Сахалин - это всё!

Сахалин – это всё.

Заканчивая институт иностранных языков в 1964 году, мы всей группой решили взять распределение на остров Сахалин. Ведь это был самый краешек нашей огромной страны. Но судьба распорядилась иначе. Меня, проучившегося в Суворовском Военном Училище 6 лет до института, как-то безоговорочно забрали в Советскую Армию, даже не спросив моего желания. Потом были 6-ти месячные курсы усовершенствования военных переводчиков, два года работы в Сирии и перевод из Советской Армии в Военно-Морской Флот. Спасибо специалистам из Камчатки. Вот это последний мой шаг и помог мне добраться до Дальнего Востока, где, кстати, я продолжил треть своей жизни.

В июне 1967 года я прибыл на берег Татарского пролива, что разделяет остров Сахалин от материка. Но, оказалось, что для того, чтобы посмотреть Дальний Восток, военной службы было недостаточно. Надо было брать отпуск и самому осваивать просторы своей Родины. А помог мне в этом шурин, Евгений Трифонович Антошин из Снежинска, за что ему от меня огромное спасибо.

Без него, я кроме посёлка «Заветы Ильича, входящего с состав города Советская Гавань, мощной реки Тумнин, да прекрасной бухты, в которой летом ловил крабов и чилимов, а зимой, пахнущую свежим огурцом корюшку и зубаря, я бы ничего больше не увидел.

Если не ошибаюсь, то в 1976 году Женя сколотил из своих друзей бригаду по очистке озёр от мусора. Все они занимались подводным ориентированием. Заработали деньжат и махнули в Находку на соревнования. От Находки до Советской Гавани не больше 1000 км. Таким образом, небольшой молодёжный коллектив оказался у меня в гостях в посёлке Заветы Ильича на против городка Советская Гавань, где я служил. Все они были с рюкзаками и планировали походить по Сахалину. Раскинув спальные мешки в большой комнате, они с удовольствием отдыхали на полу после впечатлений от дальневосточной красоты, которую еще в принципе и не видели. Окна моей трёхкомнатной квартиры выходили на бухту, где был виден вход в бухту со стороны Татарского пролива, мыс сигнальный, выступающий чуть ли не до середины бухты, а за ним город Советская Гавань на фоне двух красивых сопок с двумя огромными шарами-антеннами. Посёлок «Заветы Ильича», наименование которого осталось от рыболовецкой артели в прошлом, представлял собой военно-морскую базу, которая в былые времена была пунктом базирования отдельного флота, потом базой, потом флотилией и снова базой. Что-то она долго никак не могла удобно улечься в прекрасной живописной бухте, пока её совсем не разогнали, превратив в маленький пункт «базирования» ржавеющих остатков прежней роскоши. А ведь здесь был свой аэродром, на котором базировался полк истребителей ПВО, бригада подводных лодок чуть ниже моего дома, бригада боевых надводных кораблей у Дома Офицеров, а на полуострове Меньшикова находились бригада ракетных и бригада торпедных катеров. Бухта была изрезана мысами и очень удобна для базирования сил флота. На её берегу в посёлке Западном находилась тепловая электростанция, военный госпиталь, запаской командный пункт, дача Командующего и пункт разделки кораблей. В посёлке «Заветы Ильича» был Приморский бульвар вдоль бухты, свой драматический театр, Дом Офицеров, военная поликлиника и четыре магазина. С жильём было туго, но оно строилось и довольно медленно. Мы были молоды и не особенно щепетильны в неудобствах, коме наших жён, конечно, потому что все неудобства в основном находились на улице.

Я взял отпуск на Сахалин, вписал в отпускной всю шоблу из 6 человек, и на пароме по маршруту Ванино-Холмск отправились на самый край света. Из Холмска по японской железной дороге с игрушечными вагончиками мы направились в Южно-Сахалинск. Там у одного из парней жил родной брат. Он был главным архитектором города. Поездка на поезде оказалась настолько увлекательной, что мы, не отрываясь от окон, смотрели на всю эту красоту с восхищением. Тоннели чередовались с крутыми обрывами, где буйствовала шикарная растительность. У меня была с собой кинокамера, так нас чуть не арестовали за шпионскую деятельность, так как железная дорога, построенная японцами, оказалась стратегическим объектом, который нам, советским гражданам, запрещалось фотографировать и снимать кинокамерой.

Вилли оказался компанейским романтичным парнем. У него была прекрасная жена и трое детей, что совершенно не мешало временно принять семерых туристов в малогабаритной трёхкомнатной квартире. Его не надо было уговаривать провести нас по маршруту хотя бы поперёк Сахалина, потому что он сам был влюблён в природу. Вечером мы вышли в парк посидеть у костра, пожарить шашлык и попеть песни под гитару. Вилли прекрасно играл и очень задушевно пел. Песня Визбора «Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались» в его исполнении буквально всех растрогала.

На следующий день мы уже мчались на автобусе в Долино. Это ближайший населённый пункт, от которого нам предстояло выйти на восточное побережье Сахалина. По тропе в лесу мы внезапно вышли к дому, около которого протекал небольшой ручей. Из дома вышла женщина с вилами в одной руке, а второй рукой она за верёвку тянула корыто. Не обращая внимания на нас, она спустилась к ручью и начала вилами вытаскивать горбушу, бросая её в корыто. Это было уникально. Рыбой она кормила скотину. В этом доме жила семья, которая охраняла пионерский лагерь круглый год. Часа через три мы вышли на хуторок из трёх домов. В огороде копался мужик, а у забора стоял самосвал. Мысль воспользоваться транспортом тут же возникла у Жени. Он попросил всех помолчать и подошёл к огороду. Через пару минут обстановка для нас была настолько благоприятной, что мужик согласился подбросить нас поближе к берегу, где позволит дорога, которая заканчивалась около его дома. Мужик оказался земляком из Челябинска и был беспредельно рад свежим новостям с Родины. Мы поделились с ним спиртом и пивом, поэтому он тутже бросил работу на огороде и велел занимать места в кузове согласно купленным билетам. Далеко по тайге мы конечно не уехали, но километра 2-3 преодолели. Прощались с ним уже, как с родственным человеком.

Нам предстояло пройти перевал и спуститься к Татарскому проливу по одной из многочисленных речушек, сбегающих с гор к берегу. Почти все они носили романтические названия: Аннушка, Голубая, Ласковая…, хотя и представляли собой небольшие ручейки, падающие со скал. Местами, где природа выстраивала запруду, они превращались в небольшие озёра с чистой водой. Из озера, либо водопадом, либо струёй, они продолжали свой бег вниз. И только перед самым поливом, где уже не было скал, они растекались в виде речушки, глубина которой, не считая ям, была не более полуметра.

Вершина перевала представляла собой непроходимое препятствие. Обычный сосновый лес заканчивался и переходил в кедровый стланик. Изуродованный ветрами и климатом стланик представлял собой скрученные в бараний рог деревья, стволы которых были ровными не выше 50 сантиметров от земли, а дальше было сплошное сплетение стволов и кроны высотой до двух метров. Идти по такому препятствию предстояло по изогнутым стволам с тяжёлыми рюкзаками за плечами, минимальный вес которых был 30-35 кг. Вся сложность заключалась в том, чтобы не соскользнуть со стволов, так как расстояния до земли хватало раздавить или прищемить всё, что было у людей между ног. Кроме того, вытаскивать провалившегося, было делом не простым, так ка требовалась помощь, как минимум двоих. Нам повезло, так как проводник Вилли не только выбирал более лёгкий путь, но и вовремя давал нужные советы. Когда километра три кедрового стланик кончились, вы все упали наземь, чувствуя себя самыми счастливыми людьми на земле. А ещё говорят, что счастья нет! Однако, радовались мы недолго. Впереди была сплошная стена тонкого бамбука высотой под два метра и протяжённостью не менее двух км. Проводник вёл нас по самому короткому пути. Идти предстояло по невидимой тропе друг за другом, положа руку на плечо впереди идущему. Шаг вправо, шаг влево считался за побег в неизвестное. С этой задачей мы справились легко и были очень рады оказаться на скалистом обрыве, внизу под которым слышалось журчание речушки «Аннушки». С одним перекуром мы спустились с перевала и оказались на берегу мелководной речки, впадающей в Татарский пролив. Перебрались на небольшой островок, на котором валялись полупустые мешки с солью. Здесь уже побывала рыболовецкая артель, так как путина уже закончилась. В реке ещё было много рыбы, припозднившейся с икромётом, но упорно продолжавшей следовать своему инстинкту. А предстояло ей, как можно дальше уйти от берега и подняться вверх по речке, чтобы там отметать икру и умереть от счастья. Оставшуюся соль мы забрали и перешли на берег. Срезали несколько удилищ, к которым Саша умело привязал струны в виде петли. Обязанности разделили следующим образом. Двое, стоя на берегу или на камнях, выбирали в воде самочек, заводили петлю ей за жабры и передавали рыбу на берег. Двое принимали рыбу, снимали её с петли, распарывали ей брюхо вынимали мешочки с икрой, укладывали их в чашки, а потрошённую рыбу забрасывали медведям в кусты. Двое разводили костёр, кипятили воду в ведре, готовили тузлук и обрабатывали в горячей воде мешочки с икрой. Икру заворачивали в марлю и вешали на сук дерева чтобы стекла жидкость. Готовую икру загружали в титановые ёмкости по 10 литров и закрывали их. Один был на подхвате, как у икрянщиков, так и рыбаков. Как ни странно, но икрянщиками назначили нас с Женей. И, что характерно, мы ни разу не подвели. Каждый привозил домой по 10 кг икры. Конечно, работа эта трудоёмкая и занудная, но, если хочешь красной икры, то вкалывай! Голодные и усталые к вечеру мы садились у костра, варили хорошую уху с прицепом, окуная в уху горящую берёзовую головёшку и выливая 50 грамм спирту, а под ушицу принимали по 100 грамм. Была приятная физическая усталость, которую сон в спальном мешке снимал за несколько часов. Утром процесс продолжался. Иногда в кустах во время рыбалки ворчал медведь, но почему-то никто из нас не проявлял враждебности. Рыбы хватало всем. Наполнив тару икрой, мы тронулись в обратный путь. Подъём уже не казался таким простым, так как рюкзаки наши потяжелели. Устроились на перекур у небольшого каменного озера, когда Саша вдруг увидел то ли горбушу, то ли форель, но очень крупную, которая, как владычица спокойно плавала по своим владениям. Озеро было довольно высоко, и мы удивились, как это рыба смогла по небольшим водопадам забраться на такую высоту. Потом я случайно узнал у одного немецкого лесника, что в каждом водопаде формируется воздушный канал, по которому рыба свободно поднимается вверх. Его ноу-хау легло в строительство авиационных турбин в Германии.

Азарт Саши передался всем. Он решил, во чтобы то ни стало, поймать рыбину, чтобы на следующем привале сварить уху. И представьте себе, он её поймал, браконьер несчастный! Поднялись на перевал и снова устремились в дебри. Вилли, конечно, знал своё дело туго, ибо много лет подряд ходил по туристическим маршрутам. Все препятствия мы преодолели без потерь. Уставшие и радостные мы спустились к Долинску и сели на автобус до Южного.

Каким счастьем было вернуться в оно цивилизации, принять ванну и лечь на чистые простыни. Но это чувство быстро проходило и на следующий год мы уже с нетерпением ждали начала сентября, чтобы снова попасть в экстремальную обстановку.

Рассказав в части о своих приключениях на Сахалине, я произвёл впечатление на старшего лейтенанта Владимира Королёва, молодого перспективного программиста, и на безалаберного капитана 2 ранга Валеру Каламбет, моего одногодка, готового в любое время суток на любую авантюру. К сентябрю следующего года уже две группы разношёрстных людей были готовы вновь ощутить всю прелесть приключений. В первую группу входили три офицера ВМФ из Совгавани, а во вторую пять физиков-ядерщиков из города Снежинск. Из пятерых гражданских трое были уверены в том, что они справятся с проводкой через перевал, и все им поверили. Однако, перед самым перевалом стало ясно, что старая тропа давным-давно забыта, я уж молчу о поддержке своих товарищей. Плутали мы на перевале часов шесть, блуждая по кедровому стланику и бамбуку, пока полностью измождённые не вышли к обрыву. Место, естественно, было незнакомое. Рассчитывать на опытного проводника уже просто не было смысла. Покувыркались мы по скалам до самого вечера и вышли на речушку без названия. Сначала решили поискать «Аннушку», но речушек оказалось так много, что на пятой подряд мы отказались от поиска. Какая разница в какой речке ловить рыбу? Должен заметить, что все речушки мы проходили в обуви, отчего были промокшие до самого… ну в общем вам по пояс будет. Вынуждены были сделать стоянку обсушиться и только тогда приступить к лову рыбы. Пока мы пересекали речушки, мне бросилась в глаза неадекватность поступков некоторых моряков. Если Володя, переходя по речке, встречал торчащий из воды камень, то обязательно шёл к нему. Что его туда тянуло, я так и не понял. Он подходил к камню и пытался зачем-то залезть на него. Результат всегда был один и тот же. Он падал в воду и продолжал путь не только с сырыми ногами, но и телом. Зато Валера никогда не унывал. При первом же привале он предлагал компании выпить по рюмочке, что обязательно придаст нам бодрости духа. Но старший группы Герман был в этом отношении непреклонен.

Рыбалка или браконьерство проходила по отлаженной схеме. Дней через 5 мы были затарены «продуктом» и решили поискать более пологий подъём. Но, как говорится, «не всё коту масленица». Сначала пошёл моросящий дождь, а потом настоящий ливень. Мы поднялись метров на 300, но не по речке, а по лесу, где хотели укрыться от дождя. Но в лесу было не суше, чем на скалах. Решили на вершине распадка поставить палатки, чтобы без ужина и без костра хоть немного согреться. Все разделись догола и залезли в спальные мешки. Дождь лил как из ведра. Немного согревшись, стали засыпать. Вдруг уже ночью наша палатка заходила ходуном. Все проснулись, но не могли понять, в чём дело. От дождя палатка просела, но не падала. Если бы палатку тряс медведь, то его можно было узнать по рёву или по сопению. Если это был лось, то мог бы зацепиться рогами за растяжки. Через полчаса палатку оставили в покое, и мы стали засыпать. Утром обнаружили, что под палаткой протекал мощный поток воды, уносящий с собой последнее человеческое тепло. Валера проснулся от холода и попытался всех громко поприветствовать. Но никто не среагировал. Тогда он голый вылез на улицу и во весь голос заорал6 «Кипучая, могучая, никем непобедимая. В другой палатке зашевелились, и начали выглядывать. Дождь продолжал лить со страшной силой. Он помахал руками и с криком Ура бросился вниз по склону, где бурлил поток холодной воды. Он окунулся и побежал назад. Его подвиг окончательно разбудил всех. Чёрт с ним, с дождём, мы выстоим. Валера залез в палатку, растёрся полотенцем и залез в спальный мешок. Все решили не вставать, пока не кончится дождь. Часов через пять ливень прекратился. Встали, развели костёр, чтобы приготовить жрачку и обсушиться. Когда почувствовали себя снова людьми, то приняли решение не искать «Аннушку», а подниматься на перевал прямо по лесу. Путь предстоял длинный, а самое главное без единого ориентира. Сначала шли вдоль косогора, чтобы подыскать удобный подъём. Шли, как всегда цепочкой друг за другом. Женя за счёт своей комплекции постоянно оказывался в хвосте и постепенно отставал, чем вынуждал всех останавливаться. Однажды, проходя по высокой левой части распадка недалеко от нас справа снизу раздался возмущённый рев медведя, стоявшего на задних лапах. Дескать, шастают тут всякие. Медведь был довольно далеко от нас, но этого хватило, чтобы Женя быстренько занял место второго в колонне. С тех пор он чётко ходил в колонне вторым или третьим с головы. Когда мы всё же поднялись на перевал, то найти тропу сквозь стену бамбука так и не смогли. Пришлось построиться в колонну с вытянутыми руками и войти в бамбук. Шли часов пять безо всякой надежды выбраться из бамбука, когда внезапно он сам кончился. Отдыхали часа два, потому что дальше был бесконечный кедровый стланик. С первых же шагов двое соскользнули со стволов и со стоном закрепились в безысходном положении. Пришлось всем останавливаться и вытаскивать застрявших. Володя был женат, поэтому его спросили, есть ли у него дети. У него была дочка. В дальнейшем его подначивали, хорошо, что успел дочку сделать, а вот у холостого Саши вообще детей не будет. Уже темнело, когда мы вышли из адского плена. А, когда вышли на просёлочную дорогу, даже прибавили ходу. Поздно вечером вышли на шоссе и остановили какой-то междугородний автобус. Водитель

Оказался сердобольным и по просьбе Жени подвёз нас в Южно-Сахалинске прямо к женскому общежитию, в котором мы останавливались перед походом. Едва разместились в комнате, которую нам выделила комендантша, как Саша решительно отправился по общежитию в поисках первой попавшей девчонки, чтобы удостовериться в своей боеспособности.

Третий совместный поход был комбинированным. Сначала планировался пеший поход по острову Кунашир, куда можно было добраться на теплоходе с Сахалина из Корсакова, а на обратном пути повторить «подвиг Матросова» на Сахалине, чтобы пополнить запасы красной икры. Я почему-то дома к ней не притрагивался, очевидно, хватало мытарств, благодаря ей. Из Корсакова, если не ошибаюсь, на теплоходе «Любовь Орлова» мы добрались до острова Кунашир и были приятно удивлены, чо теплоход стал на рейде, так как на острове никаких причальных сооружений не было. Через час к борту подошёл плашкоут (открытая баржа), которого подогнал к теплоходу небольшой буксир. На плашкоут молодые спускались по канату. На теплоходе выбросили стрелу, с которой свисала крупная сеть из канатов. Началась разгрузка вещей с теплохода на плашкоут. Когда мы со своим скарбом были уже на плашкоуте, то наблюдали интереснейшую картину маслом. Первой ходкой стрела опустила на плашкоут корову, а второй багаж пассажиров, на котором восседала древняя бабка, осеняющая себя крестным знамением. Это надо было видеть!

Порт, куда мы прибыли в поисках приключений, представлял собой обычную русскую деревню. Причём дома были настолько ветхими, что, кроме как развалюхами, их иначе никак нельзя было назвать. Чуть повыше на пригорке строились блочные двухэтажные дома. Этот долгострой на небольшой возвышенности был необходимостью для выживания местного населения. Лет 10 или 15 назад цунами смыл эту деревню, которую восстановили из уцелевших брёвен. Название порта звучало гордо- Южно-Курильск. Нам предстояло с кем-то пообщаться, чтобы остановиться на ночлег. Лучше Жени с этим никто не мог справиться. Пройдя мимо двух домов, он зашёл в калитку третьего дома. Вызвал хозяев и погрузился в свою стихию деловых переговоров. Мы в это время, сняв рюкзаки, отдыхали. В этот поход с нами пошли две женщины, что придавало нам силы и разнообразие. Минут через 15 хозяйка радостно пригласила нас в дом, готовая сделать для нас всё, что пожелаем. Что там наговорил ей Женя, одному богу известно. Теперь, когда базовый лагерь для похода был создан, все с энтузиазмом начали предлагать дальнейшие варианты действий. Женщины предложили наделать пельменей. Хозяйка тутже засуетилась в поисках муки, соли, доски и скалки. Мясо по её совету мы купили у соседей. Особого выбора не было, но то, что осталось у них от забитого бычка, вполне нас устраивало. Когда процесс начался, оказалось, что у хозяйки не было мясорубки. Тогда решить этот вопрос доверили Жене и, заодно, добавили, что неплохо было бы, если бы он нашёл ещё и баян. Баян-это его хобби. Он так прекрасно исполнял бардовские и флотские песни, аккомпанируя себе на баяне, что послушать его всегда сбегались соседи. Песни он исполнял с таким задором, что слушатели начинали тут же ему подпевать. К вечеру импровизированный банкет заезжих туристов стал настоящим праздником для аборигенов. Они даже забыли, когда их деревня последний раз так гуляла.

На следующий день мы отправились в путешествие по острову. Километров в 10 от Южно-Курильска, мы нашли ухоженную тропу, которая привела нас на вершину огромной скалы, обрывающейся у Охотского моря. В высоты почти 300 метров расстилалась морская гладь, а внизу у самого берега под скалой ворочалось большое стадо морских котиков. Мы долго любовались этим зрелищем, пока кто-то не заметил, что тропа заканчивалась на обрыве. Все сразу начали оглядываться по сторонам и были ещё более удивлены, увидев огромное количество грибов. Белые и подосиновики росли по обе стороны тропы в таком количестве, что все невольно приступили к сбору грибов. Жарёха обещала быть солидной. Спустившись в долину, которая была почти по колено залита водой, мы увидели вдалеке высокие раскидистые деревья. Конечно же, чёрт нас сразу же нас туда и понёс. По пояс сырые мы подошли к деревьям и остановились, как вкопанные. Сказочные деревья, покрытые мхом, стояли, как исполины в лужах чистой воды, сквозь которую можно было видеть красные ягоды клоповника. Эта редкая ягода с научным названием красника росла на Курилах, на Сахалине и в Приморском крае. Позже я узнал, что она встречается на побережье Татарского пролива даже в районе Советской Гавани. В мой первый приезд на Сахалин я увидел объявление на столбе, в котором за 100 г клоповника предлагался автомобиль «Волга». Потчевались такой сильно тонизирующей ягодой только местные жители и обитатели Кремля, скупавшие этот дефицит для поддержания бодрости дряхлеющих Политбюро и ЦК КПСС. Крохи и мне достались. Растёт эта ягода либо у ручьёв в тени, либо на обрывах сопок в виде маленького кустика с 2-3 листиками и 1-2 красными ягодами с таким же рисунком, как у черники. Двух капель её сока на стакан хватало на полдня высокого тонуса. Если её бросить в стакан водки, то останешься трезвым, а в туалете по-маленькому, слышен только её приятный запах.

Если раньше для поднятия тонуса в походе мы жевали семена лимонника и ели шоколад, то теперь делали сироп из клоповника, глоток которого взбадривал не хуже, а лучше лимонника. Вкус этой ягоды настолько специфичный, что даже сравнить его не с чем. Мы успешно собрали урожай ягоды и вышли к побережью Японского моря. Вышли так удачно, что оказались около императорского источника. Уникальное место. Отплывёшь от берега метров на 50 и попадёшь почти в горячую воду. Источник горячей воды бьёт прямо со дна моря.

Местные жители рассказали нам о прекрасных горячих ваннах на какой-то небольшой горной речушке, но предупредили, что там пограничники всех гоняют, что-то вроде местной приватизации. Мы тут же отправились искать эту речушку. Должен отметить, что растительность на Сахалине, а особенно на Курилах, настолько бурная, что просто завораживает. Под лопухом можно спокойно спрятаться от дождя не хуже зонтика. Большое количество радоновых источников способствует таком бурному росту и объясняет гигантизм отдельных растений. Вскоре мы вышли на тропу, вдоль которой по обеим сторонам текли два ручья. Один ручей был градусов 40, а второй холодный из ключевой воды. Эту особенность радоновой воды я обнаружил на Солнце в вакуумной камере, в узкости выхода которой наружу, имел место распад нейтрона на две волны.

А в то молодое время мы тут же разделись и, как дети, начали резвиться, перекатываясь из холодного ручья в горячий и обратно. Потом кому-то пришла мысль найти сам горячий источник, чтобы проверить, какая в нём температура. Поиски увенчались успехом где-то через час. Мы шли по ручью босиком, пока не уткнулись в скалу, перед которой стояла большая лужа. Это и был источник горячей радоновой воды. Если в ручье вода была терпимой, то в луже она была не менее 80 градусов. Ноги у всех покраснели и дальше терпеть было невозможно. От горячего источника куда-то вела тропа её-то мы и оседлали. Вскоре послышались всплески в падающей воды. Мы вышли на горячую речку. Нагромождение камней можно было преодолеть по едва видимой тропке. Вскоре появились и рукотворные бассейны. Их было несколько одни побольше, другие поменьше, но сделанные с любовью. Некоторые были, как лежачие ванны, с ровным дном, а некоторые, как сидячие, с удобными камнями в виде столиков. Мы удобно разместились в большой лежачей ванне и накрыли стол на бордюре. На маленькой скатёрке стояла водка, красная икра и хлеб. Вспомнили фильм «Белое солнце в пустыни» и выпили за товарища Сухова и Верещагина, за Державу за её несметные богатства от Курил до Калининграда. Через час на мотоцикле подъехала молодая пара и уединилась в своей ванне. Долгое время принимать такие ванны не рекомендуется поэтому больше мы не стали задерживаться.

Следующим маршрутом мы выбрали восхождение на вулкан Менделеева.

Каким-то природным чутьём, мы уговорили женщин не делать восхождение, а переждать нас у подножья. Что мы поступили правильно, стало буквально через полчаса. Женщин мы оставили под навесом, напоминающим стоянку автобуса, куда обещали вернуться через час. Рюкзаки оставили им и пошли налегке. От навеса вверх шла тропа сквозь заросли бамбука. Видеть её было невозможно, но она прекрасно чувствовалась ногами. Умудрённые опытом хождения по зарослям бамбука мы шли на расстоянии вытянутой руки. Герман, самый высокий, как лось прекрасно чувствовал себя в лесу, не смотря на жаркую погоду и духоту в зарослях, поэтому задал такой темп, что задним пришлось чуть ли не бежать бегом. Внезапно потемнело, как в ночи, и на нас хлынул мощный поток дождя. Все невольно уцепились за плечи впереди идущих. Мы промокли до нитки, от нас шёл пар, но темпа мы не сбавляли. Через полчаса, мы как фишки домино, резко уткнулись носом друг в друга. Что остановило Германа в этой гонке, до сих пор неизвестно. Но он внезапно остановился с таким расчётом, чтобы удержать напор, идущих за ним людей. Когда мы столпились около него, нам стало не по себе. Тропа обрывалась в пропасть глубиной метров двадцать. От нашего шока даже ливень прекратился. Повернули назад и вскоре нашли обходную тропу, которая вывела нас на голую от растительности поляну. Застывшая лава представляла собой лунный ландшафт, на котором дымились серые бугры. Запах был явно не парфюм. Ничего не подозревая мы осторожно выползали из бамбуковых зарослей. Женя, вес которого был выше среднего, едва успел сделать пару шагов, как перед ним земля рухнула в бездну. Мы отступили и решили больше не искушать судьбу. Повернули назад, так как там была твёрдая земля. Склон вулкана был достаточно крут, и мы решили отойти от бамбука. Прошли метров 300, когда перед нами открылся спуск, на котором росли кусты длиной 2-3 метра. Длиной, а не высотой, потому что они лежали на склоне. Подошли поближе. Это оказалась крупная черника, почти вся лопнувшая, но не сладкая. Естественно, надо было попробовать, а когда попробовали, то увидели, что под черникой рос лежачий бамбук. Он был настолько скользким, что удержаться на склоне можно было, только держась за ветки черники. Такой расклад нас устраивал. Мы дружно начали спуск на пятой точке, притормаживая кустами черники, попадавшимися на пути.

Пограничники очень не любили, когда в их владения вторгались посторонние люди, о чём нам намекали при встречах с пограничными нарядами. Странное дело, государственные люди не только охраняли границу, но и не допускали своих граждан до, якобы принадлежащим им природным богатствам. Вообще в нашей стране разные ведомства любят незаконно распоряжаться государственными землями. Мы возвращались с Курил со смешанным чувством. Почему мы не умеем распоряжаться своей землей, построив целую пирамиду из начальников разных уровней? Огромные природные богатства компенсировали нищенское существование людей, живших на задворках Российской Империи.

На обратном пути на Сахалин в баре на борту теплохода вдруг выяснилось, что капитан был нашим земляком. Это Женя разговорил официанток. Вскоре капитан теплохода пригласил всю нашу компанию к себе в каюту. Женя представился дзержинцем, я балахнинцем, а капитан был родом из Городца. Земляки, они и в Африке земляки. А мир точно тесен. Мы просидели у капитана до четырёх часов утра.

Неделя похождений на Кунашире пролетела незаметно. Ещё неделю нам предстояло провести в знакомых до боли местах, где есть красная икра, прекрасные люди и экстремальные условия. Не знаю почему, но все решили, что это будет последний поход. Всё-таки есть интуиция у людей. Уже на обратном пути, когда мы с трудом преодолели перевал, и решили в низине сделать большой привал навстречу нам шёл лесник. До него было метров триста, когда мы по команде Вилли начали снимать с себя рюкзаки и показательно небрежно бросать их на землю. Мы демонстрировали леснику, что устали, как собаки, а в рюкзаках у нас не было ничего ценного. Дело в том, что с икрой, полностью набитой в титановых ёмкостях, ничего не могло случиться. Пока лесник приближался к нам, мы демонстративно падали на землю, раскинув руки и восхищаясь красотой дальневосточной природы. Разговаривали мы громко. Лесник подошёл и спросил, кто мы и откуда? Мы ответили, что мы туристы с Урала, что хотели полюбоваться побережьем Сахалина, но чуть не заблудились в бамбуковых зарослях. Измотались до изнеможения и решили вернуться. Не видя в нас потенциальных браконьеров, он закурил и поделился с нами своей тайной. Он шел на перевал, чтобы поймать нас. На вопрос, как он может знать, где и как ходят браконьеры, от ответил откровенно. Браконьеров он обнаруживает вот уже третий год подряд по обёрткам шоколада, который они кушают до и после перевала. Он уже нашёл два их маршрута и сегодня точно выйдет на них. Это был настоящий следопыт. Если бы мы испугались его на подходе и продемонстрировали свою жадность нежным обращением с рюкзаками, то он однозначно заподозрил бы нас. Но фортуна улыбнулась нам, а не ему. Мы пожелали ему счастливого задержания, а для отвода глаз спросили, как короче добраться до ближайшего города. Он подробно рассказал, что мы уже в нескольких километров от Долинска и пожелал нам счастливого отдыха. Мы расстались друзьями и больше никогда не доставляли этому хорошему человеку неприятностей. Хорошего понемногу. Хотя с другой стороны, почему он не ловил местных браконьеров в виде городской власти, МВД и рыбнадзора, которые «добывали» икру бочками?

Однажды мы с Женей договорились семьями побывать на Камчатке. Сказано, сделано. На Камчатку мы решили пойти пароходом из Владивостока. Тихий океан, Курилы, романтика! Билеты взяли на пароход

«Советский Союз». Когда я вошёл в вестибюль парохода, у меня возникло чувство, что здесь явно не хватает большого портрета Гитлера. Оказалось, что пароход достался Советскому Союзу после победы над Германией, и назывался он раньше «Адольф Гитлер». Вот на таком историческом монстре мы вышли из Владивостока. Небольшая качка сразу же уложила в койки мою жену с детьми и Женю. Никто из них не захотел осмотреть пароход или сходить в бар выпить рюмочку другую. С Ниной, женой Жени, мы провернули эту экскурсию с большим удовольствием. Она оказалась устойчивой к качке. Сплошные туманы и постоянные гудки не дали нам возможности полюбоваться ни Сахалином, ни Курилами. Зато мы познакомились с многочисленными обитателями трюмов и кают – огромными крысами, которые были вне политики и прекрасно себя чувствовали, как при Гитлере, так и при Сталине. Переход морем особых впечатлений не оставил. Единственным приобретением была семейная чета из Донецка. Павел Михайлович был инвалидом ВОВ, а Роза, его жена, прекрасным врачом, которая в немалой степени повлияла на решение моей дочери стать врачом. В порт Петропавловск-Камчатский нас сразу не пустили. Пока стояли на рейде мой сын Роман рыбачил с борта парохода на закидушку. И надо же было так случиться, попалась ему здоровая камбала. Тащил он её со страшной силой. До палубы оставалось несколько сантиметров, когда эта бестолковая рыба наконец-то сообразила, что её поймали, взбрыкнула и сорвалась с крючка. Надо было видеть, как расстроился пацан (он учился уже в классе седьмом), когда камбала диаметром более полуметра шлёпнулась в море. От обиды он даже заплакал.

Когда мы зашли в порт, то сразу же направились в центральную гостиницу. Это было единственным местом в Советском Союзе, где можно было запросто поселиться в гостинице. Администратор гостиницы была искренне удивлена что целых три семьи из Донецка, Снежинска и Советской Гавани добровольно приехали в отпуск на Камчатку. Теперь уже в количестве восьми человек состоялось совещание, что мы хотим и можем увидеть на Камчатке. В первую очередь мы направились в Елизово, где находился главный аэропорт и что-то вроде пансионата с горячими источниками. В этом пансионате все стены были увешаны плакатами, запрещающими прыгать в бассейн и ограничивающими время пребывания в нём… Первое что мы с Женей сделали это прыгнули в бассейн. Странно, но с нами ничего не случилось. Полдня мы потратили на знакомство с этой достопримечательностью, а потом отправились обратно в гостиницу. За время присутствия в этом месте меня ни на минуту не покидала мысль, что именно в Елизово и в Петропавловске-Камчатском жил, общался с людьми и защищал город главный герой романа Валентина Пикуля «Богатство». Очень уж сильно нравился мне этот его роман, и я был счастлив, что побывал на месте исторических событий.

Потом мы поехали на местный аэродром где можно было принять участие в полётах над вулканами Камчатки. Это была экзотика, а реальность сразила нас наповал. Для полёта требовалось 11 пассажиров, а нас было восемь. Пилот самолёта ПО-2 предложил нам покушать в местной столовой пока подойдут ещё два человека. В простой советской столовой было всё! На витрине большого холодильника лежали огромные крабы, красная икра, свежие овощи и фрукты. Мы заказали отбивные с жаренной картошкой, крабы, икру, фрукты и немного для храбрости. Когда нам в больших десертных тарелках принесли отбивные, мы чуть не попадали на пол. Такие отбивные я видел впервые. Они занимали половину тарелки и потеснили жаренный картофель. Всё было так аппетитно, что не надо было никого уговаривать начинать обед. Когда набралось 11 человек нас по трансляции пригласили на посадку. Я знал, что такое полёт на ПО-2, а вот остальные не имели об этом никакого понятия. Как только самолёт начал набирать высоту, все наши, кроме Нины и меня, оказались в ауте. Им срочно потребовались гигиенические пакеты. У меня с собой была кинокамера, и я был весь внимание, чтобы не пропустить ни одного вулкана. Самолёт подлетал к вулкану и делал вокруг него несколько кругов. Потом летел к другому вулкану, и процедура полёта продолжалась. Всё бы ничего, но какие-то небольшие падения или крен самолёта для наших туристов оказались трагедией. В ход пошли не только гигиенические, но и целлофановые пакеты. Конечно, им было не до вулканов, на которые было страшно смотреть. Очень жаль, что у меня в семье никто не дорожил этими уникальными кадрами вулканов, поэтому они все канули в лета. После посадки мы выгрузили полуживых туристов и энное количество заполненных пакетов. Чтобы не испортить впечатление о Камчатке, мы решили сходить на рыбалку и погулять по разноцветному осеннему лесу. Улов оказался мизерным (небольшой голец), но прогулка по красивому в осенней раскраске лесу доставила всем огромное удовольствие. Лично я обожаю такие места где рядом почти с цивилизацией существуют ещё не загубленные человеком природные красоты. Там есть всё и экстрим, и вялотекущее обывательское существование. По мне лучше там жить и беречь эту красоту, чем приезжать эпизодически и наблюдать, как человек рубит сук, на котором сидит. Нас часто приглашал Коля Лычак-главврач госпиталя в Корсакове. И мы решили на обратном пути с Камчатки вместе с нашими новыми знакомыми из Донецка заглянуть к нему на огонёк. В Корсакове на Сахалине мы сошли на берег и нагрянули к нему в гости. Людмила, жена Николая, сразу же позвонила ему в госпиталь. Он сориентировался мгновенно. Взял в госпитале несколько матрасов и привёз их домой. Встреча была тёплой и душевной. Коля предложил мне с Женей съездить на отлов горбуши по лицензии для госпиталя вместе с госпитальной бригадой. Мы согласились и не пожалели. Остальные гости остались знакомиться с Корсаковом. Погрузив пустые бочки и бригаду мужиков в ЗИЛ, мы захватили в Южно-Сахалинске представителя Рыбнадзора и поехали на восточное побережье. Речка, куда заходила горбуша, представляла собой небольшой ручей, который перед впадением в Татарский пролив каким-то чудом образовывал большую яму глубиной в человеческий рост, из которой струйкой шириной в полметра вытекал в пролив. Яму, конечно же делала сама рыба, которой набиралось, как селёдки в бочке, перед рывком вверх по ручью. Горбуша огромными косяками долго ходила перед этой струйкой, пока не решалась большими партиями проскакивать в яму. Вот у такой ямы мы и остановились. Молодой парень из Рыбнадзора предупредил что ловить можно только в проливе. Из ямы брать рыбу категорически запретил. Но ставить сети в проливе вовсе не значило, что косяк сразу попадет в западню. Между Колей и Рыбнадзором начался торг. Это за свободную-то рыбу. Коля не понимал, какая разница Рыбнадзору, откуда мы будем ловить рыбу. Нам было легче выловить её из ямы, где она начинает менять цвет перед нерестом в пресной воде, а в проливе, она ещё серебряная. В конце концов мужики уломали Рыбнадзор с условием, что он поучит часть икры и пару бочек солёной горбуши. Со стороны видно было, что обе стороны ломали комедию для приличия. Вся бригада со знанием дела приступила к работе. Из досок сколотили длинный стол для потрошения рыбы и забросили сеть в яму. Рыба буквально кишела. Когда сеть стали заводить, рыба стала выпрыгивать из неё. Первый улов был не более двух тонн. В темпе рыбу вычерпывали из сети бачками и подавали на стол. На столе её разрезали. Икру отбирали в отдельный бачок, а потрошённую рыбу засыпали солью и укладывали в бочки. В это время двое ребят развели костёр и грели воду для обработки икры. Следующий заброс дал не менее 10 тонн. Такую массу рыбы мужики были не в состоянии вытащить поэтому удерживали сеть на пределе сил. Чтобы не мешать слаженной работе бригады, мы с Женей пошли вверх по ручью. Прорвавшаяся рыба кучковалась в небольших углублениях, набираясь сил для преодоления более мелких мест. У Жени было с собой подводное ружьё. Он просто жаждал пристрелить рыбину, когда она перескакивала почти босиком в следующую ямку. Я возмутился, зачем стрелять рыбу, идущую на нерест если её можно просто подержать руками. Но инстинкт охотника взял верх, и Женя загарпунил несчастную рыбину, о чём потом сожалел. Насмотревшись вдоволь за прорывом рыбы на нерест, мы прилегли на теплом берегу. Постепенно стали обращать на редкие карканья ворон. На каждый крик над ручьём появлялась ворона и падала на рыбину, пытавшуюся проскочит мелководье почти на брюхе. Ворона выклёвывала глаз у рыбины и улетала, как бы говоря, нам много не надо. Следующая команда воронам говорила о том, что ещё одна рыбина по пояс голая. Глазная операция следовала незамедлительно. Откуда-то появлялась ещё одна ворона, выклёвывала глаз и возвращалась на своё место. Когда мы осмотрелись, вокруг нас были тысячи ворон, которые чётко соблюдали дисциплину и не набрасывались на рыбу всей ордой. Все скромно сидели на своих местах и ждали по-фамильной команды. Это вам не тут! Мы долго наблюдали за хорошо отлаженной работой воронья с некоторым уважением. Чуть повыше ручья как-то неестественно краснел небольшой лесок. Подходим, а там трёхметровые кусты красной смородины. Грозди спелой ягоды были так многочисленны, что просто окрашивали лес красным цветом. Мы набросились на ягоды, как голодные, которые в отличие от садовых оказались гораздо слаще. Минут через десять Женя услышал какое-то ворчание и спросил меня, что я уже заворчал от удовольствия. Я сказал, что это не я. Через пару минут мы оба услышали довольное ворчание медведя, который тоже балдел от красной смородины с другой стороны лесочка. Сказать, что нам стало страшно, значит ничего не сказать. Просто за две минуты мы оказались среди работающей бригады. Они заканчивали работу, закрывая бочку с икрой вощёной бумагой, а бочки с солёной горбушей ждали своей очереди за крышками. Весь коллектив был доволен и Коля приказал готовить ужин, потому что уже смеркалось. За ужином на довольных людей приятно было смотреть. По первой выпили уже при свечах, как вдруг наше застолье с двух сторон осветилось фарами машин. Коля вышел из-за стола. Вместе с нашим представителем Рыбнадзора к нему подошёл Начальник Рыбнадзора города Южно-Сахалинска. Он с возмущением спросил Колю, почему мы ловили рыбу, не в проливе, а в яме? За такое нарушение (?!!!), он конфискует у нас икру и всю рыбу, а завтра утром придёт машина с пустыми бочками, и он разрешает выловить свою квоту рыбы из ямы. Возмущению бригады не было предела. Тогда Начальник сказал, что ваши возмущения могут привести к нулевому результату. Я лишу вас квоты на вылов рыбы и попрошу удалиться отсюда добровольно. Спорить было бесполезно, один человек умудрился представлять все виды власти одновременно, как бы демонстрируя, что Советская Власть – это вам не демократия.

− Ну, так что вы решили?

Коля, скрипя зубами, разрешил забирать улов. Бочки быстро перегрузили на другую машину, и начальство уехало. Злость на несправедливость перекинулась на представителя Рыбнадзора, который испугавшись за свою жизнь, мигом исчез в темноте. Оставшееся разлили по стаканам и выпили молча. Надо было поспать после тяжёлой работы, чтобы завтра повторить «подвиг Матросова». На следующее утро нам привезли пустые бочки и уехали. Когда с нами уже не было представителей Рыбнадзора, первым же замётом загребли тонн десять горбуши. Работали уже не с энтузиазмом, а со злостью. К обеду погрузились и отправились в Южный. Радости на душе у людей не было, поэтому ехали молча.

Наши донецкие друзья улетели в Донецк на самолёте. Все с ними общались. Сейчас они живут в Израиле и до 2011 года изредка переписывались с моей женой.

Хочу сказать несколько слов о том, какое впечатление на всех нас оставил Дальний Восток. Если в двух словах, то все были в восторге. Дикая природа, выживание без намёка на цивилизацию, общение с прекрасными людьми – всё это оставило свой след на всю жизнь. Я очень любил свою службу, но в дикой природе напрочь забывал даже о ней. Несмотря на то, что мы постоянно соприкасались с водой, ни один из нас не схватил даже насморка. А профилактика была удивительно простой. Так как по речкам мы ходили прямо в обуви, то на привалах разводили костёр. Вокруг костра втыкали палки. Первый круг был из малых колышков. На них мы вешали обувь. Затем сами садились вокруг костра, а сзади ставили колья повыше и развешивали на них свою мокрую одежду. Этого было достаточно, чтобы чувствовать себя здоровым и бодрым.

В 1989 году я демобилизовался и мне пришлось два года ждать жену, которой не хватало двух лет до дальневосточной пенсии. Сидеть на месте я не мог, поэтому сразу же с наступлением весны устроился поваром в рыболовецкую артель. Контингент у нас был разношёрстный. Три демобилизованных подполковника и пятнадцать алкашей из Советской Гавани. Это был уже 1990 год, когда стали появляться предприниматели. Наш шеф набрал бригаду с умыслом, так как обмануть пьяниц ему не составляло особенного труда.

Первого мая катер высадил нас в глухой тайге на берегу Татарского пролива. Рядом с нашим скарбом в пролив впадала небольшая речушка, где мы должны были ловить рыбу. Так же, как и на Сахалине в речке была яма у самого впадения в пролив, метров 10 в длину и метра 3 в ширину, глубиной почти метр. Вот ведь какая умная природа, сама создавала условия для нереста рыбы. В яме она акклиматизировалась для перехода из солёной воды в пресную. Всё бы ничего, но внезапно пошёл снег. Рядом с ямой стоял большой сруб без крыши. Мы затащили шмотки в сруб и прикрыли брезентом. Наступил момент согласно поговорке «Хочешь жить, умей вертеться». Быстренько вытащили пилы и топоры и вошли в древний лес, стоящий стеной у самого пролива. Лесоповал придал нам силы и уверенность в будущем. Как только мы поставим крышу, дверь и окна, мы будем в тепле. Уговаривать работать в полную силу не надо было никого. Стволы обдирали от коры, распиливали на доски и прямо с пылу с жару ставили крышу. Ударный труд принёс свои плоды. Через трое суток, вместо сруба стоял шикарный дом, внутри которого топилась большая железная печь. Теперь мы могли сушить одежду. Готовил я на 18 человек сначала на костре. Двухведерный бак первого блюда и чуть больше половины второго блюда съедались бригадой на-ура. Третий бак был для чая, который здесь требовался круглые сутки. На ночь назначался дежурный, который опивался чаем и регулярно выбегал из избы, чтобы посмотреть не пошла ли рыба. 15 мая нас разбудил крик дежурного. Все выбежали к яме. Она была битком набита зубарём, размером 50-70 см. Из заготовленных кольев быстренько соорудили каркас, в который поместили брезент, и получился приличный чан для засолки рыбы. Двоих озадачили постройкой навеса над чаном, четверых – постройкой разделочного стола, а остальных постановкой сетей. Рыбы было так много, что не было свободного места, чтобы просунуть руку в воду.

Засолка пошла быстро, потому что рыбу не надо было потрошить. Её засаливали целиком. Сначала вёдрами черпали рыбу, сливали воду, а рыбу бросали в чан. Как только рыба покрыла дно чана, начали засыпать её крупной солью. И так слой за слоем пока чан не был заполнен доверху. В это время подготовили ещё один чан. К вечеру мы вычерпали всю рыбу, что не успела выйти из ямы, и засолили полтора брезентовых чана. Тонн 12 великолепного зубаря с икрой составили наш первый улов. Теперь важно было, чтобы в чаны не попала вода т мухи, которые вот-вот должны появиться, так как лучшего места для выведения личинок, чем чаны с солёной рыбой, для них не было. Наша стоянка или стан был опоясан верёвками на кольях, где были вывешены солёные зубари. Вяленую рыбу любили все, поэтому все отгоняли мух, не считая это за работу.

Так как горбуша ещё не шла, бригадир (копия Степана Разина), решил построить около дома навес, а под ним выложить большую русскую печь. Сказано, сделано. На следующий день он привёл бригаду в заброшенную из-за Хрущёва деревню, когда он обложил каждый куст оброком, где когда-то люди добывали прекрасную глину. Мы набрали глины, кто в мешки, кто в вёдра, и отнесли к своему дому. Вторая ходка была за кирпичом. Через день мы зачарованные наблюдали, как бригадир колдовал над печью. А ещё через сутки под навесом уже стоял, как мы его окрестили, таёжный крейсер. Тяга была прекрасная. Поставили плиту и даже чугунные блины. Мне показалось, что это была старая мечта бригадира, который заранее был готов раскрыть своё искусство. Восемнадцать взрослых не бритых мужиков в глухой тайге закричали «Ура», когда пробная топка показала отличный результат. Это был лучший подарок от бригадира в первую очередь для меня, когда он приказал всем называть меня отныне коком Николаичем. Теперь у меня было своё хозяйство, укрытое от дождя. На пищу никто не жаловался. Я сам большой любитель вкусно поесть ещё с детства, когда мама во время войны работала поваром в военном госпитале в Свердловске, поэтому вкладывал всю душу чтобы люди были довольны. Первый раз, когда на завтрак я сварил рисовую кашу, все заворчали, мы же не дети, и хотели наотрез отказаться от неё. Один из них попробовал и метанул всю чашку за пару минут. Тут все бросились пробовать и некоторые даже попросили добавки. Каша была немного жидкая, чтобы никто не давился, и пошла у всех за милу душу. Мужики, которые с детства, наверно не пробовали вкусной каши, были поражены и обещали на следующий год привезти своих пацанов, чтобы приучить их есть вкусную кашу. Это была высшая оценка моего труда.

Одной из неприятностей нашего пребывания в тайге были клещи. Энцефалит в наших краях не был редкостью. Когда мы валили деревья эта гадость валилась на нас в несметном количестве. Чтобы выжить, мы регулярно перед сном раздевались и осматривали друг друга. Снимали клещей довольно просто. Берёшь его за задницу и выкручиваешь потихоньку против часовой стрелки. Они безропотно вылезали. Их собирали и выбрасывали в печь. Клещ обычно предпочитает нежную кожу: за ушами на шее, в подмышках или в паху. И, что характерно, чутьё у них развито до безобразия. Те клещи, что попадали в помещение, кучковались на потолке как раз в тех местах, откуда у спящих росли ноги. Прямо какое-то сексуальное племя! Обнаружили мы это совершенно нечаянно, расстелив однажды простынь поверх постели.

Самая трудная работа началась в начале июня, когда пошла горбуша. Снова крик в ночи, подъём и работа с утра и до позднего вечера. Здоровые мужики валились с ног от усталости. У всех на уме была мечта выпить с устатку, но сухой закон – есть закон. Горбуша пёрла валом. Мы её небольшими партиями заводили прямо к разделочному столу. Икрянщик колдовал с тузлуком, обрабатывал икру и укладывал её в бочку. Все были при деле. Даже я умудрялся с вечера приготовит обед, а утром помогал, либо заводить рыбу, либо разделывать. Недели две подряд мы с наступлением темноты валились на нары, отрешённые от мира сего. Но и результат был неплохим. Четыре брезентовых чана, ёмкостью по 10 тонн каждый, были заполнены солёной горбушей. Когда основная ходка прекратилась, мужики начали мучиться от безделья. В заброшенной деревне мы отыскали баню, которую топили по-чёрному, и отводили душу в этом чёрном аду. Как-то раз я спросил у бригадира, растёт ли в этих местах клоповник. Он усмехнулся, но не ответил. В конце концов, чувствуя его расположение ко мне, я уломал его сходить поискать клоповник. Он взял с собой только икрянщика и меня. Привёл нас в болотистое место, вокруг которого была тьма ягоды. Охраняла эту прелесть мошкара. Гнус настырно лез в глаза, в нос, в рот и в уши. Казалось не было от него никакого спасения. На мужиков было жалко смотреть. Я, как заправский турист, взял с собой накомарник и спокойно собирал ягоду. Лица у мужиков были полностью закрыты гнусом и мне стало жалко бригадира. В знак благодарности за такой подарок, я отдал накомарник бригадиру. Когда меня облепил гнус, я сказал бригадиру, что я его не боюсь. Пусть покусают прокуренного человека. Сквозь щёлки полузакрытых глаз трудно было собирать ягоду, но я выстоял. Икрянщик Валера, ползающий рядом со мной, казался каким-то чучелом. Я спросил, не возникает ли у него чувство жадности при сборе клоповника? Он признался, что хочется собирать всё больше и больше. То же самое было и у нас с бригадиром. Странное чувство вызывала эта ягода, но зато давала огромный прилив сил и бодрости. А уж про вкус я молчу. Кстати, если пить водку с несколькими каплями сока клоповника, то пить, не пьянея, можно без конца. От такой водки совершенно не пьянеешь. А когда сходишь в гальюн по-маленькому, то в гальюне долго сохраняется запах ягоды. Вот ведь какое чудо растёт на Дальнем Востоке!

У моего камбуза жили три собаки, кого-то из хозяев: дочка с мамой и примкнувший к ним какой-то пришелец из Совгавани. Приблудный пёс постоянно шарил у меня по камбузу, я его гонял, но без злобы. Как-то аз с утра я попросился у бригадира сходить в тайгу с собаками. Ходить по тайге было сложно, очень много бурелома и никаких просветов. Я нашёл звериную тропу и уверенно отправился поискать клоповник. Когда тропа вывела меня из двухметровой травы на солнечную поляну, ни одной собаки рядом со мной уже не было. А что вы хотите? Я же им не хозяин и слушаться меня они не обязаны. Ну и чёрт с ними. На большой солнечной поляне стоял огромный куполообразный куст голубики, высотой метра два с половиной. Я немного поел и решил посидеть и покурить на большом сухом бревне, что валялось рядом. Уселся поудобней, вытащил сигарету, прикурил её и посмотрел на бревно. У меня понялись волосы дыбом в двадцати сантиметрах от меня шевелился огромный клубок змей. Это была их свадьба. Мать честная, я оказался непрошенным гостем на змеиной свадьбе! Меня, конечно, тотчас же сдуло с бревна, хотя стояла солнечная тихая погода. Курить пришлось стоя, в надежде увидеть какую-нибудь, припозднившуюся к свадьбе змею. Поняв, что я пришелся им не ко двору, я решил обойти весь куст голубики, рядом с которым валялись белые кости какого-то зверя. Порвав немного голубики, я ретировался от оккупированной змеями поляны и, спустившись пониже обнаружил небольшой ручеёк, вдоль которого росли ягоды клоповника. Все страхи разом ушли, когда я набрал его с пол-литровую банку. Эта находка окупала все мои неудачи, я вышел на звериную тропу и пошёл по ней в обратном направлении. Когда я вернулся на камбуз, собаки валялись в тени, воображая себя в отпуске.

Как-то раз приехал хозяин кооператива, на которого мы работали. Похвалил бригадира за то, что мы хорошо обустроились и предупредил нас, чтобы мы не занимались заготовкой икры в личных целях. Ещё один член ЦК КПСС! Какое его собачье дело, чем нам заниматься в свободное время? Потом пришёл ко мне на камбуз и, как барин, заказал таз жареных голов горбуши. Я подумал, что он шутит, но ошибся. Тогда он объяснил мне, как их пожарить, и разрешил приступить к делу. Я ему пожарил целый таз, который он спорол за милу душу. Когда он уехал, я попробовал это барское блюдо и остался доволен. С тех пор у меня на камбузе головы горбуши не выбрасывались, если мы не варили уху. К концу июля, когда у нас заканчивалась тушёнка. Я осторожно спросил бригадира, нельзя ли добыть свежего мяса? Чтобы подзавести его, я заметил, что мужики хвалятся, какие они хорошие охотники, но почему-то никто ни разу не предложил сходить на охоту. Бригадир обещал подумать. А через неделю шесть человек во главе с бригадиром ушли в лес. Вечером, кряхтя от тяжести, мужики вернулись с лосятиной. Две задних ноги были неподъёмными, но их дотащили на жердях. Предстоял праздник живота. Все сразу же предложили зажарить мясо на вертеле. Однако, бригадир приказал отварить мясо, нарезать большими кусками и подавать в тазах. Когда мясо уже варилось, он пришёл ко мне на камбуз и высказал сожаление, что у нас нет горчицы. И хоть я был ещё салагой для кока, но сухая горчица у меня была, о чём я умолчал. Больше того, у меня был бутылёк солёных огурцов. Я его успокоил, что горчица будет вовремя. Он не поверил. Когда он ушёл, я развёл в пол-литровой банке сухую горчицу огуречным рассолом, и поставил её на краешек плиты, плотно закрыв крышкой. Когда пришло время обеда, на столе дымились два таза мяса, нарезанного большими кусками, и банка горчицы. Тут я предупредил всех, что бригадир боится, что горчица слабенькая (разве можно за два часа сделать хорошую горчицу?) поэтому мажьте её на хлеб потолще. Надо было видеть это зрелище, как 17 голодных мужиков с жадностью рвали зубами куски лосятины и тут же отправляли в рот куски хлеба, обильно смазанные горчицей. Через минуту все, уткнувшись мордой в стол, громко рыдали! Горчица оказалась настолько ядрёной, что все автоматически пооткрывали рты, чтобы глотнуть воздуха. Я думал, что они разорвут меня на куски за такой сюрприз, но уже через несколько минут послышались похвалы вроде того, ну что, Николаич, молодец! Давненько мы так не обедали!

В августе шеф прислал к нам гостя на вертолёте. Это был японский профессор с переводчиком. Они выгрузили два ящика водки и ящик, в то время мало кому известной японской лапши. Профессору, видимо захотелось отвести душу на рыбалке там, где каждый заброс удочки с икрой на крючке приносил рыбину. Представляю, сколько с него долларов содрал наш шеф, если в то время один выстрел в медведя, несмотря на результат, обходился иностранцам в тысячу долларов. Профессору показали место рыбалки, где на икру можно было ловить с закрытыми глазами. Он посидел там три часа и остался очень доволен. Потом пришёл ко мне на камбуз и попросил вскипятить литра два воды. Маленькой посуды у меня не было, и я вскипятил воду в двухведёрном баке. Он начал колдовать со своей лапшой, которая вместе со специями не превышала 10 сантиметров на дне бачка. Потом попросил поставить на стол приборы. Приборы представляли собой 18 алюминиевых чашек, 18 таких же ложек и 18 железных кружек. Всё говорило о том, что профессор решил проставиться. Профессор попросил переводчика разлить на всех одну бутылку водки, чем убил всех наших наповал, а потом разложил свою лапшу по чашкам. Зрелище было не для слабонервных: ниточка водки на дне каждой кружки и столовая ложка японской лапши. В задних рядах предложили переводчику сказать профессору что кружки у нас чистые и можно в них налить водки по-людски. Но профессор предложил попробовать блюдо по-японски, а остальную водку отнести в вертолёт. Кто-то предложил слить водку в две кружки и разыграть на пальцах. Предложение не прошло, потому что всем хотелось вспомнить, что такое водка, пусть хоть и в мизерном количестве.

Водку пригубили, ложку лапши попробовали и потребовали подавать наш обед. Сегодня у нас был отварной рис. После обеда мужики пытались расколоть переводчика, хотя бы на пару бутылок, но он сказал, что водка принадлежит профессору, а он не может ей распоряжаться. Тогда попросили уматывать отсюда поскорей, а то летают тут всякие, рыбу только пугают…

В августе бригадир выступил с инициативой сходить на медведя. Шесть человек мотались по тайге двое суток, а на третьи сутки принесли в рюкзаках освежеванное мясо медведя общим весом килограмм тридцать. Я никогда ге готовил медвежатину. Бригадир мне в этом помог советом. Зверь может быть здоровым или больным, поэтому вари мясо в трёх водах. Первая варка дала мутный бульон. Я его слил. Вторая варка-тот же результат. Снова слил бульон. Третий заход был успешным, и бульон был прозрачным. Отварную медвежатину нарезал большими кусками, подал на стол в двух тазах, поставил горчицу и объявил «День живота» открытым. Мясо оказалось вкусным и долго е залежалось. Сидеть в лесу пришлось до сентября, когда хозяин пригнал катер. Правда, икру он забрал сразу же по готовности. Прилетел военный вертолёт из Хабаровска, загрузил две бочки икры, и был таков. Оказывается, не такие уж мы были дикие если связь с Хабаровском была на высшем уровне. Неожиданно в августе бригадир разрешил мне сходить домой на буксире, который забрёл сюда по оказии. Я не ожидал такого сюрприза и с удовольствием сел на борт. В Совгавани меня встретил шеф и сообщил мне, что мою квартиру обокрали. Дал мне трое суток на разборку, а через трое суток я должен был вылететь из Совгавани на вертолёте обратно. Дома ничего особенного не случилось. Бандюги по наводке шлюхи, что жила в подвальной квартире нашего подъезда, ограбили и убили моего соседа с первого этажа. Завернули его в ковёр и выбросили на помойку, что была напротив моих окон. Я жил на втором этаже. Потом пытались вскрыть у меня дверь, но неудачно. Тогда они забрались через форточку в мою квартиру на втором этаже с козырька подвала. Взяли у меня японский двухкасетник со ста кассетами, любимую полосатую рубашку и что-то у жены. Она была в это время в Дзержинске. Я написал заявление в милицию, в которую никогда не верил, и через три дня улетел в тайгу на вертолёте.

Картина, которую я застал на путине, была достойна пера художника с мировым именем. Большая часть бригады лежала с ружьями на земле и палила по банкам, надетым на палки. Все участники соревнования были в дупель пьяны. Бригадир встретил меня и проводил на камбуз. Зачерпнул из фляги, в которой я держал питьевую воду, кружку браги и предложил выпить за суровую жизнь, а я предложил тост за то, что они все ещё живы. Потом он признался, что не выдержал несправедливости по поводу кражи из моей квартиры, достал спрятанные мной дрожжи, насыпал во флягу сахару, бросил несколько сухарей для вкуса и залил её водой. Пили они уже вторые сутки. Странно было то, что все они были ещё живы. Я похвалил бригадира за вкусный напиток и приступил к своим обязанностям.

Когда на катере в сентябре пришёл хозяин, то сразу же сообщил бригадиру что обе бочки икры были «загублены». Икрянщик, который не принимал спиртного полгода, тут же ушёл в запой от безысходности. В городе нам выдали деньги и по две бочки солёной горбуши. За работу я получил 9.000 рублей, которые ко времени моего прибытия в сберкассу, превратились в 900 рублей. Что сделала срана с деньгами, я так и не узнал. Машина, которую я хотел купить после службы, до сих пор ещё не сошла с конвейера. Говорят, всё, что ни делается, всё к лучшему. Тогда вперёд!

На следующий год та же бригада была заброшена на границу Хабаровского и Приморского краёв в посёлок Нельма.

Если бы не погранзастава, бойцы которой регулярно шастали по берегу Татарского пролива, и не набеги диких кабанов, опустошавших огороды местных жителей, то, казалось бы, что жизнь здесь замерла ещё со времён гражданской войны. Белые здесь были однозначно, потому что в домах ещё хранились фотографии бравых русских офицеров. Поселились мы с помощью местного лесника в отдельном доме. Здесь, очевидно, частенько принимали гостей, потому что подпол на кухне уже не закрывался, потому что под завязку был набит «пушниной». Так местные здесь называли пустые бутылки. Пока ждали подхода горбуши, все шатались по посёлку или по берегу. В посёлке делать было нечего, так как магазин был пуст и народ забился в щели, как тараканы. На берегу, там. где был песок, валялись морские водоросли полосой метра три в ширину. В остальных местах было сплошное нагромождение камней. И тишина. В нашей бригаде оказался ихтиолог, исколесивший весь Дальний Восток. Это был спокойный, грамотный и умный мужик. Мы с ним быстро нашли общий язык, и я часами слушал его рассказы про бестолковую жизнь, про рыбозаводы, про приключения. Он узнал, что у нас с собой было несколько мешков муки, и предложил самим печь хлеб, потому что магазин давно не затоваривался и был закрыт. Я признался, что не умею этого. Он вытащил откуда-то таз и сказал, что сейчас научишься. Хлеб можно было печь в печи, но не было дров. Он показал на электродуховку, стоявшую на полу в кухне. Мы вынесли её на улицу и подключили на пробу. Как ни странно, но духовка оказалась рабочая. Он развёл дрожжи и подогрел из в духовке. Когда они поднялись, замесил тесто. Потом предложил размяться мне и добавил, чем больше месишь тесто, тем лучше будет хлеб. Когда тесто было готово, мы достали металлические чашки и разложили его по чашкам. К сожалению, в духовке помещалось только две чашки одновременно. Когда хлебный дух распространился вокруг, народ сбежался, чтобы попробовать свеженького. Хлеб получился круглый, пышный, с поджаренной корочкой, и всем пришёлся по вкусу. Я начал печь хлеб с утра до вечера, потому что его съедали моментально даже самые сытые. Около нашего дома появились местные бабы, которые умоляли продать кругленький хлеб за любые деньги.

Рыбалка в этот раз была неудачной. Рыбы было мало, а ту, что мы сумели изловить и засолить, хозяин почему-то никак не забирал. Все маялись от безделья и отсутствия водки. Катер приходил раз в месяц, но водку е привозил. Народ встречал его с угрозами затопить, если следующий раз не привезут водки. Ихтиолог однажды предложил сходить в баню. Я посмотрел на него двумя вопросительными знаками вместо глаз. Он взял меня под руку и увёл на берег. Мы забрели в каменную груду, где молча и одиноко стояла двухсотлитровая железная бочка. Учись жить у японцев, охотников и рыболовов, порекомендовал он мне. Мы подкатили бочку поближе к берегу, поставили на попа, и ведром, что он прихватил с собой, начали наполнять её морской водой. Потом ое передал ведро мне, а сам начал укладывать камни для костра. Сухого дерева на берегу было много. Мы развели костёр и стали ждать, когда камни нагреются. Через час-полтора мы с помощью тех же палок набросали в бочку горячих камней, а для запаха немного морских водорослей. Попробовали, нагрелась ли вода и, раздевшись догола, забрались в неё оба. Ну, чем не экзотика? Настоящая баня по-японски прямо на берегу Татарского пролива!

Когда нам сообщили, что завтра будет катер, бригадир предложил мне и ихтиологу пойти на буксире, который сегодня вечером зайдёт в Нельму. Мы оба согласились. Часам к 22.00 пришёл буксир, на который мы вдвоём сели, попрощавшись только с бригадиром. Мы ушли в ночь, не зная сводки погоды. На буксире не было места, куда бы мы могли приткнуться. Через пару часов стал крепчать ветер и буксир начало валять, как пробку. Я много слышал о маяке «Красный партизан», но теперь мне пришлось познакомиться с его крутым нравом. Этот маяк стоял на мысу, резко выступающему в пролив, и славился тем, что брал на себя всю розу ветров одновременно. Буксир, то натужено поднимался на крутую волну, то словно рваный башмак шлёпался с её гребня в бездну. Народ, плохо переносивший качку, зашхерился, кто где мог. Ихтиолог остался в рулевой рубке, а я пошёл искать прибежище, где можно было пару часиков прикорнуть. Всё было занято спящими работягами. Зашёл в какую-то крошечную каюту с двумя диванами и круглым столом между ними. На диванах спали четыре человека. Недолго думая я забрался под стол, подложил под голову куртку и стал с умилением засыпать. Не помню, успел ли я заснуть, как сверху через открытый иллюминатор прямо мне на голову обрушилась тугая струя солёной воды. От неожиданности я стукнулся головой об стол. Какая-то шальная мысль проскочила в голове, ну промок, зато лежишь. Не успела мысль выйти из головы, как вторая струя снова накрыла меня. Ну, подумал я, это уже слишком. Вода была холодная. Чтобы не замёрзнуть, я пошёл в машинное отделение. Механик встретил меня с улыбкой и заметил, что я, наверно, не партизанил здесь, раз «Красный партизан» встретил меня так неприветливо. Оп предложил раздеться и показал куда можно прицепить одежду для просушки. Через пару часов я уже был в сухой одежде. Поблагодарив механика, я направился в рулевую рубку с единственным вопросом, почему четверых, спящих на диванах, вода не достала, а меня так удачно накрыла под столом, да еще не один раз? До утра я больше так и не сомкнул глаз. Мы с ихтиологом, держась за поручни, проболтали всю ночь в рулевой рубке.

На этом мои дальневосточные похождения закончились. Я устроился оператором в кочегарку около бригады подводных лодок, а перед отъездом с Дальнего Востока, месячишко поработал в порту Ванино с американцами, которые приехали в Россию из Сиэтла, Калифорнии и Вашингтона, чтобы в Советской Гавани восстанавливать вырубленные леса. Они пригнали два больших контейнеровоза с выращенными из наших зёрен маленькими лиственницами, для посадки которых достаточно ломом сделать ломом ямку и поставить в неё маленькое деревце. Приглашая население, которое не стремилось лазить по сопкам, американцы стали предлагать за эту работу приличные деньги. Но они совсем не знали Россию. Сначала в порту Ванино прервалось электропитание контейнеровозов, что грозило уничтожением большой партии деревьев, а потом американцы бросились по лесничествам, чтобы уговорить их взять саженцы на посадку бесплатно. Запомнился мне их старший профессор из Сиэтла с чисто немецкой внешностью, с которым я наговорился по душам. Когда я его открыто спросил, считает он себя арийцем, он тут же начал убеждать меня, что он американец в третьем поколении. Тогда я предложил ему почаще смотреть на себя в зеркало, оно ведь никогда не врёт. Я бы относился к нему, как отношусь к другим, если бы он постоянно ходил с кинокамерой в руках и снимал бы природу, так нет, его интересовали только лагеря заключённых. В поездках по тайге он постоянно просил меня показать ему пару советских лагерей, как потом оказалось, чтобы заснять их на камеру по заказу его «компании». Я, как будто нечаянно, спрашивал, уж не ЦРУ ли? Баш на баш. Тогда я спрашивал, как он смог так хорошо сохранить свою немецкую внешность, сбежав в Америку после войны? Он злился, и однажды смущаясь, попросил меня помочь записать русский мат, на что я переспросил, а разве немцев перед войной с нами не учили русскому мату? Он ответил отрицательно. Тогда я предложил, когда американцы захотят воевать вместе с немцами против русских, порекомендуйте своим коллегам выучить сначала русский мат, из-за незнания которого вы проиграли войну. Я спросил, весь мат будем записывать или частично? Он удивился, а сто разве его много? Думаю, страниц десять я тебе продиктую и хватит. Он не поверил. Тогда я сказал, что у нас бумаги не хватит, так как некуда будет записывать целый словарь. Ведь мы на великом могучем русском языке со всем миром разговариваем, а мир-то оказывается ещё и не грамотный.

Закончить свои воспоминания хочу прекрасным замечанием кассирши в аэропорту города Симферополь, когда я попросил у неё два билета до Советской Гавани. Она на полном серьёзе сделала мне замечание, что у нас все гавани советские. Есть надежда, что такими они и останутся.

Я прожил на Дальнем Востоке 26 лет и 30 лет в Крыму, а скучаю только по Дальнему Востоку.