Сахарная мышь мастера Ю

— Прошу сюда, фройляйн Бернштайн, вот ваше место, располагайтесь, — миниатюрная рыженькая проводница с узким лисьим личиком проводила Габи до её кресла и поспешила обратно ко входу в вагон, где некий грузный господин пытался повесить плащ на вешалку, одновременно отхлёбывая из большого бумажного стакана. В какой-то момент стакан опасно накренился, но проворные лисьи лапки ловко подхватили плащ, а грузный господин ухватился за свой кофе обеими руками. Габи наблюдала за происходящим с любопытством, но оснований для беспокойства не было. Вагон первого класса — место просторное, так что потенциально проблематичный стакан остался на безопасном от неё расстоянии.

Габи поёрзала в кресле, прикидывая, на что ей потратить два с половиной часа в пути. Посмотрела в окно. Платформа стремительно пустела: похоже, все пассажиры скорого поезда Вена — Грац заняли свои места и теперь так же, как и она, нетерпеливо ждали отправления. Обычная дорожная рутина. Можно полистать модный журнал или поработать над незаконченной статьёй, а можно и помечтать, глядя в окно. Или ещё раз запустить поиск по фарфору династии Тан: возможно, ответ, за которым она едет в Грац, находится в десятке кликов от неё. Габи вздохнула и решила оставить эту идею: вряд ли поиск что-нибудь даст. Последние два дня перед поездкой она провела, штудируя все каталоги — бумажные и электронные — до которых могла дотянуться. Будучи владелицей венской антикварной лавки, причём — владелицей потомственной, унаследовавшей бизнес от своего отца, Габи неплохо разбиралась в предметах, населявших её магазин. Однако вещь, попавшая к ней на прошлой неделе, поставила девушку в тупик.

Это была небольшая фарфоровая чашка с крышкой. Было понятно, почему владелец пришёл за советом именно к Габи: в витрине её лавки красовалось по меньшей мере с десяток похожих. После смерти отца девушка немного поменяла приоритеты своего бизнеса; впрочем, она не стала игнорировать традиционно мужские сферы интересов, чтобы не разочаровывать старинных клиентов. Средневековое огнестрельное оружие и коллекция табачных трубок времён императрицы Марии-Терезии по-прежнему вольно размещались в массивных шкафах за стеклянными дверцами. Однако недавно здесь появилась небольшая посудная горка с китайским фарфором, который, как Габи надеялась, мог заинтересовать если не старинных клиентов, то хотя бы их жён, откровенно скучавших среди старинных бронзовых барометров и потрескавшихся шахматных досок.

Господин, принёсший чашку на оценку, желал узнать мнение Габи о предполагаемом производителе, месте и времени её создания. Не будет ли так любезна фройляйн Бернштайн сообщить ему, не встречались ли ей похожие предметы раньше? Нет, ничего подобного Габи раньше не видела. Чашка была настолько необычна, насколько вообще может быть необычен предмет, созданный человеком. И дело было не в том, что она была приятна на ощупь и её не хотелось выпускать из рук: в конце концов, люди делают посуду тысячи лет, и не удивительно, что кто-то, наконец, изобрёл идеальную форму для предмета, к которому предполагается прикасаться десятки раз в день. Тот факт, что пустая чашка была будто бы тёплой, тоже не относил её к разряду необычных. «Будто» здесь было ключевым словом. Казалось, чашка была одновременно и прохладной, и тёплой. Возможно, этому способствовала её матовая, бархатистая поверхность, словно усеянная тысячами крошечных вкрадчивых щетинок, мягко касающихся ладони. Чашку хотелось гладить, как щенячьи уши.

Особенностью, которая делала эту вещицу незаурядной, была роспись, её покрывающая. Если в начале осмотра Габи надеялась, что сможет верно атрибутировать диковинку, сверившись с каталогами китайского фарфора, то по его завершению она совсем не была в этом уверена. Заинтригованная, она перебрала в памяти известных ей экспертов. Разумнее всего было бы съездить в Грац, где после выхода на пенсию жил мастер, всю жизнь проработавший на фарфоровой мануфактуре в Майсене. Ей пришлось потратить добрых сорок минут, чтобы убедить осторожного владельца, что это действительно хорошая идея. Господин Олтман решительно не желал расставаться с загадочной чашкой. Он долго сомневался, однако после признал, что уже носил её к нескольким венским специалистам, и никто не смог сказать ему ничего определённого. Поэтому если фройляйн Бернштайн будет столь любезна взять на себя заботы об этом предмете, и при этом, по возможности, будет предельно осторожна… Габи горячо заверила клиента, что будет беречь чашку, как зеницу ока, но господин Олтман ушёл из лавки только когда убедился, что Габи тщательно упаковала хрупкую вещицу в три слоя полиэтиленовой плёнки с пузырьками.

Под вагоном что-то лязгнуло, поезд дрогнул, и железная колонна на платформе медленно поплыла мимо Габи. Прикрыв глаза, девушка попыталась вспомнить детали росписи, однако они ускользали, оставляя в памяти ощущение не конкретного изображения, а тягучего цветного водоворота. Возможно, это происходило потому, что на чашке были изображены рыбки, плавающие среди цветов, но Габи понимала: думать так — значит отрицать очевидное. Рисунок не был неподвижным, он медленно и беспрерывно менялся. Красно-оранжевые карпы вальяжно парили между винного цвета пионами, шлейфы рыбьих хвостов плавно перетекали в цветочные лепестки, бутоны пионов слегка сжимались или, напротив, щедро распускались, а вчера поздно вечером, когда Габи, решив ещё раз взглянуть на диковинку, аккуратно достала чашку из плотного пузырчатого кокона, она зачарованно наблюдала, как упавший лепесток пиона менял свою форму, постепенно превращаясь в пучеглазую рыбку.

* * *

— Фройляйн Бернштайн, не нужно ли вам чего-нибудь? Может, сварить вам кофе? — мысли о рыбках, кружащих среди пионов, так заворожили девушку, что она не сразу услышала вопрос проводницы. Очнувшись, она рассеянно кивнула, и снова повернулась к окну, за которым мелькали предместья Вены. Небольшие аккуратные домики, где представители венского среднего класса проводят с семьями лето, постепенно сменились ровными полями, на которых уже вовсю цвёл ярко-жёлтый рапс. Постепенно поля скрылись за деревьями, росшими так близко к железнодорожному полотну, что их череда представлялась сплошной серо-зелёной стеной. В вагоне резко потемнело, и Габи поняла, что поезд вошёл в тоннель.

Ничего странного в этом не было. По дороге из Вены в Грац можно насчитать больше десяти тоннелей различной протяжённости, и Габи, каждый вторник ездившая в Грац по делам, знала это столь же хорошо, как проводница знала её имя. Однако именно этот тоннель выглядел непривычно. Во-первых, он не был совсем уж тёмным: как правило, железнодорожные тоннели снабжены редкими тусклыми лампами, которые скорее размечают трассу, чем освещают путь; этот же будто светился сам. Как Габи не всматривалась, источник рассеянного света она разглядеть не могла; свет мягко освещал гладкие стены, но откуда он исходил, было непонятно. Во-вторых, округлые своды тоннеля были облицованы блестящей плиткой с замысловатым растительным орнаментом. Поезд, снизив скорость, бесшумно скользил по рельсам, а Габи зачарованно следила за мятного цвета узором, который мелькал на белой стене, постепенно трансформируясь то в стебли лианы, то в гибкие побеги папоротника с крошечными спиралями на концах. Спирали разворачивались, переплетались, ветвились, уходили вверх, снова возвращались на середину стены, создавая гипнотический эффект движущихся картинок, от которых невозможно было отвести взгляд. «Какое необычное дизайнерское решение, обязательно погуглю автора проекта», — пообещала себе Габи.

В этот самый момент очередная ветка лианы вдруг скользнула куда-то вбок, и девушка увидела, как от основного тоннеля отошёл другой, поменьше. Габи не успела рассмотреть, куда ведёт боковой тоннель, но спустя некоторое время появилось ещё одно ответвление, а после ещё и ещё. Габи огляделась в поисках проводницы. Ей хотелось спросить, что это за странная система тоннелей и насколько сильно изменился привычный маршрут, но тут состав замедлил ход и плавно затормозил у платформы на развилке, возле одного из боковых тоннелей. Девушка снова повернулась к окну. Причудливый орнамент на удивительной стене за окном дрогнул и замер. Поезд остановился.

Прекрасная возможность рассмотреть облицовочную плитку поближе! Наверняка остановка продлится хотя бы несколько минут. Габи схватила сумку, выскочила из салона в тамбур (странно, проводницы не было и там), сама открыла дверь вагона, спустилась по металлическим ступеням вниз. Платформа была совершенно пуста, а вдалеке, где-то у самого локомотива, светился запрещающим красным железнодорожный светофор. Видимо, ожидался встречный состав. Поглядывая на красный сигнал, она подошла к стене, предполагая увидеть запылившуюся керамику, но вместо простых кафельных прямоугольников, которыми обычно облицовывают в Вене подземные переходы, а иногда и целые фасады, — скажем, Майоликовый дом напротив шумного продуктового рынка — она обнаружила небольшие пластинки-чешуйки, несомненно фарфоровые. Ошеломительное открытие. Облицовывать огромный тоннель драгоценным материалом, который иногда (и совершенно справедливо) называют белым золотом — какое расточительство! Прижав ладонь к чуть шероховатой поверхности, чувствуя под пальцами гладкие желобки соединительных швов, Габи пошла вдоль стены к развилке, к месту, где платформа сужалась до метровой тропинки, ведущей за угол.

За поворотом светился боковой тоннель — не такой широкий, как основной, но с тем же замечательным растительным узором, стелющимся по фарфоровым стенкам. Тоннель уходил далеко вглубь, узкий пешеходный парапет шёл вдоль стены, у которой стояла Габи, а примерно в ста метрах впереди себя она заметила вывеску: деревянную дощечку, прикреплённую к чугунной стрелке. Вывеска с нарисованной на ней стилизованной хризантемой располагалась над дверным проёмом в стене, сама же дверь могла вести куда угодно. Это мог быть цветочный магазин, картинная галерея или переход в другой тоннель, но в данный момент Габи могла быть уверена только в том, что её любопытство никогда не простит ей, если она не выяснит этого наверняка. Она оглянулась на светофор — красный свет горел по-прежнему ровно, не мигая — и решительно направилась к двери под вывеской.

* * *

Толкнув дверь, Габи вошла и словно очутилась внутри китайской лаковой шкатулки, расписанной рогатыми драконами. Их грозные морды и длинные хвосты, лихо закрученные винтом, поблёскивали тусклым золотом со стен и потолка, а в углу стояла шёлковая, расшитая фантастическими цветами ширма. На полированных шкафчиках, инкрустированных перламутром, дрожали блики, отбрасываемые красными фонарями с затейливо переплетённой бахромой. В небольшом пространстве теснилось невообразимое количество самых разных предметов, от огромных напольных ваз до крошечных статуэток. Многие вещи на вид казались хрупкими: немудрено, ведь изготовлены они были из тончайшего фарфора. В центре комнаты красовалась невысокая витрина с миниатюрными медальонами и узкими браслетами — разумеется, тоже из фарфора. Словом, это был классический антикварный магазин, каких Габи видела немало.

После короткой музыкальной фразы дверной колокольчик смолк, и из-за ширмы вышел невысокий темноволосый человек в традиционной китайской одежде. Он учтиво поклонился девушке и спросил, чем может быть ей полезен. Поминутно оглядываясь на дверь, Габи сбивчиво пояснила, что попала сюда случайно: поезд, следующий из Вены, сделал непредвиденную остановку, и она очень сожалеет, что из-за недостатка времени не успеет осмотреть все чудесные предметы, выставленные для продажи, но обязательно, обязательно вернётся сюда снова. Услышав про венский поезд, человек внимательно посмотрел на Габи, причём девушке показалось, что он разглядывает не столько её лицо, сколько её руки. Впрочем, это странное ощущение не было долгим: человек дружелюбно улыбнулся и, будто его внезапно дёрнули за верёвочку, исчез за ширмой. Удивлённая Габи подскочила к двери и выглянула в тоннель. Состав по-прежнему стоял за поворотом, но красный свет на стенах тоннеля, отражающих сигнал светофора, больше не был ровным, он пульсировал. Оставались считанные минуты до отправления, медлить было нельзя.

Девушка с сожалением бросила взгляд на фарфоровую сокровищницу и повернулась, чтобы уйти, но ровно в этот момент темноволосый человек вернулся с небольшой коробочкой в руках. Поклонившись, он попросил принять скромный сувенир, как залог её будущего визита. Габи это показалось очень милым, кроме того, у неё совершенно не было времени ни на споры, ни на раздумья, так что она взяла подарок, горячо поблагодарила своего собеседника и пулей вылетела из магазина. Сто метров бегом, красный мигающий свет сменяется на ровный жёлтый, дверь в вагон по-прежнему открыта… уф, успела! Запыхавшись, на ходу поправляя растрёпанные волосы, она прошла к своему месту, и поезд тронулся, будто только этого и ждал.

Устроившись поближе к окну, Габи покрутила лёгкую коробочку в руках. Что можно подарить посетителю в рекламных целях? Возможно, это китайское печенье с предсказаниями внутри. Или шоколадные конфеты с начинкой из женьшеня. Или какая-нибудь простенькая безделушка, но что бы ни оказалось внутри, больше всего девушка надеялась найти там визитку. Тогда её любопытство будет полностью удовлетворено. Наверняка на визитке указан адрес сайта магазина — безусловно, у такого роскошного магазина просто обязан быть сайт — и тогда она, слава интернету, сможет полюбоваться на его коллекцию прямо сейчас. Габи посмотрела в окно — поезд плавно скользил по фарфоровому тоннелю — и открыла коробочку. В коробочке лежала чашка цвета разбавленного молока со стенками не толще бумажного листа; на них среди пышных бордовых пионов прятались красные рыбки: точная копия той самой чашки, которую она везла в Грац для консультации. Визитки не было.

* * *

— Добрый день, уважаемые пассажиры! Приготовьте, пожалуйста, ваши билеты для проверки, — девушка удивлённо обернулась на голос: к ней медленно приближался человек в синей форме железнодорожного служащего. Габи поискала глазами грузного господина с бумажным стаканом, но того на месте почему-то не оказалось. Так что она была единственной пассажиркой, и признаться, её немного задела просьба предъявить билет для контроля. Во-первых, такое требование звучит немного странно в вагоне первого класса, во-вторых — проводница прекрасно знает, что место, где сидит Габи, забронировано на все вторники этого года на её, фройляйн Бернштайн, имя. Потому, когда контролёр подошёл к ней, Габи вежливо порекомендовала ему обратиться к проводнице за разъяснениями, а сама сконцентрировалась на том, чтобы аккуратно достать чашку из коробочки, не уронив при этом крышку.

Со стороны контролёра не последовало никаких возражений. В вагоне было так тихо, что чистый, будто хрустальный звон крышки, которую Габи сначала приподняла, а потом снова опустила на чашку, прозвенел словно слаженный аккорд клавесина. Однако Габи слышала и то, как шумно сопит стоящий рядом контролёр. Девушка перевела на него взгляд: он безотрывно глядел на чашку. Заметив вопросительный взгляд Габи, он нервно моргнул и быстро ушёл, чтобы через минуту вернуться с ещё одним человеком в синей униформе.

Человек поклонился и представился старшим инспектором контрольной службы поезда.

— Послушайте, — сказала Габи терпеливо, — я уже объяснила вашему коллеге, что с вопросом о моём билете лучше обратиться к проводнице. Но если её в данный момент нет на месте, я, конечно, могу найти свою резервацию в мобильном. Секунду…

— О, пожалуйста, не трудитесь, — старший инспектор был предельно любезен, — в данный момент меня интересует не билет на поезд, а сертификат на Чашу Плавающих Пионов, счастливой обладательницей которой вы являетесь.

— Чаша Плавающих Пионов? — Габи показалось, что старший инспектор произнёс все слова в этом словосочетании с особенным нажимом, как бы с большой буквы. — Вы имеете в виду эту чашку на столе? К сожалению, у меня нет на неё сертификата, мне её только что подарили.

Старший инспектор был явно шокирован словами девушки:

— Подарили? Вы всерьёз полагаете, что эту вещь можно кому-то просто подарить? Надеюсь, вы и сами прекрасно осведомлены о том, что Чаша Плавающих Пионов, изготовленная по редчайшим, секретнейшим технологиям (инспектор потихоньку входил в раж, речь его становилась всё более обвиняющей), Чаша, появления которой с нетерпением ожидал сам Коллекционер (и снова Габи отчётливо услышала прописную букву в слове «коллекционер») — так вот, что эта уникальная Чаша была похищена в прошлом году, и заявил о её пропаже никто иной, как её создатель, непревзойдённый мастер Ю. А теперь я нахожу этот бесценный артефакт у вас на столе и слышу абсурдную версию о подаренной «чашке», как вы изволили выразиться!

Габи, ошеломлённая страстным спичем старшего инспектора, не нашлась, что ему ответить, и растерянно посмотрела на чашку, словно надеясь узнать ответ у красно-оранжевых рыбок. Рыбки, будто тоже испугавшись, попрятались за сказочными цветами, чьи нарядные лепестки чуть заметно трепетали под напором невидимого течения, опоясывающего чашку.

* * *

— Фройляйн Бернштайн? Простите? — Габи почувствовала, как кто-то легонько коснулся её плеча. В вагоне вдруг явно посветлело, так что Габи пришлось хорошенько поморгать, прежде чем она поняла, что проводница, похожая на лисичку, принесла ей кофе в красной чашке с фирменным профилем негритёнка в высокой феске.

— Вы немного вздремнули, и я решила вас не будить, но через полчаса мы прибываем в Грац, так что, наверное, вы пожелаете выпить свой кофе, — проводница дружелюбно улыбнулась и ушла.

Габи улыбнулась тоже. Сон? Какой яркий, замечательный сон! Совершенно понятно, почему он ей приснился: подсознанию было просто необходимо как-то объяснить происхождение чудесной чашки, и вот — пожалуйте, волшебная сказка готова. Фарфоровый тоннель, остановка на таинственной развилке, великий мастер Ю, строгий Коллекционер, Чаша Плавающих Пионов! Браво, подсознание Габриэль Бернштайн! Кстати, хотела бы она посмотреть на лица контролёров, когда предполагаемый воришка вдруг испарился прямо у них на глазах.

За окном разливался сияющий майский день. Всё ещё улыбаясь, она отпила немного кофе, подтянула к себе поближе сумку и открыла её, чтобы достать солнечные очки. В сумке поверх косметички, солнечных очков и чашки господина Олтмана, надёжно упакованной в полиэтилен с пузырьками, лежала коробочка с Чашей Плавающих Пионов из её сна.

* * *

— Да, господин старший инспектор, вы совершенно правы. Это полностью моя вина! — младший чиновник, опустив голову, стоял около столика, за которым минуту назад сидела девушка. Теперь её не было, ровно как и Чаши Плавающих Пионов, внезапно растаявшей в воздухе. Надежда на награду за поимку похитителя улетучилась тоже, зато гнев начальства набирал обороты.

— Форменное, прямо-таки вопиющее разгильдяйство! — бушевал старший инспектор. — Быть настолько невнимательным! Могу ли я поинтересоваться у вас, уважаемый, что гласит пункт шестой должностной инструкции? Не могли бы вы быть так любезны процитировать, если сможете, этот пункт по памяти?

Младший инспектор, набрав в грудь воздуха, забубнил покорно:

— В случае, если пассажир поезда, следующего Фарфоровым тоннелем, не имеет билета или отказывается его предъявить, следует проверить у предполагаемого нарушителя наличие охранного кольца на большом пальце правой руки и, если такового кольца не окажется, проигнорировать его как посетителя из Внешнего мира. Звёздочка.

— Какая ещё звёздочка? — раздражённо буркнул старший инспектор.

— Звёздочка — сноска в конце страницы, разъяснение.

— Валяйте про звёздочку, — разрешил старший инспектор, на которого декламация должностной инструкции влияла самым благотворным образом.

— Звёздочка. Посетителем из Внешнего мира считается персона, не принадлежащая миру Фарфорового тоннеля. Посетитель не носит охранного кольца, не имеет билета на поезд, часто ведёт себя странно, задавая нелогичные вопросы или отвечая невпопад. Чаще всего посетителями являются люди из Внешнего мира, которым снится, что они едут в поезде по тёмному тоннелю.

— Отлично, — старший инспектор выглядел уже вполне успокоившимся и следующий свой вопрос задал, не повышая голоса. — Так почему же вы, болван этакий, не последовали инструкции, прекрасно вам известной?

— Так Чаша же! У меня ум за разум зашёл, когда я увидел Чашу Плавающих Пионов на столе перед пассажиркой! Какое тут кольцо, я сразу за вами побежал!

— Ладно, ладно… Ум за разум у него зашёл. Было бы чему за что заходить. Пойдёмте в следующий вагон. Надо уже и работу делать.

Убедившись, что гроза миновала, младший инспектор вздохнул с облегчением и пошёл вперёд, открывать двери своему начальству. Одна мысль не давала ему покоя, но он её упорно отгонял. Нет уж, дудки. Себе дороже! Ни за какие коврижки он не стал бы спрашивать старшего инспектора о том, как могло получиться, что девушке из Внешнего мира, понятия не имевшей о местных происшествиях, приснилась точная копия пропавшей Чаши Плавающих Пионов.

* * *

Тем временем в магазине под вывеской с хризантемой темноволосый человек задумчиво разглядывал бледную полоску на большом пальце своей правой руки. Неснимаемое фарфоровое кольцо, которое лицемерно называли охранным, исчезло без следа.

Это могло означать только одно: старинная легенда, известная многим, но редко принимавшаяся всерьёз, оказалась правдой. Мастер Ю закрыл глаза, стараясь упорядочить мысли, метавшиеся по сознанию словно мыши, застигнутые в банке с сахаром. Историю о том, что мастер обретёт свободу, как только две созданные им вещи будут переданы во Внешний мир, он слышал не раз. В легенде не уточнялось, в каком виде придёт эта свобода, но детали никого особенно не интересовали. Легенда всегда считалась забавной байкой, придуманной неким чересчур свободолюбивым художником, не желавшим потратить свою жизнь, работая на Коллекционера. Лучшие работы, созданные мастерами Фарфорового тоннеля, навсегда пропадали из реальности, оседая в коллекции, доступной только этому загадочному господину.

Мастер Ю сделал глубокий вдох и открыл глаза. Итак, вторая сделанная им чаша покинула пределы Фарфорового тоннеля, и вот — пожалуйста, обещанная свобода. Охранное кольцо исчезло с его руки, и теперь он может сесть в проходящий через тоннель поезд, не покупая билета. Впрочем, может и купить — это уже не важно. Контролёры, следуя строгой должностной инструкции, проигнорируют персону, не имеющую кольца. Изменится и маршрут состава: теперь он не будет бесконечно, по кругу, ходить от одной развилки тоннеля до другой. Фарфоровый тоннель обширен и, хотя мастер Ю частенько путешествовал по нему, он до сих пор не знал, какова его протяжённость и сколько времени может понадобиться, чтобы объехать его весь. Человеку, сумевшему избавиться от кольца, запутанный лабиринт не страшен: поезд повезёт его прямиком во Внешний мир. В тот мир, где, как мастер Ю искренне верил, нет жадных Коллекционеров и коварных колец.

«Свободен», — мастер Ю, наклонив голову, ещё раз прислушался к этой мысли. Мысль была сладка, как усы мыши, которой удалось разбить банку с сахаром и удрать из приторного рая.