. А я думала, что в средневековых замках на стены оружие вешают…

— Бухие. Дружинники. Какое из этих двух слов тебе непонятно? — вскинул остро изломанные брови Барти. — Оружие в пиршественную залу проносить нельзя в принципе. Копья, мечи, топоры — все остается у входа.

— А ножи? Они же мясо ножами режут, — заметила нестыковку Ива.

— Режут… Поэтому бухать с местными — исключительно рискованное занятие. От души не советую. Ну, кроме Торвальда. Торвальд нормальный. И он, кстати, хирдмен — командир хирда, личной дружины ярла. Поэтому рядом с Торвальдом даже бухие дружинники становятся вполне терпимыми, — щедро поделился премудростью Берти.

— Поверю тебе на слово. И очень надеюсь, что мне не доведется подкреплять эти знания практическим опытом.

— Тебе не понравился Торвальд? — удивленно выпучился Барти.

— Ну почему же. Торвальд… довольно милый, — аккуратно подобрала слова Ива. И даже, в принципе, не соврала. Потому что Торвальд действительно был милым. А еще высоким, плечистым, длинноногим и возмутительно, просто-таки непозволительно красивым.

Судя по пакостной ухмылке, Барти об этой особенности своего нового друга отлично знал — и теперь от души наслаждался произведенным эффектом.

— Ага. Милый, — злорадно протянул засранец Барти и выразительно поиграл бровями. — Я его, кстати, без штанов видел. Мы в купальне паровые ванны вместе принимали.

— И как? — азартно подалась вперед Ива.

— Ну… мило, — еще пакостнее осклабился Барти.

Ива насупилась, показала Барти язык и разочарованно отползла обратно в кресло. Мило… Да уж наверное мило. Намного милее среднего.