Сам себе запрети!

Всё началось с того, что Эйфель запретил себе думать о плохом.

Это было утром, после бессонной ночи, когда бес перебирал в голове все свои проблемы: распоряжение по демографии, которое так и не было выполнено (хотя с Рэйчел они уже три раза пили чай и даже обсуждали синтез яиц, но дальше разговоров дело не шло); вывеску для мясной лавки, которую Базил раскритиковал («сосиски, говорят, неаппетитные, переделайте»); газ, который снова отключили, но уже не за долги, а «в связи с плановыми работами», которые длились третью неделю; и главное — новое распоряжение, пришедшее ночью, которое Эйфель пока не решался открыть.

— Запрещаю себе думать, — сказал бес громко и вслух, глядя в потолок. — Запрещаю переживать. Запрещаю бояться. Я правящий класс. Я имею право запрещать — он добавил шепотом — Даже себе!

Как только Эйфель сказал это, так сразу почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Негромко, но отчётливо, словно замкнулась электрическая цепь.

Планшет на тумбочке пиликнул. Эйфель вздохнул, взял его и открыл ночное сообщение.

«Уважаемый Эйфель! В связи с пересмотром политики визуального единства, ваши вывески подлежат замене на унифицированные образцы нового поколения. Старые вывески (в количестве 13 штук) должны быть демонтированы в срок до 1 числа следующего месяца. За неисполнение — штраф в размере 2000 фрэйкелей за каждую единицу. С уважением, Управление по формированию лояльности».

Эйфель перечитал несколько раз. Потом еще, словно не веря. Обидно! Ведь сам Конрад утвердил… Видимо так же и отменил.

После бес отложил планшет, сел на кровати и посмотрел на свои щупальца. Щупальца, словно чувствуя его настроение, замерли в напряжённых позах словно ожидая жену рыбака.

— Заменить вывески, — плача произнес рептилоид. — Те, которые я сам рисовал. Которые тагаи фотографируют. Которые даже Конраду понравились. Заменить на унифицированные образцы.

Бес нехотя встал, прошёлся по подвалу, задевая щупальцами за углы. Вспомнил, как выводил первый глаз с лучами, как подбирал краску, как тагаи потом приносили цветы. Вспомнил вывеску для пекарни — с колосьями. Для мясной лавки — с сосисками. Для дома соседки — с цветами и ящерками, которую он так и не подарил Рэйчел, потому что всё стеснялся.

— Запрещаю, — сказал он. — Запрещаю снимать вывески!

Сказал и почувствовал, как внутри снова что-то щёлкает.

Эйфель оделся, поднялся наверх, открыл ломбард. На пороге уже ждала соседка с пирогом — теперь это было традицией: каждое утро она приносила что-нибудь свежее, а он давал ей зарядить планшет и слушал новости района.

— Вы чего такой хмурый? — спросила бабка, разглядывая его лицо. — Опять бумаги?

— Хуже еще, — кивнул Эйфель. — Велят вывески снять.

— Какие вывески? — не поняла бабка. — Те, что вы рисовали?

— Все. Говорят, не соответствуют новому стандарту.

Соседка медленно поставила пирог на стол, села напротив и посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который сказал какую-то глупость.

— А… вы? — спросила женщина словно от этого зависело все сущее.

— Не знаю, — признался Эйфель. — Сказал себе «запрещаю», но это вряд ли подействует на Управление.

— А вы попробуйте, — неожиданно восторженно отозвалась соседка. — Вы же правящий класс. У вас, поди, полномочий больше, чем у этих бумажных червей. Ангелоиды-то, только факс ловить умеют. И песни петь.

—Эх… — вздохнул Эйфель. — Я бес пятого ранга, меня любой ангелоид может…

— А вы не думайте о рангах, — перебила бабка. — Вы думайте о том, что вы здесь хозяин. Это ваш дом, ваши вывески, ваш район. И если вы сказали «запрещаю» — значит, запретили. А там посмотрим.

Эйфель посмотрел на женщину более отчетливо. Своими желтыми глазами бес словно сфотографировал ее образ и перенес на себя, потом на пирог, потом на свои щупальца, которые, кажется, начали потихоньку расправляться.

— А знаете, — сказал он. — А я попробую.

В Управление по формированию лояльности рептилоид написал ответное письмо. Не короткое, деловое и сдержанное как требовалось, а длинное, пространное, с перечислением всех тринадцати вывесок, их истории, дат создания и количества собранных положительных эмоций. Канцелярит так и пер! В конце бес приписал:

«В связи с высокой социальной значимостью объектов и отсутствием технических возможностей для демонтажа (вывески являются частью несущих конструкций зданий) демонтаж произвести не представляется возможным. Руководствуясь пунктом 3 статьи 7 Кодекса о визуальной гигиене („объекты, признанные культурным наследием, демонтажу не подлежат“), а также принимая во внимание устное распоряжение архангела Конрада от 23 числа прошлого месяца („вывески оставить“), сообщаю о невозможности исполнения предписания. Эйфель, бес пятого ранга, владелец ломбарда».

Отправил и замер в ожидании. Планшет молчал час, два, три. Эйфель уже начал надеяться, что обошлось, когда в дверь постучали.

На пороге стояли старые знакомые: скучающий ангелоид с ванильным лицом (знакомый, тот самый, который всегда отвечал на звонки) и бес из отдела контроля, которого Эйфель видел в прошлый раз, когда приезжала комиссия. Бес держал в руках планшет с красной иконкой, означавшей «срочное дело».

— Мастер… Эйфель, — сказал бес, не здороваясь. — Вы что себе позволяете?

— Что? — не понял Эйфель, хотя всё понял.

— Вы ссылаетесь на несуществующий пункт 3 статьи 7! В Кодексе о визуальной гигиене всего две статьи!

— Ах да, — спокойно сказал Эйфель. — Я, наверное, перепутал с Кодексом о культурном наследии. Это другой документ.

— Культурное наследие? — бес побагровел. — Ваши вывески с сосисками — это культурное наследие?

— А почему нет? — Эйфель развёл щупальцами и пшикнул как старый моряк. — Тагаи их фотографируют, приезжают из других районов посмотреть. Бабка-староста, между прочим, экскурсии водит. Это народное творчество. Фольклор. А фольклор, как известно, охраняется государством.

Ангелоид с ванильным лицом что-то быстро зашептал бесу на ухо. Бес слушал, багровел как лампочка, потом сказал:

— У… У вас было устное распоряжение Конрада? Вы можете его подтвердить?

— Могу, — Эйфель достал планшет, нашёл фотографию Конрада на фоне своей вывески. — Вот, смотрите. Второе лицо страны собственной персоной. Сказал: «Вывеска остаётся. Регламент пересмотрен». Это зафиксировано.

— Это касалось одной вывески! — возразил бес. — А у вас их тринадцать!

— Вывески были созданы в рамках проекта, одобренного лично Конрадом, — парировал Эйфель, словно от этого зависела его жизнь, а не полтора десятка намалеванных табличек. — У меня есть письменное подтверждение. Вот, — он показал благодарность от Управления по формированию лояльности, которую получил после первого рассказа о вывесках. — Здесь сказано: «Тиражирование опыта приветствуется». Я тиражировал. Получилось тринадцать.

Департаментский бес открыл рот, закрыл, словно рыба и посмотрел на ангелоида. Ангелоид снова что-то зашептал, озорно сверкая глазками.

— Технические возможности, говорите? — бес попытался взять себя в руки. — Несущие конструкции?

— Именно, — кивнул Эйфель, его было не остановить. — Вывеска на пекарне прикручена к балке, которая держит крышу. Крутящий момент! Если её снимать — придётся разбирать полкрыши. На мясной лавке — аналогично. Тагай Базил, владелец, уже написал заявление в ЖЭК. Хотите посмотреть?

Бес посмотрел на ангелоида. Ангелоид развёл руками.

— Мы… мы проведём экспертизу, — сказал наконец бес. — Если выяснится, что вы вводите нас в заблуждение…

— Я ничего не скрываю, — сказал Эйфель сложив руку перед собой в триумфе. — Приезжайте, смотрите. Но учтите: если вы повредите вывески, тагаи могут… не понять. Они к ним привыкли. Для них это — часть района. Как фонари или скамейки. А вы знаете, как тагаи реагируют, когда у них отнимают привычные вещи? Психи! Сумасшедшие! Культы! Ведьмы! Вы хотите ведьм? Заряжающих воду по телевизору.

Бес побледнел. Ангелоид отступил на шаг. Рептилоиды переглянулись, и в их взглядах Эйфель прочитал то, что хотел увидеть: нежелание связываться. С тагаями, с районом, с Конрадом, с непонятными вывесками, которые почему-то стали важными. С ведьмами, кто бы они ни были…

— Мы вернёмся, — пригрозил наигранно бес, пятясь к выходу. — С проверкой.

— Приезжайте, — повторил Эйфель. — Я всегда рад.

Дверь закрылась. Эйфель постоял, прислушиваясь к своим ощущениям. Щупальца дрожали, но не от страха — от трепета! Он только что САМ запретил. И запрет сработал.

— Хозяин! — раздался голос бабки из-за двери. — Я всё слышала! Вы молодец!

— Вы подслушивали? — возмутился Эйфель, открывая дверь. Возмущение, впрочем, было наигранным.

— А то, — женщина вошла с довольным видом. — Я, знаете ли, тоже переживаю. Вывески — это наше всё. Без них район как без лица. А вы, хозяин, оказывается, боец. Я и не знала.

— Я не боец, — вздохнул Эйфель. — Я просто… запретил. В кои-то веки, могу!

— Ну и правильно, — кивнула женщина. — Запрещать — это ваше право. Вы же правящий класс. Кто, если не вы?

Эйфель хотел сказать, что правящий класс уже давно не управляет ничем, кроме собственных придурей, но промолчал.

Через три дня пришло новое письмо. Эйфель открыл его с замиранием сердца.

«Уважаемый Эйфель! По результатам рассмотрения вашего обращения, а также в связи с проведённой экспертизой, принято решение оставить вывески на прежних местах. Условия: вывески должны быть приведены в соответствие с новыми стандартами цветовой гаммы (рекомендуемый оттенок — зелёный, согласно палитре № 7 Заменить карие глаза на зеленые). Дополнительно: вам поручается разработать эскизы вывесок для ещё пяти торговых точек в вашем районе с учётом новых требований. Срок — один месяц. Финансирование — за счёт средств, сэкономленных на демонтаже. Премия за сохранение культурного наследия — 1000 фрэйкелей. С уважением, Управление по формированию лояльности».

Эйфель перечитал дважды. Потом третий раз, чтобы убедиться, что не ослышался. Вывески остаются. Ему ещё и доплатили. За то, что он их защитил! За то, что он запретил их трогать. Он, Эйфель, бес пятого ранга, ломбардщик и художник-самоучка, только что обыграл систему. Не силой, не хитростью, не взяткой. А простыми словами. «Я вам запрещаю».