Saligia

Я ненавижу его. Бессердечный эгоистичный монстр, у которого нет ни сердца, ни души. Мразь, думающая только о себе. Становится мерзко только от одной мысли, что эта тварь – мой отец, что во мне течёт его кровь. И я не одинок в своей ненависти. Есть люди, которые ненавидят его ещё больше, – прислуга. Никто не скажет о нём доброго слова. Мало кто смог вытерпеть настолько скотское отношение к себе. Я уже потерял счёт, сколько слуг ушло из нашего поместья. Никто не выдерживает его требований, унижений, насмешек, побоев... Самое страшное, что этот монстр не видит своей вины. Виноваты другие, но только не он.

Отец… На самом деле я даже забыл его имя, ведь никогда его не произносил: становилось мерзко. Жаль, что с фамилией не всё так просто. Она – моё клеймо, а для него – гордость, поскольку наша семья принадлежит к древнему роду. Род Браунов. Будь он проклят! Мой отец не достоин носить фамилию благородных рыцарей и героев. Он родился, чтобы унижать, истязать и уничтожать.

И самой главной его жертвой стали не слуги, а моя мать. Он мучает её сколько я себя помню. Мне приходилось много раз наблюдать, как он обвиняет её во всех грехах, бьёт, насилует. Каждый раз, когда я слышал её крики, внутри всё разрывалось. Я никогда не прощу себя за то, что ничего не сделал.

Тем более сейчас, вспоминая её тело в гробу. В тот момент она была как живая. Под гримом тогда скрыли многое. Последний раз я видел её ночью, ещё живую, всю в слезах, в крови. Заметив меня, она убежала в свою комнату и заперлась. В следующий раз мы встретились только на её похоронах.

Я долго не мог поверить, что мамы больше нет. Когда крышка гроба закрывалась, я пытался запомнить каждый миллиметр её лица. Мне казалось, будто она вот-вот откроет глаза. Но ничего. Тишина. Крышка закрылась, гроб опустили в холодную землю, а вместо человека осталась лишь мраморная плита. Теперь её лицо можно увидеть только на семейном портрете в гостиной. Однако с полотна на тебя смотрел не тот человек, которого ты помнил, а печальный силуэт с вымученной улыбкой. Больше ничего не осталось. Только эта фальшивая улыбка.

Помню, что гости на поминках не говорили. Мне до сих пор интересно, догадывались ли они до истинных причин её смерти? Всё началось, когда это исчадие ада захотело высказать свою наигранную речь. Открыть свою змеиную пасть…

– Беатрис была прекрасной женой и матерью. Мы все будем скучать по ней. Невозможно передать боль от утраты…

– Что ты сказал?..

Я до сих пор помню то чувство, когда все присутствующие посмотрели на меня. Их взгляды говорили: «глупец», «не начинай», «что ты делаешь?». Но я не мог остановиться: во мне кипела ярость.

– Не перебивай меня.

– Ты не имеешь права даже произносить её имя! О какой боли ты говоришь?! Ты? Бесчувственная скотина!

– Адам, помолчи. Думай, что говоришь! От горя совсем помешался?

Я вскочил и набросился на него. Впервые я поднял на него руку, а не он. Наверное, для отца это было шоком. Вдруг кто-то посмел ему возражать, да ещё собственная плоть и кровь. Я помню, что успел ударить кулаком по его мерзкой роже, прежде чем дядя оттащил меня подальше.

Думаю, после этой сцены все поняли, в каких мы с отцом отношениях. Идеальная картинка рухнула. Мне было невыносимо находиться в этом проклятом доме, поэтому я, никому ничего не сказав, ушёл в трактир запивать своё горе и строить план мести. Это давно пора было сделать. Нужно избавить мир от монстра.

Когда ко мне подсел незнакомец, я был уже в стельку пьян и не мог ни с кем разговаривать. Он долго не хотел уходить, а затем прошептал мне прямо в ухо:

– Я знаю решение вашей проблемы.

Я не понимал, как он узнал о моём заветном желании. В любом случае незнакомец посоветовал обратиться в гильдию убийц. Он заверил, что они профессионалы своего дела. Изрядно пьяный, я не стал уточнять детали. Тогда мне было всё равно, лишь бы они сделали всё чисто и подозрения не пали на единственного наследника, который чуть своими руками не убил графа Брауна. Правда, всё оказалось довольно непросто. Чтобы обратиться к гильдии, нужно было провести определённый обряд. Моя пьяная голова не предала значения абсурдности этого условия, и я согласился.

Ночью, в заброшенном здании, при свете свечей мы нарисовали красным мелом пентаграмму с неизвестными знаками. Незнакомец, чьё имя я даже не запомнил, произнёс поистине странные слова, затем мне чётко и громко нужно было произнести имя жертвы. Я так и сделал. Назвал это ненавистное имя так ясно и громко, как только смог. А затем снова забыл его.

После этого странного обряда мы разошлись, и я, вернувшись домой, сразу же провалился в глубокий сон.

Утром у меня раскалывалась голова, тошнило. Я понимал, что вчера выпил лишнего и только усугубил свою боль. Мне пришлось долго приводить себя в порядок в ванной, а когда я вышел, то оцепенел. На моей кровати сидел человек в лиловом плаще, его лица было не разглядеть – оно было скрыто под капюшоном.

– Мы услышали твою мольбу в свете кровавой луны. Но хочу предупредить, наши услуги стоят дорого.

– Сколько? – единственное, что спросил я. Ни кто он, ни как он оказался в моей комнате, – ничего. Только этот вопрос. Из всего, что произошло вчера, я помнил лишь незнакомца, его предложение и моё согласие. Что я попросил их помочь.

– Самое дорогое, что у тебя есть. И мы можем забрать его тогда, когда пожелаем. Ты согласен?

Мне не потребовалось много времени, чтобы вспомнить самую дорогую вещь в моей жизни. Потому что её не было. После смерти матери, которой я по-настоящему дорожил, у меня ничего не осталось. Поэтому мой ответ был «да».

– Хорошо. Приходи завтра ровно в три часа ночи в его комнату и убедись, что работа выполнена, – проговорил он.

В этот момент за дверью раздался шум: горничная уронила посуду. Я на секунду отвлёкся и посмотрел в сторону звука, а когда обернулся к незнакомцу, его уже не было.

Галлюцинации? Да, вполне возможно. И всё же… стоит проверить.

В ту ночь я сделал так, как сказал мужчина в лиловом плаще. В три часа ночи я без стука зашёл в спальню отца. До сих пор та ужасающая картина стоит у меня перед глазами. В тот момент я мог только наблюдать, от шока всё тело остолбенело.

У кровати отца стояло огромное существо с телом льва, из которого росли две головы: петуха и змеи. Змея неистово кусала свою жертву, из её острых зубов вытекал яд, а петух яростно клевал его туловище. Это безумие продолжалось всего несколько долгих секунд. Затем существо замерло, попятилось и с разбегу выпрыгнуло из окна, разбудив всю прислугу в доме.

На самом деле тогда я смотрел на эту сцену с неподдельным наслаждением. Наконец-то он почувствовал всю боль, которую причинял. Но он страдал недолго. Эта скотина принесла в мир слишком много боли и заслуживала больших страданий, самого худшего наказания.

В газетах ещё долго писали о зверском убийстве графа Брауна. Убийцу, как и предполагалось, так и не нашли. Зато люди наконец могли спать спокойно. Монстра убил другой монстр. Здесь не было ничего сверхъестественного.

Я был единственным наследником по завещанию отца, поэтому всё наследство перешло в мои руки. Он не успел переделать несчастный клочок бумаги после нашей ссоры. Жаль, мамы больше не было, хотелось бы мне посмотреть на её счастливое лицо в тот момент.

После этой истории я почувствовал силу. Они боялись. Многие, кто был на похоронах, догадывались, что произошло. Но меня не интересовало их мнение. Общество, словно мухи налетевшее на единственного наследника поместья Браунов, было мне противно. Эра лицемерия закончилась.

Через несколько месяцев я уже забыл об этой истории, которая закончилась для меня без каких-либо последствий, и через год женился на своей кузине Мэри. Тогда мне казалось, что Мэри была идеальной невестой для меня: тихая, красивая, без какого-либо скандального эпизода в прошлом. Однако не она стала моей отрадой.

Лошади – вот что приносило мне истинное удовольствие. Я построил роскошную конюшню, заказывал этих гордых прекрасных животных из разных стран мира. Моим любимчиком стал Бист. Он действительно был зверем, ураганом! Английская скаковая и вправду оказалась восхитительной породой. Каждый день я ездил на Бисте верхом. Снег, дождь, жара – это было неважно. Время останавливалось, и мы с Бистом оказывались в совершенно другой реальности. Это чувство нельзя было сравнить ни с чем другим.

И вот в один из дождливых дней я, как обычно, ехал верхом. Бист почему-то разнервничался из-за грома, который начался во время прогулки, хотя я никогда не замечал за ним этой пугливости. После очередного раската Бист встал на дыбы, заржал и поскакал по неизвестной мне дороге через лес. Впервые, сидя в седле, я испугался, что упаду и разобью себе череп. Бист мчался во всю прыть через густой лес, и никакие команды его не останавливали. Казалось, он никогда не скакал так быстро, как в тот день. Я вцепился в упряжку и напрягся всем телом, лишь бы не упасть.

Через долгие и мучительные минуты Бист резко остановился, да так, что я чуть не вылетел из седла. После того, как он успокоился, мне удалось слезть и осмотреться. Я понял, что никогда не был в этих местах. Неподалеку показалась небольшая деревушка среди деревьев. Я привязал Биста к дереву и направился туда. Возможно, местные жители подскажут, как добраться обратно.

Когда я подошёл к деревне, навстречу вышла женщина. От её дальнейших действий я немного смутился. Впервые в жизни передо мной кто-то упал на колени и стал целовать сапоги.

– Наконец-то, повелитель, вы вернулись к нам!

Я опешил и не знал, что ответить. Возможно, она с кем-то меня перепутала, либо это местная сумасшедшая. Я поднял её, но женщина опять упала на землю и начала целовать мой плащ, после чего поднялась и стала звать других жителей.

По чуть-чуть к нам стали подходить люди, и я надеялся, что жители уведут эту умалишённую. Однако они точно так же падали на колени и называли меня «повелителем». Я не понимал, что происходит, хотелось поскорее выбраться оттуда. Я поднял склонившегося рядом паренька и спросил, как добраться до ближайшего города. Парень смотрел на меня так, будто не понимал ни одного слова. Он сказал, что мне нужно поговорить со старостой. Я не отказался и отправился за парнем к домику у реки в надежде поговорить хоть с одним нормальным человеком.

В покосившемся домике сидел угрюмый старик, возле которого стоял плечистый мужчина, возможно, его сын. Его лицо показалось мне до боли знакомым, но я не смог вспомнить, где точно мог видеть его. Я подошёл к старику и спросил дорогу, добавив, что жители меня с кем-то перепутали.

– Вы разве не граф Браун?

– Да, но… Как это связано?

– Ваш отец владел этим местом на протяжении всей жизни. И теперь вся деревня, включая наши души, перешли вам как его наследнику.

– Я впервые слышу об этом. Мой юрист никогда…

– Наш прошлый повелитель никому не говорил об этом месте. Понимаете, местные жители очень трепетно относятся к своему хозяину. Вон, посмотрите.

Я обернулся и увидел, что целая толпа местных стоит поодаль и смотрит на нас… нет, на меня… Причём с каким-то диким, звериным обожанием.

– Мы в вашей власти, повелитель, – сказал старик и улыбнулся.

Эта деревушка оказалась удивительным местом. У домов была необычная архитектура, которую я не оценил с первого раза. Интересно, что стены были выполнены в одном лёгком фиолетовом оттенке, а все крыши домов имели яркий сиреневый цвет. Эти цвета придавали городу величие и спокойствие, которого я не чувствовал ни в одной деревне возле своего поместья. Незаметно для себя я пробыл там два дня, а затем старик показал мне дорогу домой. И эти два дня были лучшими в моей жизни! Мне даже не хотелось уходить, но дома ждали дела, да и люди стали бы волноваться.

Однако в этой деревушке я смог почувствовать многое. Жители выполняли каждое моё желание, иногда даже не спрашивая. Они как будто чувствовали, чего я хочу. Мне даже не пришлось запоминать их имена, они отзывались на «мужик», «девка», «старуха», «старик». Это было очень удобно. Самое приятное, что здесь и вправду можно было почувствовать себя настоящим королём, и даже больше – богом. Потому что приказы короля не слушают настолько желанно и не выполняют их настолько безукоризненно. Этот город будто создан для тебя. Неудивительно, что отец ничего о нём не рассказывал. Хотя мне во всех красках представлялось, что он мог здесь творить… Я, конечно, не позволял себе многого. Тем более жители сами давали мне себя, свою душу, и будто бы даже получали от этого удовольствие. Здесь можно было полностью забыться.

Я вернулся домой поздно ночью. Мэри чуть в обморок не упала при виде меня. Она плакала и говорила, что все уже начали думать, что хозяин свалился с лошади в какую-нибудь канаву или ров и умер, даже послали людей искать мой труп. Я утешал её, думая о том, как же было хорошо вчера и как мне теперь терпеть эту скучную жизнь в поместье.

Я осознал: когда есть, с чем сравнить, действия других людей становятся невыносимы. Ты понимаешь: может быть лучше. После двух дней, проведённых в той деревне, я начал критиковать своих слуг, так как понял, насколько ленивые истуканы работают в доме. Мэри посмела сделать мне замечание по этому поводу, но я просто проигнорировал её слова. Как жаль, что нельзя переместить своё поместье туда! В конце концов, не выдержав и недели, я вернулся обратно в деревню и провёл там ещё несколько дней.

Так продолжалось четыре месяца. Когда я возвращался в поместье, Мэри всегда устраивала мне сцены. Я же в ответ упрекал свою жену в бесплодии и безмозглости. Почему даже деревенские девки выполняют её работу лучше? С каждым днём я всё больше осознавал, что женитьба на Мэри была ошибкой. Да, сначала всё было прекрасно. Мы провели с ней замечательный медовый месяц. Но теперь я вижу, насколько она глупа. Мэри вообще должна быть благодарна, что я выбрал именно её! Но нет, теперь в моём доме живёт бесполезная женщина, которая только и может что плакать в своей комнате и винить меня в бесчувственности. Но она обязана делать так, как я ей говорю, и прощать мои долгие отъезды.

Доказательством её тупости послужило анонимное письмо, которое положил на мой стол какой-то доброжелатель. В нём говорилось о том, что у Мэри появился любовник. Я и вправду давно заметил, что она изменилась: расцвела, стала больше времени уделять своей внешности. Мэри не была такой даже после нашей свадьбы! И вот на одном из многочисленных балов я увидел доказательства её измены…

Граф Вудвилл… Все за моей спиной только и шептались, что она связалась с этим молокососом… Какой позор! Нужно было сто раз подумать, прежде чем связываться с этим отбросом… Но, похоже, моя жена не умела думать.

Сразу же после бала я бросил в её наглое лицо полученное анонимное письмо. Тогда больше всего меня возмутило, что Мэри даже не покраснела, не извинилась, а наоборот, разозлилась:

– Я беру пример со своего дорогого мужа, который вместо того, чтобы проводить время со своей женой, уезжает на несколько дней неизвестно куда! Иногда тебя нет больше недели!

«Вот горделивая сука! – подумал я тогда. – И не побоялась же говорить мне это в лицо! Лучше бы справлялась со своими супружескими обязанностями!»

Знала бы она, что я бегу из этого поместья, потому что ни она, ни мои драгоценные лошади, ни кто-либо другой не могут принести такое удовольствие, как безымянные челяди из деревни, у которой даже названия нет.

После произошедшего я вернулся в мой Эдем. Я готов был провести здесь неделю, две, месяц, годы, лишь бы не находиться со своей дурой-женой рядом.

Через нескольких счастливых дней, проведённых в деревне, ко мне подошла уродливая старуха, которую я до этого никогда не видел. Девушка, сидящая на моих коленях, прошептала, что это их местная травница. Я поинтересовался у старухи, которую бог явно не пожалел, есть ли средство исцелить мою жену от бесплодия. Та широко улыбнулась своей беззубой улыбкой и дала мне флакон с прозрачной жидкостью.

– Пусть ваша жена выпьет это снадобье. Я уверяю, после этого она забеременеет.

От радости, что у меня наконец-то появится наследник, я, забыв об обиде и злости, вернулся в поместье. Мэри даже не хотела со мной разговаривать. Но мне удалось заставить её поужинать вместе. Во время трапезы я незаметно подсыпал ей в вино лекарство. Мне повезло, что она ничего не заметила. Видимо, снадобье было безвкусным, иначе бы эта привередливая дура заметила, что вкус вина изменился. Само собой, уговорить её разделить со мной постель, да ещё и после нашей ссоры, было невозможным. Поэтому пришлось взять её силой. Она ещё и смела сопротивляться! Упрямая корова, я же делал это для нашего благополучия! Всё наладится, если она наконец-то родит наследника.

Через месяц Мэри объявила мне, что беременна. Наконец-то! После той ночи я только и видел её унылое и мрачное лицо, которое постоянно портило мне настроение. Но после новости о беременности Мэри просияла и сказала, что с Вудвиллом покончено и она полностью отдаст себя ребёнку. Во что я, естественно, не поверил.

Проходил месяц за месяцем, я продолжал ездить в деревушку, а живот Мэри раздулся до такой степени, что я думал, она носит двойню, не иначе. В дополнение к этому она ещё и становилась дурнее. Никогда не думал, что беременность настолько портит женщин. Самое ужасное, что она стала ещё более истеричной, из-за чего последние месяцы беременности я почти что безвылазно провёл в деревне, лишь бы не слышать её писклявого ора.

И вот настал тот час, я долго ждал этого момента, когда же эта жирная корова разродится. И… Какой же удар меня постиг, когда я узнал, что родилась девочка!

Той же ночью, разъярённый, я поскакал на Бисте в деревню, нашёл эту старую каргу и, предварительно поколотив, обвинил в том, что снадобье оказалось испорченным. У меня должен был родиться наследник, а не очередная истеричная женщина! Мне хватало и одной такой в доме. На мои проклятья старуха, вся в крови от моих ударов, ответила:

– Повелитель, не лекарство виновато. Это госпожа… Это её гены.

Я замолчал и задумался. В словах старухи звучала доля правды. Всё-таки гены играют большую роль. У моей матери в роду было много мужчин, поэтому отец и женился на ней. А я даже не задумался о генах своей жены. Ведь и вправду, моя тётка родила четырёх девочек и ни одного мальчика!

После этого моё терпение лопнуло. Каждый раз, когда я видел Мэри, во мне вскипала ярость. Один раз я всё-таки не выдержал и ударил. Настолько её рожа была отвратительна. Моя жена не делала ничего, за что её стоило любить. Она просто недостойна моей любви. Наш первенец, Мейбл, славная девочка. Но. Это не мальчик.

Последние несколько месяцев я стал наведываться в деревню всё чаще и чаще, а синяков на теле Мэри становилось всё больше. Мне не было жалко это бесполезное существо. Если бы она лучше справлялась со своими обязанностями, ничего этого не было бы.

В одну злосчастную ночь, когда я не смог поехать в деревню из-за сильного дождя, Мэри неожиданно зашла в мою комнату и после очередного скандала произнесла:

– Ты невыносим!

Тогда я не выдержал. Она не имела права так говорить. Потому что невыносима была она. Я просто не мог остановиться. Бил, бил, бил. Пока что-то во мне не сломалось. Что-то внутри говорило, что мне нужно остановиться. Я выпихнул Мэри из своей комнаты и закрыл дверь на ключ.

Почему-то я дрожал всем телом. Меня не мучила совесть, я не чувствовал себя виноватым. Но почему-то было невыносимо больно. Я как будто на секунду очнулся от сна, не помня, какая жизнь была до этого сновидения. Я подошёл к столу, где стояла бутылка с вином, и выпил всё до капли. Мне нужно было как-то заглушить боль внутри. Заснуть опять. Не помню, сколько времени прошло, когда я упал на кровать и заснул мёртвым сном.

Я проснулся от боли в плече и увидел дворецкого, который нагло будил меня. Еле шевеля языком, я спросил:

– Джарвис? В чём дело? Как ты смеешь будить меня? Ты не видишь, что я болен?

– Господин Браун, простите, но случилось страшное…

– Что такое?

– Ваша жена умерла…

На секунду я как будто бы сам умер. В голове был туман, я даже не мог вспомнить, какой сегодня день, и не до конца понимал, о чём говорил Джарвис.

– Госпожа Браун покончила с собой. Утром её нашла горничная в ванной. Мы… перетащили её тело в спальню. Она оставила вам записку. Вам… Господин Браун, я думаю, вам нужно зайти к ней. Мы уже вызвали врача.

Дворецкий помог мне подняться. Я не осознавал реальность, а слова Джарвиса были произнесены словно во сне, в другом мире. Когда я увидел труп Мэри, меня будто облили холодной водой, нахлынули воспоминания из прошлого. Из того глубокого прошлого, которое я хотел забыть, точнее, уже забыл и, казалось, никогда не вспомню. Я смотрел на Мэри и видел свою мать.

Заплаканная горничная подала мне записку Мэри, я дрожащими руками взял её. Аккуратным почерком было написано это слово. «Невыносим». Она писала, что пыталась понять меня и даже простила мои долгие отъезды, но я ничего не видел и не принимал, наоборот – всё разрушал. «Чудовище, которое не способно любить», – так она назвала меня в конце. И так я называл только одного человека в своей жизни.

Я выбежал из комнаты, закрылся у себя и в ярости начал разносить всю комнату, рвать, метать, разбивать. Я очнулся от приступа, когда почувствовал жгучую боль в ладони. Руки были в крови от стекла. Разбилось зеркало: на полу валялись его осколки. И в них я видел не себя.

Его.

На меня смотрел он, монстр. Я думал, что больше никогда не увижу эту ехидную рожу.

Боже, что я наделал?!

Я стал им. Точно таким же. Возможно, у меня ещё есть шанс всё исправить? Мне нужно перестать ездить в эту проклятую деревню, стать таким, как прежде! Ведь никого, кроме дочери, у меня не осталось. Я всё уничтожил.

В ночь перед похоронами я не мог заснуть, как и все два дня до этого. Мэри приходила ко мне во снах. И каждую ночь я просыпался в холодном поту. Она напоминала о моих ошибках, жестокости, ненависти… Только от усталости и недосыпа я на несколько минут провалился в беспокойный сон. Во сне меня убивали. Монстр с двумя головами и телом льва. Химера. Змея вонзала свои ядовитые зубы в моё бренное тело, а клюв петуха яростно клевал его. Я кричал в агонии. В голове зловеще повторялась фраза:

– Самое дорогое, что у тебя есть.

Я очнулся, задыхаясь от боли. Всё тело как будто пронзило иглами. Сон был настолько реалистичен, что я с опаской осмотрел комнату в поисках химеры. В этот момент ко мне пришло осознание. Я побежал в детскую. Лишь бы успеть!

В комнате у кроватки Мейбл стоял тот же человек в лиловом плаще, его лица опять не удалось разглядеть из-за капюшона. Он держал в руках моего ребёнка. То, чем я дорожил сейчас больше всего!

– Нет, нет! Вы не посмеете!

Я не успел ничего предпринять, почувствовал сильную боль в голове. Затем наступила темнота.

Когда я очнулся, за окном светило солнце, а я лежал в пустой детской. Один. В голове звенел противный писк, а тело до сих пор невыносимо болело. Однако идти к врачу не было времени. Я вспомнил, кто навёл меня на эту организацию. Тот мужик из деревни, стоящий у реки возле старика. Я добрался до конюшни, сел на Биста и помчался в деревню.

Каково же было моё отчаянье, когда я приехал на место и увидел сгоревшие дома, будто здесь не жили уже много лет. Деревня была заброшена. Не могла же деревушка опустеть всего за несколько дней… Хоть кто-то должен был остаться!

Я обошёл все дома, но не обнаружил не единой живой души. А от дома у реки, где жил староста, остались только голые камни. Всё сгорело. В унынии я побрёл вместе с Бистом по лесу к ближайшему городу. Возможно, там что-нибудь знают об этой деревне.

По дороге мне встретился мужик, вёзший в телеге сено. Я остановил его и спросил, куда подевались все жители в деревне неподалёку. Тот только удивлённо посмотрел на меня и ответил:

– Господин, да там уже много лет никто не живёт. Не знаю, что точно случилось, но эта деревня вроде была во владениях графа, из-за которого всё там и погорело. Все жители погибли, говорят, он их всех и убил. Деревня эта проклятой считается, там никто больше жить не хочет, даже близко подойти боятся.

– Фамилия того графа случайно не Браун?

– Вроде да… Я, если честно, не помню.

Мужик поехал дальше. Спрашивать подробности было бессмысленно, мне и так всё стало понятно.

Встреча была неизбежной. Наказание свершилось. Вряд ли род Браунов продолжит своё существование.