Салатик

Дымящаяся паром кухня кипела жизнью: томились голубцы в своих капустных одеялках, истекали жиром пухлые куриные ножки на чугунном противне, аппетитным чесночным дымом исходил борщ. В каждой кастрюле, каждой сковородке что-то булькало и урчало. За этим хозяйством, успевая нарезать лук и помидоры удивительно тонкими ломтиками, угрюмо присматривал огромный, сплошь поросший седой шерстью повар по имени Николай, человек в не очень чистом халате и колпаке. Закончив с луком и грозно осмотрев своё размещённое на тесной площадке кулинарное хозяйство - не вздумал ли кто бунтовать? Пригорать или убегать, скажем, на плиту? - он извлёк из холодильника огромную лупатую рыбу и вновь заработал ножом. Стук был таким громким, что выделялся даже среди других звуков этой адской кухни. Но и он не заглушал крики, доносящиеся из-за соседней двери.

Прямо возле кухни приткнулась дверь кабинета, обшитая дешёвым пластиком, который кое-где вздулся от жаркого соседства. На двери красовалась обшарпанная, но гордая табличка: «Директор Абрамов М.Н.» со следами позолоты.

За потрепанной дверью кого-то сердито распекали.

- И запомни, Маша, - ещё раз явишься с этим твоим… флёром! – выгоню нахрен, как беременную суку! Поняла меня? А теперь пошла вон, чтоб я тебя не видел! И косынку нацепи, дура!.. Фу, бля, хоть бы жвачку пожевала, от тебя пойлом разит на два метра…

Угрюмый женский голос виновато отвечал:

- Поняла, Михаил Назарыч… Прстите, Михаил Назарыч…

- На кухню пошла...

Из-за двери показалась толстая краснолицая женщина с натруженными, опухшими, влажными руками. На ней была, видимо, стандартная форма этого заведения, - такой же грязноватый, как у повара Николая, халат, только вместо колпака была косынка, да и та торчала из кармана. Женщина сердито шмыгнула носом и вытерла вспотевшие после разноса руки о свою одёжку, бросив недвусмысленно злобный взгляд на кабинет начальника. Подумав, она смачно плюнула на пол, выразив всё невысказанное во время разговора, и, переваливаясь с боку на бок, действительно поспешила на кухню.

Повар Николай лишь на секунду кинул на неё взгляд, подбирая слова, достойные случая.

- Долго, - наконец сказал он, вернувшись к рыбе.

- Да Назарыч, сука, все кишки вымотал, - женщина протиснулась к своему рабочему месту. – Туда же, куркуль эклерный, платит копейки, я тут целый день, как проклятая, а он…

- Помидоры. Огурцы, - повар бесстрастно указал ей на будущий салат.

Убедившись, что Николай окончательно поместил взгляд куда-то между молоками и воздушным пузырём, Маша щедро одарила злобным взглядом и его, но послушно принялась за работу. Невзирая на собственную внешнюю неказистость, работала она ловко и аккуратно, - ломтики овощей укладывались один на один, словно штампованные. При этом она так и не надела косынку, а в процессе не смущалась вытирать нос и пот со лба рукавом халата. Что, впрочем, его уже не портило.

Ежедневной частью рабочего процесса вбежала симпатичная официантка Даша, сгрузив с подноса пяток пивных бокалов со словами:

- Маш, ты, пожалуйста, побыстрее их помой, у нас сегодня полный завал, посуды не хватает, как обычно.

- У меня не десять рук, - огрызнулась Маша. – Щас порежу и помою, подождут. Целыми днями в этом говне копаюсь, каждая вша дёргает…

Официантка закатила глаза: «Ох уж эта наша Маша», живо схватила подготовленные поваром на подносе тарелки с готовыми заказами и выскочила. Затем, спохватившись, снова просунула голову в дверь:

- И там это, Назарыч просил антрекотик ему зажарить и салатик «Жозефина».

- Говна ему на лопате, - пробурчала Маша. На этом её тирада не была закончена, но она сама же включила кран и загремела жирными вилками, так что всё остальное осталось за пределами всеобщего внимания. Повар Николай бросил разделанную рыбу на столе, привычным жестом извлёк из холодильника антрекот и кинул его на сковородку. С профессиональной скоростью собирал из нарезанных овощей и других ингредиентов салат и выложил его в маленькую глубокую салатницу.

Маша, не теряя градуса ненависти к человечеству, почти домыла посуду, делая это так же изящно и легко, как нарезая овощи, но последний бокал всё-таки кокнула о раковину, - и не было никакой уверенности в том, что посудомойка сделала это не специально.

- Ух, бля, - исчерпав до этого весь запас нецензурной лексики, только и сказала она, засовывая палец в рот.

- Убери. Я курить, - прокомментировал повар Николай, выходя из кухни.

Маша посмотрела ему вслед.

- Гамадрила бесчувственная…

С чувством глубочайшей жалости к себе она извлекла из-под раковины бутылочку без этикетки; с видимым отвращением, но и удовольствием сделала крепкий глоток. Затем со вздохом начала собирать осколки, кидая их в мусорное ведро под раковину. Её взгляд упал на салатницу, - и запустил небольшой мыслительный процесс, результатам которого стала неприятная, но очень искренняя успешна на её лице. Маша поглубже вдохнула и смачно плюнула в готовое блюдо, как-то странно, по-девичьи хихикая. Затем, воровато глянув на дверь, ещё и обильно высморкалась туда же, по-мужски зажав пальцем одну ноздрю.

- Не… чёта не хватает… -

Она огляделась. Голубцы и куриные ножки исправно готовились, но подсказать ей ничего не могли. А вот молоточек для мяса... Схватив его, Маша раскрошила осколок бокала в мелкие щепки и сыпанула щедрую порцию в салатик для директора со словами: «Вот тебе, гнида». Тщательно перемешала и удачно отскочила как раз в тот момент, когда повар Николай вернулся с перекура.

Он перевернул антрекот, полил салат оливковым маслом и отставил в сторону. С какой-то удивительной нежностью выложил готовый антрекот на тарелку, полил соусом края тарелки, изображая какой-то понятный одному ему узор, пристроил сверху веточку петрушки и оливки.

Ещё одной ежедневной частью рабочего процесса вбежала вторая официантка, уже не такая симпатичная, зато с шикарным многообещающем именем Анжелика. Она ярко красилась, всегда носила каблуки и носила юбки намного короче, чем у симпатичной Даши. Анжелика сгрузила с разноса новую порцию посуды и, томно растягивая слова, сообщила повару Николаю:

- Там на третий столик просят кальмара в кляре, два пива, шампанское и два цезаря с креветками.

Повар Николай кивнул на тарелку и салатницу:

- Назаровичу.

Официантка, хотя и не такая симпатичная как Даша, закатила глаза абсолютно идентичным способом: «Ох уж этот наш Назарович».

Захватив еду и приборы, виляя задом и бросая призывные взгляды на повара Николая, она вышла.

Но Анжеликины старания остались без внимания - повар Николай закончил с разделкой и перешёл к жарке рыбы. Маша тоже вернулась к посуде и настроение у неё явно улучшилось, она даже начала напевать: «А я простила, я простила его опять, опять, опять, о как намаялась я с тобой, моя попытка номер пять…»

Сохраняя «модельную» походку, Анжелика направилась к директору, но, едва выйдя за порог и подойдя к кабинету, тут же смачно поскользнулась на плевке и упала, пытаясь удержать поднос, - не очень старательно и ожидаемо безуспешно. Тарелка и салатница соскользнули, не разбившись, однако еда всё же выскользнула на линолеум.

- Блииииннн, - с досадой сказала Анжела, поднявшись. Она на секунду задумалась, затем, быстро глянув по сторонам, собрала ножом и вилкой еду обратно в посуду, заботливо обдула её и так же аккуратно, как повар Николай, уложила наверх собранные оливки и веточку петрушки. Одна из оливок укатилась куда-то по коридору - ну и плевать! Официантка постучалась и, не дожидаясь ответа, вошла с одной из самых сладких своих улыбок:

- Михаил Назарович, ваш заказ…

Кабинет директора служил одновременно и бухгалтерией, и складом для каких-то подозрительных коробок с консервами и крупами, запасами туалетной бумаги, и, судя по некоторым признакам, временами и жильём для своего владельца. Последний как раз сидел за компьютером - пухлый, невзрачный человечек с бесцветными волосами, спадающими на лоб. Его лицо выражало крайнюю сосредоточенность, руки порхали над клавиатурой, хватались то за мышку, то за пачку влажных салфеток.

- Ага, поставь на стол, - не глядя на Анжелу, откликнулся директор. Официантка послушно поставила еду, не упуская случая нагнуться и продемонстрировать декольте, но безуспешно, - если начальник и заметил, виду не подал.

Разочарованная, но не сдающаяся, Анжела направилась к двери, но остановилась.

- Знаете, Михаил Назарович, посетители опять ко мне приставали… Не знаю, что и делать… - пожаловалась она тоненьким голоском девочки, на глазах у которой плохой мальчишка задирает маленьких.

По крайней мере, она обратила на себя внимание начальника.

- А ты юбку свою блядскую сними и приставать не будут, - равнодушно откликнулся тот и снова углубился в компьютер. Обиженно фыркнув, но не смея огрызнуться, Анжела скрылась за дверью.

Михаил Назарович, убедившись, что остался один, снова схватился за пачку салфеток. И, надо думать, она ему ой как понадобится, - если учесть, что по ту сторону монитора медленно, но неотвратимо прогружалась страница PornHub. Будучи человеком, обременённым долгами, владельцем прогорающего дешёвого кафе-столовой в рабочем квартале, Михаил Назарович экономил на всём, включая интернет. Поэтому работники у него были скверными и безнадёжными, еда невкусной, характер - очень мрачным, а порно - медленным, как во времена dial-up.

Дожидаясь загрузки, директор, не глядя, придвинул к себе салатницу и зачерпнул. Он уже вознамерился получить удовольствие хотя бы от единственного неплохого салата в их заведении, пока готовится второе удовольствие. Но тут загрузка оборвалась, и пиксельный динозаврик сообщил о потере соединения с интернетом.

- Блядство… - с небольшой, малозаметной толикой разочарования отреагировал Михаил Назарович. Он давно уже потерял способность к сильным чувствам, кроме, может быть... Он кинул ложку обратно в салатницу, так и не попробовав, встал, открыл дверь и крикнул в коридор кому-то неопределённому: «Дашку мне позови!..». Кафе было таким маленьким, что кто-то да услышал бы.

Вопрос, стал ли бы этот кто-то прям щас всё бросать и выполнять приказ начальника.

Михаил Назарович сел на место, потирая лоб. Временами ему приходила в голову мысль, что что-то в его жизни определённо пошло не так.

Но развить в себе печальное и сладкое состояние меланхолии он не успел - судя по скорости появления, симпатичная Даша услышала его сама и сразу же прибежала. Хотя “завтрак уже закончился, а обед ещё и не думал начинаться”, у официантки был весьма замученный вид. Она была здесь единственной, кто дорожил своей работой, и очень старалась.

- Да, Михаил Назарович?

Директор со вздохом и закрыл за ней дверь на ключ. Даша испуганно посмотрела на него.

- Ой, Михаил Назарович, у нас там столько заказов…

- Ничего, ничего, подождут… - директор прижал её к себе, запустив руку под юбку...

...Тарелка и салатница на столе тряслись, трясся компьютер, на котором так и не загрузилась страница PornHub. Директор жёстко трахал Дашу, нагнувшуюся над столом, так, что волосы падали прямо в салатик. На её лице при этом отображалось всё, что она думала о своих дополнительных обязанностях. Так и не кончив, директор отстранил её и повернул к себе, так что на лице Даши тут же появилась вымученная улыбка.

- А теперь… покажи мне свой… - прошептал директор.

- Пожалуйста… только не здесь….

- Заткнись… - распалённо пыхтел директор, уже совсем недвусмысленно поглаживая растущий столь же недвусмысленный бугорок под юбкой официантки. – А то окажешься на улице… и кто тебя на работу возьмёт, пидор…

Эту некрасивую сцену прервал звонок телефона, лежащего на столе, и директор бросил на него недовольный взгляд. Но при виде имени адресата его настроение мгновенно изменилось – он оттолкнул “Дашу” и схватил трубку.

- Да, Арсен Ринатович… Да, я вот сам собирался вам звонить… С платежами? Да всё отлично с платежами, я же обещал, что до конца недели…

Михаил Назарович прикрыл рукой трубку и прошипел “Даше”: «Выметайся!», после чего угодливейшим тоном продолжил разговор:

- До конца недели постараюсь, сейчас сами понимаете…

Снова прикрыл трубку и, указывая на еду, добавил: «И это забери!»

“Даша” торопливо собрала тарелки, и выскочила, радуясь, впрочем, что начальнику позвонили так вовремя. Но это было единственное место, куда его брали работать! А на гормональную терапию нужно было так много денег...

"Даша” зашла на кухню, торопливо утерев слёзы рукавом, но на кухне на неё всё равно никто не обратил внимания, - Маша и повар Николай были заняты готовкой, заказов к обеду значительно прибавилось. Впрочем, Маша, нарезая колбасу в цейтноте, не забывала откладывать некоторые кусочки в стоящие рядом контейнеры для себя. “Даша” машинально поставила нетронутую еду на столик для готовых заказов, кинула приборы в раковину и вышла, пообещав себе, что вот ещё немножко... ещё чуть-чуть потерпеть... И обязательно найдётся что-нибудь получше.

Выходя, в дверях она столкнулась с Анжелой, презрительно скривившейся в её сторону, но даже глазом не моргнула. Анжела всегда завидовала Дашиной фигуре, умелому незаметному макияжу, стилю одежды. Что было бы, если бы она узнала, что Даша даже не женщина?

Впрочем, сейчас Анжеле важно было узнать другое:

- Ну чё там с антрекотом, пятый столик уже заебал, жрать хотят… А всё, вижу, Колюня, ты лучший…

Она взяла заказ, отосланный Михаилом Назаровичем, и, не особо торопясь, - а чё, подождут, не в ресторан пришли, - отправилась обратно.

Маленький тесный зал был обставлен довольно убого, но с претензией: яркие скатерки, оставляющие пятна красителей на локтях посетителей, маленькие букеты искусственных ландышей из зелёных пластиковых бутылок и пенопласта, клеенчатые картины с изображением фруктов и цветов на стенах. Салфетки здесь были на вес золота, и, если принесённых с заказом двух штук не хватало, ну что ж, - молитесь, чтобы официантка была в хорошем настроении и дала ещё.

Хотя парочку, сидящую за одним из столиков, такие мелочи не беспокоили. Едва ли их интересовали даже столовые приборы, не говоря о специях, зубочистках и прочих излишествах. Парня в синем спортивном костюме интересовала стоящая перед ним картошка фри, девушку в излишне ярком, обтягиваюшем и коротком, - равнодушие этого козла.

- А я вот говорю тебе… Ни…. Ни любишь ты меня! Я же вижу! – ныла она спутнику.

Тот вёл себя и правда равнодушно, обмакивал одну картофелину за другой в чесночный соус, жевал плохими зубами, брал другую соломинку, явно привыкший к таким сценам.

Анжела приблизилась к ним с профессиональной улыбкой, адресованной вовсе не девушке:

- Вот ваш заказ, извините за ожидание, приятного аппетита…

- Ага, - сказал парень, придвигая к себе антрекот и салатик. Его спутница не унималась:

- Я… Я вижу, как ты на нее пялишься! Сука! Козёл! Ненавижу, блядь, тебя! – она вскочила, уронив стул, страстно выкрикнула в лицо Анжеле, брызгая пивом и слюнями: «Ну и забирай его! Шлюха!» и очень неуверенно вышла, по дороге падая на всех посетителей, костеря их же на все лады.

Анжела в который раз за день - и в который раз безуспешно! - сделала обиженное лицо. Парень по-прежнему равнодушно встал и поплёлся за своей дамой. Догнав её, одарил затрещиной и, получив благодарность за долгожданное внимание в виде потока слёз, щедро сдобренных косметикой, потащил за руку к стоянке.

- Эй, а кто будет счёт оплачивать? – крикнула Анжела.

Но, видимо, парень умел оказывать внимание только одной даме за раз, - теперь он игнорировал Анжелу.

Хихикнув, официантка сказала сама себе:

- А чего я парюсь? Это ж Дашкин столик!

Она забрала многострадальный салатик, так никем и не опробованный, и, сияя, отправилась на кухню. Поставила посуду у раковины и, забирая новый заказ, сообщила “Даше”:

- Слышь, там твой пятый столик, кажется, не расплатился…

“Даша”, услышав это, побежала в зал, Анжела, ускорившись, отправилась за ней. Она даже похорошела от злорадства и предвкушения несчастья ближнего.

Маша с тяжелым вздохом направилась к очередной порции грязной посуды. Она успела приложиться к своей бутылке ещё несколько раз, и это чуть примирило ей с миром, так что на долю посуды осталась только пара эпитетов, которые можно было бы смело употребить даже при детях.

Она посмотрела на нетронутый антрекот, на котором уже пожухла петрушка, и почти беззлобно проворчала:

- Зажрались, суки, заказывают и не жрут…

Посудомойка счистила с тарелок директорский заказ в пакет и протянула повару Николаю:

- На вот, твоему уроду…

Повар Николай, не реагируя на оскорбление, взял пакет и, пока Маша вновь взялась за посуду, сказал ей то главное, что считал нужным:

- Лук. Селёдка. И заправку сделай.

Повар Николай вышел на задний двор ресторана, где его действительно уже ждал урод. Хотя при ближнем рассмотрении это был вовсе не урод, а очень даже славный, пусть чуть запущенный пёсик. Даже периодические трепки от жизни, запечатлённые в порванном ухе, на плешивых боках, в огрызке хвоста, не убили в нём веру в добро и счастье. Завидев повара Николая, пёс завилял огрызком и всем своим видом дал понять, что очень, очень рад его видеть, и вовсе не только из-за пакета, хотя и перекусить, конечно, тоже было бы неплохо.

Николай отошёл чуть дальше, в уголок, где стояли две миски – с чистой водой и для еды. Он неспешно вытряхнул антрекот и салат в миску, пока Тузик приплясывал рядом от нетерпения. Повар потрепал его по холке:

- Хороший, хороший. Ешь.

Тузик был готов плясать и дальше, готов был облизать благодетеля, отдать жизнь за него прямо здесь и сейчас, но Коля вернулся в ресторан, и Тузик принялся за еду. Он одним махом проглотил антрекот, с недоверием понюхал салат: а это ещё что? Повторный обнюх содержимого миски вроде бы убедил его в том, что это съедобно, но грозное: «Кыш!» заставило пса отбежать от миски.

- Видишь, брат Тузик, как тебя тут хорошо кормят, - наставительно сообщил псу бомж, подошедший с большой сумкой в руках. – А Господь нам велел делиться, так что не жадничай, что там у тебя? О, салатик, да ещё и свежий…

Он покопошился в сумке и извлек контейнер, куда вытряхнул салатик из миски, заботливо прикрыв пластиковой крышкой. Тузик, лежа поодаль, следил за его действиями не столько с обидой, сколько с интересом: ему уже достался целый антрекот, да и вообще повар Николай о нём неплохо заботится.

- А теперь бы ещё хлебушка раздобыть, и можно обедать… - поделился планами на жизнь бомж, и Тузик прижал уши, изображая всяческое внимание.

Походкой человека, который знает, чё-почём в этой жизни, бомж обошёл ресторан, подойдя ко входу, и сорвал джек-пот, попав в самый в центр событий. Повар Николай не самым быстрым, но уверенным шагом направлялся к парковке, где парень в синем спортивном костюме запихивал свою отрубившуюся даму в потрёпанную БМВ. Даша, спотыкаясь на каблуках, бежала за ним с криком «Коленька! Коленька, это они не заплатили!». Анжела, покуривая у входа, любовалась происходящим. Да и посетители были довольны: кормят тут так себе, но хотя бы какое-то зрелище. Благодаря удачному стечению обстоятельств бомжу удалось незамеченным проскользнуть в ресторан, где немногие оставшиеся внутри посетители брезгливо поглядывали на него, но претензий не предъявляли. Зная, как переменчива Фортуна, бомж, не теряя времени, схватил стоящую на рабочем столике хлебницу и вытряхнул её содержимое в свою сумку. Ах, до чего сегодня хороший день!

Но опыт не обманул работника урн и пустых бутылок - стоило ему замешкаться с добычей, как в зал тут же влетела Маша, которая матом и мокрой тряпкой, к ещё большему удовольствию посетителей, атаковала пришельца. Под превосходящими силами противника бомж сбежал, уронив сумку, из которой выпали хлеб, контейнер, посыпались какие-то свертки. Впрочем, напоследок он успел запихнуть в рот схваченный со стола какого-то посетителя бургер, измазав свою и без того чудовищную бороду кетчупом и считая, что схватка закончилась как минимум ничьей.

Маша махнула ему вслед тряпкой, посмотрела под стол:

- Говна наронял… А, девки уберут…

Когда до полуночи оставалось менее получаса, повар Николай вывел последнего посетителя, улыбающегося миру, звёздам и не склонного к сопротивлению. По дороге он даже успел сказать Анжеле: «Пой-дем со мной… Красотка…». Анжела - впервые за день! - искренне улыбнулась, ответив как бы и не ему, но и ему тоже: «Коленька, ну ты осторожнее!». “Даша” протирала столы, Анжела осматривала зал. Нагнувшись, она заметила потерянный контейнер с салатом. Потрясла - вроде полный. Машкин, наверное, чей же ещё?

В последний раз за день Анжела заглянула на кухню:

- Маш, твоё, что ли?

Маша у раковины, утомлённая работой и прикладыванием к своей заветной бутылочке, тупо глянула, не особо узнавая очертания предметов:

- О… моё, наверное…

- Смотри, уволит тебя Назар, - заметила Анжела.

Маша, вспомнив что-то, злобно и загадочно хохотнула:

- Мы ещё посмотрим, кто кого…

В ресторане погас свет. Все разошлись по домам – Анжела и “Даша” в одну сторону, Коля в другую, а за ним радостно семенил Тузик. Директор уехал на машине, Маша доплелась до остановки. Ехать ей нужно было из рабочего квартала в свой спальный через весь город, глядя на пустеющие улицы, на редких прохожих, на отражение фонарей в стекле автобуса.

Маша вошла в свой простецкий неубранный дом с вязаными ковриками; увеличенными когда-то давно фотопортретами, заботливо прикрытыми грязным стеклом; с часами, висящими в кашпо из серой толстой верёвки. Она скинула куртку, в сапогах прошла на кухню, начала разбирать свою необъёмную сумку, извлекая контейнеры с натасканной едой. Заглянула внутрь себя - и нашла там силы выложить добычу в железные эмалированные миски; салатик, не вынимая, поставила прямо в контейнере отдельно. Украсила стол "чекушкой” вкусной и полезной водочки.

Тяжело, отпустив в ноги всю усталость, накопившуюся за день, Маша плюхнулась за стол, налила рюмку, придвинула к себе еду.

- Ну, с Богом…

Выпила залпом и начала с аппетитом уплетать салат.

Он и правда был очень вкусный.