Самая Длинная Ночь

Ей снова снился Таэль.

Вместе они сидели у быстрой реки и мечтали о будущем. Ниэнель заплетала иссиня-чёрные волосы мужа в тонкие косички, время от времени касаясь кончиками пальцев его заострённых ушей.

В этом сне Ниэнель и Таэль мечтали, как построят дом, что Таэль продолжит искать древние эльфийские артефакты, не позволяя им попасть в руки людей. Ниэнель же говорила, что, наверное, останется чародейкой и будет помогать малочисленным сородичам, когда им грозит беда. Что в большом доме у Таэля и Ниэнель будут библиотека и сад, и там будет гореть камин, совсем как в человеческих домах.

Таэль в этом сне смотрел на Ниэнель своими синими глазами, и ей казалось, что они цвета ясного неба зимним утром. Тириаль, так называется такое утро — когда дни уже длинные, всё ещё стоит мороз, но уже есть надежда на будущее, на скорую весну.

Будущее… У эльфов не было будущего. Было великое прошлое и сомнительное настоящее, но не будущее. Древний остроухий народ таял и умирал, растворяясь средь лесов и руин. У людей подобная агония продлилась бы лет сто, а вот эльфы исчезали медленно.

Последний ребёнок родился двести лет назад, и эльфийский народ стремительно старел, наблюдая, как гибнет всё, созданное их руками.

А потом Ниэнель приснилось другое воспоминание. В нём Таэля пронзило стрелой, и его тело исчезло в горной реке под лай собак и улюлюканье людей.

Убей эльфа. Убей. Пусть никого из остроухих не останется. Пусть настанет эра людей.

Чародейка Ниэнель думала, что проснётся в слезах, но их больше не было. Она их выплакала там, в горах, прячась от загонщиков в ледяной расселине.

Толчок в живот напомнил эльфийке, почему она не дома, в Нижнем Доле, а посреди нигде, рядом с Орлиным лесом.

… За двести лет среди эльфов не родилось ни одного ребёнка. Не было ни детей, ни молодёжи, но вот она, чародейка Ниэнель, носит под сердцем дитя и вместе с ним – будущее своего народа. Надежду, что ещё не конец, что колесо истории пошло на новый круг, и вместо вымирания – эльфов ждёт возрождение.

Снова загорятся огни в Долине Сов. Вновь зацветут друидические рощи. Наполнится голосами древний Анатьер.

Ниэнель села на кровати. Снизу доносился гул – таверна на опушке Орлиного леса была единственной на много вёрст, и в заведение набилось посетителей больше, чем то могло вместить.

Там, снаружи, лютый мороз, а через Орлиный лес тяжело пройти даже сухим летом, не говоря уж о ранней зиме. Но надо идти. Нельзя задерживаться надолго. В таверне и так на чародейку смотрели косо, хоть ей и удалось применить маскировку и убедить окружающих, что Ниэнель – полукровка. У полуэльфов уши не такие длинные, лишь слегка заострённые на кончиках. Ну а с телосложением чародейке повезло – Ниэнель была широкоплечей и высокой. Может, среди её предков и правда затесалась пара-тройка людей.

Ниэнель закуталась в плащ, подняла котомку с пола и спустилась. Владелец таверны крикнул что-то скабрезное, но эльфийка пропустила слова мимо длинных ушей.

– Ты магичка, что ли? — спросил он, - Не престало приличной девушке путешествовать одной.

– Магичка, — пожала плечами Ниэнель.

– Проклятия умеешь накладывать?

– У меня гейс, — соврала Ниэнель, — Не могу порчу наводить до конца зимы.

Хозяин таверны цокнул языком, но больше ничего не сказал. С колдовскими гейсами не спорят ни короли, ни боги. Запрет нерушим, а в случае чего пострадают и колдун, и те, кто его уговорил.

– А то я думал, попросить тебя порчу на эльфов наложить, — засмеялся мужчина, и ему вторили посетители, – Что-то они мрут не очень быстро.

– Да их и так уже прокляли, скоро подохнут все, — добавила фигура, закутанная в тёмный плащ.

Ребёнок толкнулся, будто слыша голоса.

… Сначала Ниэнель думала, что заболела. Может, какое проклятие подхватила. В конце концов, нельзя заниматься тёмной магией и не получить к трехстам годам проблем со здоровьем.

Но растущий живот и вердикт друида не оставили никаких сомнений.

Спустя двести лет коллективного бесплодия среди эльфов должен был появиться первый ребёнок.

Родится под самую длинную ночь, лютой зимой, сказал друид. Ступайте в Анатьер, ко двору короля эльфов. Бегите со всех ног, пока недруги не пустились вслед!

И муж с женой, Таэль и Ниэнель, побежали. Бросили все и отправились в путь. Таэль всё просчитал. Они пойдут через горы. Если что — он лучник, а она чародейка. Отобьются.

Главное — добраться до Орлиного леса, а там и до Анатьера близко.

Ниэнель закуталась в тёплый плащ и направилась на выход из таверны. Снаружи дул лютый ветер. Сейчас бы сидеть у камина или костра и слушать, как Таэль рассказывает байки из своей молодости — за триста пятьдесят лет он накопил немало историй и никогда не повторялся.

Но Таэль мёртв. Его тело унесла горная река. Он, первый за двести лет отец эльфенка, никогда не возьмёт в руки собственное дитя. Никогда не научит его стрелять из лука, никогда не расскажет, как искал звёздную корону для короля эльфов.

А Ниэнель должна во что бы то ни стало добраться до стен Анатьера.

Сильная рука схватила эльфийку за ворот и сдёрнула с головы капюшон. В таверне зашептались, и чародейка с ужасом поняла, что заклятие маскировки спало.

– Говорят, у вас кости сделаны из золота, — осклабился беззубый незнакомец, — а когда вы умираете, из ваших волос сыпятся драгоценности. Давно было интересно проверить.

Ниэнель оттолкнула незнакомца, но дверь открыть не успела. Посетители кричали что-то не вразумительное, а напавший уже достал нож, готовый перерезать Ниэнель горло.

Толпа скандировала: убей, убей, убей.

Ребёнок толкнулся, и Ниэнель подняла руку, будто прося остановиться.

Поток чёрной магии прошёл через тело и вырвался зелёным пламенем из кончиков пальцев.

Сначала незнакомец не понял, что произошло. А потом заорал, царапая себе лицо, пока то медленно усыхало, напоминая кожу мертвеца.

Эльфийская порча.

Кто-то закричал, но Ниэнель не стала дожидаться и смотреть, как напавший медленно начинает походить на восставший труп.

Голова кружилась, поясница болела. Тёмная магия забрала сил у Ниэнель, и эльфийка молилась равнодушным богам, чтобы заклинание забрало именно у неё, а не у ребёнка.

Вдали залаяли собаки. Люди собирались в погоню. Что может быть лучше охоты на эльфа? Охота за эльфом, который напал на человека.

Чаща Орлиного леса чёрной стеной возвышалась над заснеженной долиной. Ниэнель бежала, почти ничего не видя от усталости и боли.

– Вот она! Ловите её!

Голоса звучали совсем близко. Вот опушка леса, уже совсем близко. Чёрные ветки тянулись к Ниэнели. Мимо просвистела стрела, грубая, человеческая, и эльфийка резко свернула в сторону.

А потом чёрная чаща сомкнулась за спиной, голоса стихли, и Ниэнель осталась одна с неродившимся ребёнком.

Ноги горели, по спине катился пот. Истощённая эльфийка шла вперёд, надеясь, что идёт верной дорогой в Анатьер. Может, удастся встретить кого-то из королевских подданных? Они ведь часто должны охотиться в Орлином лесу

Но лес огромный, напомнила себе Ниэнель. Лучшее, на что может она надеяться это то, что не потеряется и выйдет к древней твердыне. Таэль был следопытом, это он мог идти тёмной чащей и ни разу не оступиться. А она городская чародейка, её вотчина — улицы и лабиринты крепостей.

Снег хрустел под ногами. Снова начало темнеть, Ниэнель еле шла. Если упадёт, больше не встанет.

Вдова с нерожденным ребёнком. Беглянка. Чародейка. И сгинет здесь, в снегах, и никто не узнает, что у эльфов был шанс на возрождение.

Хруст снега откуда-то справа. Ниэнель замерла, прислушиваясь. Зверь? Охотники? Какое-то древнее чудовище, которое потребует от Ниэнели отдать ему ребёнка в обмен на спасение? Ясное дело, у монстров эльфята должны цениться больше, чем дети людей и дворфов.

Закатные лучи освещали деревья, и Ниэнель заметила тёмный силуэт. Силуэт приближался, и чародейка смогла разглядеть незнакомца.

Длинные тёмные волосы. Зелёный плащ. За спиной лук и короткий меч.

Не может быть…

– Таэль… — хрипло окликнула его Ниэнель,— Таэль!!!

Эльф обернулся на голос, увидел Ниэнель и бросился к ней. Не говоря ничего, обнял, осторожно, чтобы не навредить, и поцеловал в лоб, чуть ниже линии серебряных волос.

– Я месяц шёл по следу, — сказал муж, осторожно снимая котомку с плеча Ниэнель, —Ты молодец, добралась до леса.

Ниэнель провела рукой по его щеке. Длинный шрам пересекал правую сторону лица, едва не задевая глаз.

– Это о камни, — будто извиняясь, сказал он.

И вот тогда Ниэнель разрыдалась. Она била кулаками его в грудь, рассказывая, в каком ужасе находилась всё это время, как уже смирилась с собственным вдовством. А он жив! И если бы он ей не сказал, в случае чего, идти вперёд, не сбавляя темпа, он бы догнал её куда раньше!

Таэль гладил её по спине и волосам. Потом взял за руку, усадил на небольшой пенёк под ветвями развесистого дуба, и развёл костёр.

– Надо поставить защитный круг,— сказала Ниэнель.

– Не трать силы, ты и так сегодня уже использовала магию.

– Порча — это одно, защитный круг другое.

– Всё одно, — отмахнулся муж.

– Ага, как звёздная корона и кинжал Драконоубийцы.

Таэль посмотрел на жену с осуждением и тут же попал в ловушку: вплоть до самого заката он подробно рассказывал, что корона и кинжал — два разных артефакта, что создали их с разницей в двадцать тысяч лет, что корону сделали эльфы юга, златоволосые гордецы, а кинжал был обычный для обитателей побережья, они такие ковали на каждого взрослого.

Ниэнель улыбалась — голос Таэля убаюкивал, и чем больше муж говорил, тем спокойнее ей было.

– Ты нарочно, да? — сказал он, давая ей плошку с едой.

– Да, — невинно ответила Ниэнель, — не будешь?

– Ешь, — Таэль сел рядом, обняв жену за талию, — вам двоим нужнее.

Внезапно Ниэнель почувствовала, что рядом находится кто-то ещё, кто-то третий. Она чуть наклонила голову, прислушиваясь, нет ли поблизости врага.

Никого.

А потом голос. Мысль. Словно котёнок дотрагивается лапкой, чтобы привлечь внимание.

Мама.

Ниэнель сосредоточилась. Конечно, она знала, что происходит на поздних сроках, но одно дело знать, а другое – чувствовать, как пробудившееся сознание нерожденного ребёнка пытается заговорить.

Мама, это я.

Душа ребёнка ощущалась как маленькое пламя, тёплое и беззащитное. Ниэнель представилась девочка с рыжими волосами, не похожая ни на мать, ни на отца, но с глазами цвета зимнего неба.

Мама.

Я здесь, я слышу тебя.

Эльфёнок успокоился. Ниэнель ощутила любопытство. Другая мысль. Настороженность.

Всё хорошо, всё хорошо, — попыталась успокоить её Ниэнель. Мы не дадим ничему плохому с тобой случиться.

Ребёнок задумался. Потом душа полыхнула летним костром, и до Ниэнель донеслись отголоски исчезающих воспоминаний. Сейчас девочка ещё помнит свои прошлые жизни, но они растворяются, им нет места в новорождённом теле.

Ниэнель уловила лишь пару образов: мир с высоты птичьего полёта и ревущий в небесах дракон.

**

Ниэнель уронила пустую плошку в снег, и сердце Таэля на мгновение замерло.

Началось.

Ниэнель улеглась подле костра и накрылась плащом. Взгляд был всё ещё отстранённым, и в нём отражалась тень безмолвного разговора.

– Она как маленький дракон, — прошептала Ниэнель. - Громкая, нетерпеливая. В прошлой жизни она была всадницей, ещё до того, как виверны вымерли. Она их уже забыла, но я успела увидеть Долину Сов с высоты. А ещё наша дочь хочет держать в руках меч.

– Ну, драконы исчезли, ничего не могу с этим поделать, — улыбнулся Таэль, ложась рядом, — А вот меч и лук могу обещать.

Ниэнель заснула, и Таэль прижал её к себе покрепче, положив руки на её живот.

Столько лет эльф был уверен, что наблюдает конец собственного народа! Что настанет день, когда никого не останется, и постаревший Таэль будет тенью бродить по миру. А теперь он обнимает свою беременную жену! Первый за двести лет ребёнок будет его дочкой!

Но сначала надо добраться до Анатьера. И Таэль с ужасом понимал, что путь займёт ещё много дней.

**

Теперь жизнь Ниэнель походила на морок. Может, оно и к лучшему, думала она, приходя в себя у очередного замёрзшего болота или чувствуя на зубах кислые ягоды. Она всё делала как заколдованная кукла — шла вперёд, ела, иногда что-то говорила, но едва ли осознавала, что происходит вокруг.

Таэль вёл жену за руку через чащу. Иногда Ниэнель обнаруживала себя одну у замёрзшего костра, а потом видела вдали мужа, жестами показывающим сидеть тихо. Порой она уходила далеко и не знала, как возвращаться, пока Таэль не обнаруживал её и не приводил обратно к стоянке.

Ребёнок требовал всё больше и больше внимания. Они мысленно разговаривали, а дорога тем временем шла через чащу и обрывы. Пару раз Ниэнель приходила в себя привязанной верёвкой к дереву – пока Таэль охотился или разведывал путь. В нормальной бы жизни за Ниэнель просто приглядывали другие эльфы — дети и в лучшие времена рождались редко, так что беременность считалась за чудо и уж подменить будущего отца ни для кого не было зазорным.

– А если бы что-то случилось? — спросила Ниэнель, привлекая внимания Таэля. Тот разделывал зайца у костра.

– Нож прямо над тобой, — Таэль указал на ствол дерева. Ниэнель подняла глаза и увидела воткнутую рукоятку. Та легко поддалась и легла в ладонь.

– Ладно, прощаю,— Ниэнель развязалась и подошла к огню. Ужасно хотелось есть, но мясо ещё было даже близко не готово, — сколько нам ещё?

Таэль отвернулся.

– Сколько?

– Я не знаю.

Повисла тишина. Ниэнель осмотрелась — никаких намёков на приближение к городу. Чаща и чаща.

– Не знаешь?

– Мы уже должны были прийти, с этим лесом что-то не то. Может, король приказал его заколдовать.

– Но скоро ведь уже Длинная Ночь?

– Через пять дней.

Ниэнель прижала руку к животу. В Длинную Ночь она должна родить, так сказал друид. Ребёнок уже большой. И что, много у девочки шансов выжить посреди леса? Ни Таэль, ни Ниэнель на повитух не обучены.

Внезапно Таэль посмотрел на что-то позади неё. Его глаза расширились, а рука легла на пояс, где покоился лёгкий меч в ножнах.

– Не поворачивайся, — сказал эльф, — и медленно отходи к дубу позади меня. Видишь его? С нацарапанной руной.

Что-то тёмное. Что-то злое медленно приближалось к эльфам.

Ниэнель увидела руну на коре. Чуть наклонилась вперёд и медленно почти ползком направилась к дереву.

Мама! Мама!

И снова Ниэнель захватил морок.

**

Ниэнель замерла по колено в снегу и перестала двигаться. Рассредоточенный взгляд смотрел куда-то мимо, и Таэль едва удержался от ругани.

Существо, сотканное из веток, и тени, медленно двигалось из чёрной чащи. У него не было ни формы, ни плоти, только тьма, разбуженная накануне самой долгой ночи.

Ты. Охотник.

Голос звучал в голове, жуткий и потусторонний. Оно копалось в памяти Таэля, вытаскивая на поверхность самые неприятные и страшные воспоминания. Брошенные на гибель друзья. Тоска и меланхолия до встречи с Ниэнель. Ужас от мысли, что она погибла. Горе, что преследовало Таэля с тех самых пор, как его клан вырезали люди.

Монстр бесстыдно копался в самых сокровенных частях его души, лишая воли и желания жить.

Останься. Не сражайся. Умри. Всё бесполезно.

Потом тень наклонилась к Ниэнели, впервые заметив эльфийка подле костра.

Беременная. С ребёнком. Разговаривает. У эльфят горячая душа.

Таэль выхватил меч из ножен. Времени думать, сразит ли меч, выкованный из небесного железа эту древнюю тварь, не было. Эльф сделал выпад, но существо легко ушло от удара.

И всё тянуло лапы к замершей Ниэнель.

Успокаивает. Говорит, что всё будет хорошо. Глупая.

Темнота коснулась спины Ниэнели. Эльфийка закричала от боли и страха, глаза стали ясными и наполнились ужасом при виде твари.

– НЕТ, НЕ НАДО! — закричал Таэль, но было уже поздно. Чародейка воздела руки к небу, на кончиках пальцев заплясало зелёное пламя, и поток чёрной магии разорвал древнюю тень на куски.

Существо издало звук, какой издаёт мясо на раскалённом железе. Куски, похожие на жирных пиявок, попадали в снег и попытались уползти обратно во тьму.

Ниэнель обмякла, тяжело дыша.

– Они… растут, — прошептала чародейка, — скоро вернутся. Надо уйти… отсюда… Тогда они нас не найдут. Они слабые, когда только… распались, — Ниэнель закашлялась, и на снегу появились капельки крови.

– Зачем? Я бы справился.

Ниэнель смерила его взглядом, мол, и не получилось бы у тебя, ты воин, а я маг, а потом потеряла сознание.

Таэль подхватил её на руки. Ниэнель была лёгкой, истощённой, и эльф проклинал себя за глупость – с чего он вообще взял, что короткая дорога будет безопаснее? Орлиный лес — злое место. И никакое эльфийское колдовство его не исправит.

Идти вперёд с Ниэнэль на спине и на голодный желудок было невыносимо сложно. Ноги вязли в снегу, от холода сводило руки. Надо сделать привал. Хоть немного. Но Таэль знал, что если остановится, уже больше не встанет.

Ниэнель обхватила его руками за шею.

– Они здесь.

**

Ниэнель, едва удерживаясь на грани сознания, увидела, как маленькие чёрные тени, злые и голодные, собираются вокруг Таэля. Он их ещё не заметил, не почувствовал, но сейчас он даже меч не сможет выхватить, обе руки удерживали жену.

Шестеро.

Шесть теней, что древнее и этого леса, и эльфов, и может быть самого мира, существа из какой-то первозданной бездны, привлечённые нерожденной жизнью внутри Ниэнели.

Бежать бесполезно, только колдовать. Но Ниэнель не в состоянии потянуть за нити и призвать чародейский дар. А небесное железо их только раззадорит.

– Прости меня, — прошептал Таэль, — Я вас обеих подвёл.

– Ты не виноват… Я тоже согласилась идти этой дорогой.

Чёрные тени выросли до размера тонких осин. Они тянулись к сознанию Ниэнель — злая чародейка, колдунья, скольким она навредила своим даром, скольких сгубила? Надо было магам её казнить, а не соглашаться на выкуп Таэля, триста золотых монет и эльфийский меч.

Разве такой должна быть мать перворождённого ребёнка?

Ноги Таэля подкосились, и Ниэнель упала в снег, больно ударившись спиной о корягу. Эльф выхватил бесполезный меч, но тени только насмехались над беспомощным воином.

А потом Ниэнель ослепила вспышка.

Ниэнель прикрыла глаза, а потом увидела, как тени растворяются — и исчезают, на этот раз навсегда.

– Кто вы такие? — крикнул незнакомый голос.

Два эльфа в лёгких доспехах вышли из-за деревьев. Оба светловолосые, кончики ушей покраснели от мороза. На плащах красовался герб — золотое дерево с красными корнями.

Воины короля эльфов.

– Я Таэль из Нижнего Дола! - Таэль приложил руку к груди и назвал полное имя, — А это моя жена Ниэнель, она беременна, нам нужно в Анатьер!

Воины переглянулись. Ниэнель не стала дожидаться расспросов и расстегнула плащ, показывая живот. Подданные короля эльфов мгновение непонимающе разглядывали чародейку.

– В Анатьер ходили слухи, но мы не думали, что это правда, — Ниэнель стало неуютно,— мы проводим вас к королю.

Таэль настороженно рассматривал символы на плащах, но потом кивнул и взял Ниэнель за руку. Чародейка почувствовала, как её сознание вновь словно тонет в тёплой воде, и отдалась на волю мороку, разговаривая с нерожденным ребёнком.

**

Король эльфов Аэнлэй восседал на деревянном троне. Таэль мог сколько угодно говорить, что эльфы Нижнего Дола выбирают своих лидеров на сходках и королей не призна́ют, но в присутствии Аэнлэя эльф внутренне сжимался.

Волосы цвета золота, заметил Таэль. Южанин, значит.

Человеку могло бы показаться, что Таэль и Аэнлэй ровесники, оба длинноволосые и молодые лицом, но от короля веяло древней магией — возраст хозяина Анатьера уже перевалил за тысячу лет.

– Я слышал о тебе, — Аэнлэй дотронулся до своего чела, который венчала звёздная корона, — Таэль-авантюрист. Ради добычи артефактов нашего народа ты не чурался ни воровства, ни убийств.

– Методы у меня свои,— сказал Таэль, — а добытую мной корону ты носишь.

Король ухмыльнулся.

– Да, ношу. И ещё знаю, что ты заломил за неё цену в человеческом золоте и угрожал продать корону дворфам.

– Маги мою жену отпускать на свободу за так не хотели,— пожал плечами Таэль.

В зале повисла тишина. Как только они прибыли в Анатьер, Ниэнель окружили служанки и увели вглубь замка. Таэля же, не дав передохнуть, отвели сразу к королю.

Король, думал про себя Таэль, да среди его подданных не больше десятой доли всего древнего народа.

– Полагаю, если я захочу узнать о деяниях твоей жены, надо спрашивать у людей?

– В некоторых городах матери пугают детей злой эльфийской ведьмой, а большего не скажу — пусть сама расскажет.

– Нечего распространять дурную славу. Друиды ещё летом шептались о беременной чародейке, но я не хотел давать никому ложной надежды,— король встал, и Таэль почтительно сделал шаг назад, — вы оба гости в Анатьере и можете оставаться здесь ровно столько, сколько хотите.

Таэль сбивчиво прошептал слова благодарности. Один из стражников увёл его вглубь замка — в иное время эльф бы с интересом разглядывал статуи и барельефы, но сейчас он слишком устал.

Ниэнель спала в большой деревянной кровати, сложив руки на животе. Эльфийку одели в новое платье, отмыли волосы и покормили. Таэль лёг, рядом положив голову жене на плечо.

Всё будет хорошо, думал он, теперь всё будет хорошо.

**

Самая длинная ночь наступила на четвёртый день с тех пор, как Ниэнель оказалась в тепле древнего замка.

Чародейка всё ждала подвоха — но нет. Анатьер был именно тем, чем должен был быть. Крепостью, где Ниэнель могла родить ребёнка.

Даже Таэль расслабился, хотя каждый раз, когда Ниэнель окружали другие эльфы, заворожённые положением их гостьи, хмурился и был готов отгонять незваных посетителей по первой же просьбе.

Ниэнель же хотела домой.

Не туда, где они жили с Таэлем. Но в давно забытый дом родителей на берегу моря. Ниэнель вдруг стала вспоминать собственный момент рождения и первый месяц жизни беспомощным младенцем. Шум волн, голос родителей, колыбельную, которую пела мать.

Домой. Ниэнель хотела домой.

Эльфийка встала с постели, накинула на себя плащ. Знахарка, темноволосая и смуглая эльфийка семиста лет нахмурилась, заметив возбуждение подопечной. Потом подошла и осторожно отобрала дорожную накидку.

– Я хочу домой! — запротестовала Ниэнель.

– Да, это так,— мягко сказала знахарка, заставляя чародейку лечь в кровать, — Твоё время пришло.

Мир снова утонул в мороке, Ниэнель слышала голоса и ощущала суматоху. Ребёнку было некомфортно, воспоминания о прошлых жизнях уже окончательно стёрлись, и девочка была напугана болью и неизвестностью.

Таэль держал жену за руку. Ниэнель подумала, а что будет, если ребёнок умрёт или родиться чудовищем, из-за всей той тёмной магии, которой промышляла мать?

Морок схлынул вместе с плачем новорождённой. Девочка в руках знахарки сучила тонкими ручками и ножками, а длинные уши двигались туда-сюда каждый раз, как малышка открывала рот.

У знахарки по щекам текли слёзы, и она, будто сделав усилие, отдала девочку Ниэнели. Из-за двери доносились взволнованные голоса — казалось, в коридор набилась вся крепость.

Таэль, не отрываясь, смотрел на дочь.

– Ты плачешь,— заметила Ниэнель.

– Да, — Таэль всхлипнул,— как её зовут?

Ниэнель посмотрела в окно, за которым шёл густой снег. Имя она выбрала ещё в лесу, когда безмолвно шла по сугробам, держа за руку мужа. Точнее, имя выбрала сама девочка — и назвалась им матери.

– Тириаль,— наконец сказала Ниэнель, — Зимнее утро. У неё твои глаза.

– А волосы рыжие.

– Подержи её, — Ниэнель положила ребёнка в руки мужа. Девочка снова захныкала, но потом замолчала и уставилась на отца.

И Таэль начал петь колыбельную — древнюю, сочинённую ещё во времена драконов.

**

Таэль поднёс Тириаль к витражу, показывая ей изображение виверны. Девочка, которой было всего две недели от роду, почти никогда не плакала. Иногда эльфы едва помнят своё появление на свет, иногда в памяти сохраняется первый месяц, а то и два. Потом, конечно, всё детство тонет в небытие вплоть лет до пятидесяти.

Таэль уже привык, что к Тириаль приковано всеобщее внимание. Каждый раз, когда он или Ниэнель брали дочь погулять или просто просили помочь, вокруг образовывалось несколько эльфов, которые с восторгом смотрели на девочку. Ей шили одежду, делали игрушки и украшения, которые понадобятся ей только через пару лет. Не в зависимости от того, к чему у Тириаль появятся склонности — уже были те, кто обещали взять её на обучение. Кузнецы, мечники, ткачи, музыканты. Каждый был рад потратить несколько десятилетий жизни, чтобы передать знания тому, кто ещё даже не умел ползать.

Каждый из обитателей Анатьера многое бы отдал за возможность хотя бы пару мгновений подержать Тириаль в руках — но бывший авантюрист был не уверен, что готов кому-то дать дочь. Разве что няне-знахарке, но та почти как вторая мать.

– Этому витражу пятнадцать тысяч лет, — раздался голос короля, — Чёрное Пламя, самый большой дракон, которого эльфы сумели приручить.

– Доброе утро, Ваше Величество, — сказал Таэль, держа девочку одной рукой.

– В твоём исполнении обращение звучит как издёвка,— хохотнул Аэнлэй.

– Ну, как говорят в Нижнем Доле...

– Вы меня не выбирали, — король улыбнулся, поглядев на девочку, и та улыбнулась в ответ, — я хочу, чтобы ты понимал: я вас здесь не держу. Если останетесь, мы будем рады, если же решите уходить, то это ваше право.

– Полагаю, отнимать у нашего рода надежду на будущее было бы жестоко, — скривился Таэль.

– Именно об этом я и говорю. В мире что-то изменилось, я не знаю, что, но когда живёшь столько, сколько я, начинаешь чувствовать такие вещи. Нам больше не нужна надежда на будущее. Оно у нас уже есть. Но ты и Ниэнель навсегда останетесь родителям первого ребёнка, а Тириаль всегда будет перворождённой. Вокруг вас всегда будут те, кто скажут, что авантюрист и чародейка не могут её воспитать. И я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда, Таэль из Нижнего Дола. Это твоё дитя. В первую очередь. И вам с женой решать, как её растить. И если знаешь, как поступить верно,— Аэнлэй дотронулся до звёздной короны, — делай именно так, а не иначе.

Таэль кивнул. Девочка заёрзала в руках отца.

– Я понял. Хотите подержать?

Король эльфов расплылся в улыбке.

– Если позволишь.

Таэль передал свёрток Аэнлэю, и король осторожно взял Тириаль. Девочка снова заёрзала, но никак не показывала своего недовольства.

– Первая из нового поколения, - прошептал старый эльф, - но я верю, что не последняя.