Салат «Оливье» с бородой

Стопка счетов на столе весила тяжелее, чем все ингредиенты на складе. Артём перебирал их липкими от пота пальцами — «Эдельвейс» тонул, и он вместе с ним. Запах бульона, что раньше наполнял кухню жизнью, теперь таял под гарью долгов.

Только один заказ мог вытащить их. От Кратова — мизантропа и перфекциониста. Ужин на одного. Салат «Оливье». Тот самый, что бабушка готовила ему в детстве, до того как мир стал слишком громким и пресным. «Он должен вернуть вкус. Идеальный».

Артём приготовил уже пять версий. Колбаса от алтайского старообрядца, горошек, перебираемый вручную в нормандском монастыре. Всё по высшему разряду. Он пробовал — язык послушно регистрировал баланс, текстуру, соль. И ничего больше. Пустота.

Он сидел в пустой кухне, глядя на последнюю, безупречную гору салата. Рука сама потянулась к полке, где пылилась книга деда. Почти насмешка над самим собой.

В три часа ночи 31 декабря, когда город за окном замер в снежной тишине, пальцы сами нашли нужную страницу. «Призыв Духа Сути Блюда. Только в ночь перед праздником. Только от чистого отчаяния».

— Чистого отчаяния у меня в избытке, — хрипло усмехнулся Артём.

Он расставил ингредиенты по кругу. Бормоча слова, которые казались бредом, плеснул в майонез каплю коньяка — «для души», как гласил рецепт. Воздух сгустился озоном, смешанным с резким ароматом свежего укропа. Чаша вздыбилась пузырём и, с мягким хлопком, выпустила облачко. Два глаза, блестящих как маслины. Борода из взбитых белков.

Сердце Артёма не екнуло. Но оно дрогнуло, когда он понял: дед был прав.

— Наконец-то! — просипело создание. — Тридцать лет жду настоящего, говяжьего отчаяния! Оливье? Давай сюда.

Существо прищурилось на салат.

— Катастрофа, — констатировало оно сухо. — Соотношение картофеля к горошку — три к одному. Должно быть три и два в пользу картофеля. Морковь режет свет. Лук вообще молчит. Переделываем.

Дух — он представился Оливьерием — закружил над столом, отдавая команды точные, как скальпель:

— Взвесь морковь до миллиграмма. Огурец не дышит. Этот лук — выбросить. Найди лук с просветлённым внутренним миром.

Артём повиновался. Под микроскопическим надзором рождался новый салат. Каждый кубик — брат-близнец другому. Пальцы уже не дрожали. Ледяное спокойствие.

И тут в дверь просунулась пушистая морда. Барсик. Ресторанный кот. Ноздри его задрожали. Глаза зафиксировались на блестящей горе.

— Нет, — выдохнул Артём.

— Кто это? — насторожился Оливьерий.

— Барсик. Он… любит оливье.

Дух взвизгнул, раскидывая невидимые барьеры — волны укропного пара, едкие и густые. Барсик шагал сквозь них, лишь морща нос от назойливого сквозняка. Дух для него не существовал. Существовал только салат.

— Соотношение нарушится! — шипел Оливьерий, метаясь. — Гармония кубиков!

Кот приближался. Медленно. Уверенно.

Артём смотрел. Дух размахивал руками, сыпал цифрами и пропорциями. Кот шёл к еде.

— Он и не должен, — тихо сказал Артём.

Ложка в руке потяжелела, обрела новый смысл. Барсик совершил бросок — не охотничий, естественный. Лапа мелькнула. Три кубика колбасы исчезли в ложбинке на поверхности салата.

Оливьерий замер.

— Гармония… уничтожена.

— Нет.

Артём взял ложку и грубо перемешал салат, разрушая идеальные слои, стирая границы.

— Гармония здесь. В том, что его хочется съесть.

Дух посмотрел на перемешанную массу, на кота, вылизывающего лапу, на лицо повара — маска усталости спала. Белковая борода дрогнула.

— Хочется съесть… — прошептал он, голос стал похож на шелест листьев салата. — А не созерцать…

Облачко растаяло, оставив лишь добрый, домашний запах.

Утром салат — слегка помятый, но живой — уехал к Кратову. Артём не ждал чуда. Гладил Барсика, доедавшего остатки.

Через час пришло сообщение. Одна строчка:

«Привезти ещё одну порцию. И кота, если он того же мнения. С Наступающим».

Артём взглянул на Барсика. Тот приоткрыл один глаз — полный тихой, кошачьей мудрости.

— Работа есть работа, — сказал повар, вставая. — Иди сюда, соавтор. Колбасу нарезать. Без штангенциркуля, договорились?