Салат

Лайонс разглядывал себя. Он был доволен своей причёской, доволен своим лицом, своей улыбкой. Его изысканный костюм из чёрного расстёгнутого пиджака, белоснежной рубашки, стильных ровных брюк и лакированной обуви не мог не вызывать восхищения. А какие у него часы! Боже, да ни у кого на свете нет таких часов.

Да, Лайонс был прекрасен. Даже сейчас, падая с небоскрёба, он смотрел на своё отражение с чувством глубокого уважения и любви к самому себе.

Упавший с крыши ни о чём не жалел. Наверху был выбор – пуля или падение. Он выбрал падение. Портить перед смертью костюм кровью и дырами от пуль – недопустимо.

Он не смотрел на приближающийся асфальт. Это было ни к чему – он всё равно умрёт. Лайонс был рад, что падает вниз головой. Так всё кончится мгновенно.
«Это должно было случиться, - думал мужчина. – Я знал, что будет после выстрела. Я знал, и я был готов к последствиям. Главное – я отомстил, а остальное неважно. Интересно, успею ли я прикурить?».

Он достал пачку и быстро схватил губами сигарету. Затем пачка улетела в сторону; пальцы вытащили из нагрудного кармана пиджака гравированную зажигалку.

Щелчок. Лайонс затянулся и усмехнулся. Отражение исчезло, появилась мимолётная картинка входа в здание, а затем полная тьма.

Странное ощущение тепла и холода, попеременно окутывающее ослепшее тело. Глаза видели пустую темноту. Лайонс словно был в сознании, но, одновременно, был мёртв. Он ощущал, хотя ощущать не должен был. Это же был конец…

До носа донёсся запах. Такой далёкий и забытый, он оживил в Лайонсе чувство. Чувство необъяснимой грусти, чувство ностальгии. Это был свежий аромат нарезанных овощей и мягкий, едва уловимый, запах оливкового масла. Это была… Это же…

Он открыл глаза. Перед ними возникла старая кухня. Кухня родительского дома. Старый, но крепкий деревянный стол находился посередине комнаты; несколько тумб стояли у дальней стены, за одной из них хозяйничала полная женщина. Она медленно резала овощи, время от времени протирая глаза запястьем. Свет заката от бокового окна падал на стол, отражаясь и освещая всю кухню. С другой стороны сидел мужчина. Он читал свежий номер новостей. Его умное лицо, седые волосы, толстые очки пробуждали уснувшую память. Мужчина с газетой был отцом Лайонса. Женщина у тумбы, что резала салат, была его матерью.

Он в забытом месте – в доме родителей…
- Слышал, сын? – обратился к нему отец. – Сегодня человек с небоскрёба упал. Говорят, что его даже опознать не удалось – лицо было разорвано и перемешано…
- Это страшно. Прекрати, Джим, – попросила мать.
- Хорошо, милая, хорошо.
- Малыш, ты голоден? – спросил женщина.

Лайонс посмотрел в её сторону. Красивое лицо матери обращалось к нему.
- Д… да – заикнулся Лайонс.
- Тогда мой руки и присаживайся. Джим, бросай газету и садись за стол.

Лайонс встал. Он чувствовал себя меньше. Глаза посмотрели на ноги и руки – они стали детскими.

Аккуратно мальчик прошёл к высокой раковине. Руки не доставали до крана. Тогда память подсказала ему, что нужно делать. Он поставил табурет рядом с мойкой и встал на него. Теперь руки были чисты.

Лайонс спустился и поставил табурет на место. К столу подходил отец, мать поставила миску с салатом на середину стола.

Когда Джим сел, он закрыл собой почти весь закатный свет. Стол держал его крупную тень.

Семья села ужинать.
- Держи салат, малыш, - сказала мама.

Лайонс подхватил тарелку. Он вновь ощутил этот запах. Этот наиприятнейший запах в его жизни. Запах свежего салата на семейном столе.

Пальцы взяли ложку. Мальчик попробовал овощи и застонал от удовольствия. Тот самый вкус, тот самый хруст, что он забыл. Это было прекрасно.

Но с каждым хрустом в нём пробуждалась и другая память. Память взрослого Лайонса. Того, что умер.

Отец с матерью грустно улыбались.
- Скажи, сынок, где ты так долго гулял? – спросил Джим. – Мы с мамой очень долго ждали твоего возвращения.
- Да, скажи, малыш, - попросила мама. – Если ты не можешь вспомнить, то кушай салат из воспоминаний. Он поможет.

Лайонс почувствовал, как его одолевает предсмертная память. Она показывала уход из родительского дома в большой мир. Восемнадцатилетний Лайонс хотел сам найти свой путь, испробовать себя во всём. Он отбросил назад прошлое, начал забывать родителей, говоря себе, что они лишь балласт для будущего.
- Видно, ты лучше знал, что правильно, а что нет, сынок, - сказал Джим. – Мы не в обиде, поверь.
- Я был эгоистом… - прошептал Лайонс.
- Нет, мальчик мой, - сказала мама. – Ты был волен выбирать то, что считал нужным. Кушай.

В 18 лет он устроился на работу в фабрику по переработке металлолома. Попутно, парень открыл небольшую точку продажи поддержанных вещей. Откуда у него появлялись поддержанные вещи? Конечно, от невнимательных хозяев и спящих псов.

С утра до вечера он таскал тяжёлый металл, накачиваясь и становясь сильнее, а по ночам тренировал свою ловкость в частных домах. Лайонс научился взламывать простейшие замки и беззвучно вскрывать ножом сетки.

Спустя время, Лайонс купил дешёвую квартиру. Это был его первый личный дом.
- Ты, наверно, гордился своими навыками, сын? – спросил отец.
- Они… они мне нравились, пап, - признался Лайонс.
- Ничего, теперь это в прошлом, - сказала мама. – Ешь свой любимый салат, освежай память.

Раздался хруст овощей на зубах; появились новые картинки.

Дешёвая квартира постепенно преображалась, благодаря «трудолюбию» парня. Через год к Лайонсу в дверь постучался человек. Открыв дверь, парень увидел крупного мужчину в строгом костюме. Он назвался Виктором. Из-под его пиджака выглядывал пистолет.

Оказалось, что последний дом, роскошный и большой, который ограбил Лайонс, принадлежал этому человеку. Но, к удивлению Лайонса, мужчина не злился. Он был восхищён способностями парня и предложил поработать на него.

Виктор был главой преступного синдиката. Уже через месяц работы в преступной сфере, Лайонс разбогател и поднялся в люди. Он купил себе роскошный костюм, машину и квартиру. Воспоминания о прошлом просто исчезли.
- Простите меня, - опустил глаза Лайонс.
- Ничего страшного, сын, - успокоил его Джим. – Всем людям свойственно забывать и делать ошибки.
- Ты не забыл о нас, если вернулся сюда, - прошептала мама. – Ешь, сынок.

Хруст открыл следующую картину.

Несмотря на развивающиеся события в жизни парня, его душа не ощущала красок жизни. Лайонс ощущал себя персонажем в фильме. Каждый прожитый день был неестественным, пластиковым. Его начала поглощать тоска и депрессия.

И только Оливия смогла развеять эту тоску. Вместе с ней он посещал театры, выезжал на природу, подбирал новые вещи, дарил подарки… С ней он чувствовал себя нужным.
- Я понимаю. Сейчас я понимаю, откуда была эта тоска, - прошептал Лайонс.
- Ты отрёкся от близких людей. Но, - Джим положил руку на плечо сына, - ты понимаешь это.
- Раскаяние делает тебя невиновным, сынок, - сказала мама. – Кушай свой любимый салат и расскажи, какой она была? Какой была Оливия?

Хрустнуло очередное воспоминание из тарелки.

Лайонсу женился в 23 года. Оливия, его жена, была желанной для половины синдиката Виктора, но отдалась только Лайонсу. Её привлёкли принципы парня. Она придерживалась того же мнения – прошлое балласт для будущего. Она, как никто другой, понимала его чувства. Поэтому девушка всегда была рядом, всегда поддерживала возлюбленного. Она была хороша собой, умна и сильна. Свадебная церемония была закрытой, брак был заключён без лишней огласки.
- Каждый человек когда-нибудь находит родственную душу, сын, - сказал отец.

Закат становился красным. Теперь он охватывал лишь край стола.
- Простите, что не позвал вас на свадьбу, мам, пап… - прошептал Лайонс.
- Люди с принципами о прошлом не позвали бы на свадьбу родителей и родственников, - успокоила его мама. – А что было дальше? Болезненный эпизод?
- Предсмертный, - сказал Лайонс.
- Помнишь его? – спросил Джим.
- Не совсем.
- Тогда налегай на салат. Надо освободить память перед сном, сынок.

Он съел предпоследнюю ложку воспоминаний.

Лайонс плакал. Рыдал. Он держал в руках окровавленное тело Оливии. Спёкшаяся кровь застыла лужицей на паркете. Глаза бешено смотрели на труп возлюбленной. Губы быстро целовали ледяной лоб. Голос приказывал жить уже бездыханному телу.

Это сделал Виктор. На камере было видно его нервное лицо, быстро выбегающее со стороны главного входа. Видимо, в дом он попал со слепой стороны, помня о камерах.

Но зачем? Зачем он это сделал?! За что он убил единственного человека, который понимал психическое состояние Лайонса? Бедняга помнил о постоянных разговорах об Оливии. Виктор желал её. Каждый чёртов день главарь выпытывал информацию о времяпровождении пары, каждый раз высылал Лайонса всё дальше и дальше. И вот, он решился.

Когда муж был на задании, главарь проник в дом. Он надеялся сделать задуманное. Надеялся, что Оливия легкодоступная. Он ошибся.
- А когда он понял, что ошибся – то решил убить единственного свидетеля, - сказал Лайонс. – Если бы он вышел тем же путём, что и зашёл – я бы никогда не узнал о его причастности.
- Ты скоро увидишься с Оливией, сынок, - сказал Джим. – Нужно только поспать.
- Доешь последнюю ложку салата, малыш, - сказала мама. – А потом мы уложим тебя спать.

Последняя порция захрустела, показывая последнее, самое свежее воспоминание.

Лайонс видел себя в отражении. На нём был расстёгнутый чёрный пиджак, белоснежная рубашка, строгие брюки и лакированная обувь. На руке были превосходные часы. Последний костюм обязан быть лучшим. Сигарета во рту сдвинулась от улыбки. Мужчине было 29 лет. После Оливии, его ничто не держало в этом доме. Из его руки выпала канистра. Перед тем, как подобающе одеться, Лайонс старательно облил дом горючим. Он вышел из дома, взял в пальцы сигарету и швырнул её внутрь. Через миг вспыхнуло пламя.

Лайонс сел в машину и распаковал мешок на соседнем сидении. В нём лежал пистолет и патроны. Глаза долго смотрели на оружие. Он понимал, что это последнее его дело.

Положив пистолет во внутренний карман пиджака, Лайонс завёл двигатель и направился к небоскрёбу Виктора. Ночной город пролетал за стеклом автомобиля, навевая на мужчину некогда потухшую тоску с депрессией.

Лифт поднял Лайонса наверх.

Дверь в комнату Виктора открылась. Эффект неожиданности сыграл на руку Лайонсу. Раздался выстрел, - и прошедшая насквозь пуля разбила стекло; затем ещё выстрел, - и на бархатном белом ковре брызнула кровь Виктора. Две пули разорвали его сердце, даже не дав сориентироваться в ситуации. Всё, что Виктор успел сделать - нажать на вызов охраны.

Внизу слышался топот – это бежали охранники. Лайонсу оставалось только - подняться наверх, на крышу здания. Он быстро, но аккуратно поднялся наверх.

Лайонс спокойно открыл дверь, боясь замарать костюм, и прошёл к краю крыши. Внизу открывался превосходный вид на просыпающийся город.

Сзади послышался шум. Когда Лайонс обернулся, на него были направлены пистолеты. Лайонс помнил свои последние слова: «Только не стреляйте, господа. Я сам».

Мужчина встал на край крыши и начал медленно падать назад, постепенно ускоряясь и чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.

Лайонс был рад, что костюм перед смертью будет цел, был рад, что противник не увидит его искажённое от боли лицо. Смерть от падения более достойная, чем от пули врага.

Салат из нарезанных обрывков памяти закончился. Родители смотрели на сына с улыбкой. Теперь память свободна. Теперь он вернулся домой. Вся его жизнь была лишь сном, видением.

Пора ложиться спать. После пробуждения он увидит Оливию. Лайонс пойдёт с ней гулять, забыв о депрессии и боли.

Родители пожелали ему добрых снов и бесшумно ушли.

Наступил сон.