Самая лучшая

Мошенники с дипломами психологов врут, будто человек реально может помнить то, что произошло с ним после пяти лет, а до этого ему доступны только ложные воспоминания.

Ладно, пускай брешут, им за это деньги платят, а я помню себя с двух лет, а, быть может, и раньше, хотя последнее не вполне точно. Скажем сегодняшнее воспоминание, не берусь судить, дело было в ясельной группе или в малышовой группе детского сада. Я занимался чем-то важным, когда ко мне подбежал Витька и принялся делиться очередной придумкой. Придумок у Витьки всегда целый мешок и все глупые. Витька прибегает, глаза горят, и рассказывает торопливо, будто боится, что кто-то его выдумку отнимет.

— Я, когда вырасту, обязательно женюсь на воспитательнице Анне Ганадевне!

— Да, пожалуйста, хоть два раза.

— А ты, когда вырастешь, на ком женишься?

— Не скажу. Я женюсь на самой лучшей девочке.

— Я знаю, на Маринке! У неё бородавка на губе!

Пришлось встать и дать Витьке в лоб, слегонца, чтобы в следующий раз думал.

— Ты чего дерёшься?

— А ты нажалуйся своей невесте, она тебя пожалеет.

Тут уже Витька полез драться. А сам не умеет, только пихается. Пришлось ему второй раз дать в лоб, уже посильнее.

Витька разревелся, воспиталка прибежала, стала его жалеть. Дальше я не помню, потому что не интересно.

Но вот, что интересно… С чего бы я столько лет спустя, вспомнил этот давний случай?

С Витькой мы живём на одной лестнице, только он на два этажа ниже. Когда-то нас водили в одни ясли, потом в общий детсад и школу. Одно время даже сидели рядом на одной парте, но к пятому классу разошлись. Витьку перевели в «а» класс, а я остался в прежнем. Такая мелочь порушила нашу дружбу, осталось только приятельство. Мы и сейчас здороваемся, хотя никаких общих дел у нас нет.

В этот день, я сидел вечерком на скамейке возле детской площадки, а Витёк со своей дамой проходил мимо. Меня они не заметили или просто не обратили внимания, я тоже не покосил на них взглядом, но сказанное Витьком расслышал отлично.

— Аненчка, обожди минутку, я забегу в магазин, куплю сигареты.

Тут-то и вспомнился бесконечно давний эпизод моей жизни. Разумеется, нынешняя Анечка не имеет никакого отношения к К Анне Ганадевне, той, если жива, уже под девяносто, но то событие оставило такой след в душе, что бывший Витёк, даже состарившись, невольно выбирает себе спутниц среди тех, кого зовут Анной. Эх, не надо было так сильно бить Витьке в лоб, лучше бы Витька вправил мозги мне. Сам я так и остался холостяком, теперь уже навсегда.

Прежде я жил с родителями в убогой квартирке, теперь живу там же, но один. Жизнь не меняется, если не требовать от неё изменений. Размеренность — основа порядка.

Дома я что-то пожевал и прилёг на раздолбанный диван. Час ещё ранний, кровать разбирать не стоит, а полежать охота. Случалось уснуть на диване, как есть в одежде и проснуться лишь утром. Но на этот раз придремал ненадолго. Во сне почудилась музыка. Есть в оркестре такой ударный инструмент — треугольник. Когда по нему стучат железячкой, он тонко звенит. Вот этот звон и приснился мне.

Я сел на диване и лишь потом открыл заспанные глаза.

Посреди моей загаженной, холостяцкой комнаты танцевала девочка. Совсем крохотная, годика три, может быть — четыре, но уж никак не пять. Танцевала, как танцуют маленькие дети: неспешно поворачивалась, разводила руками, приседала не в такт воображаемой музыке. Нарядное платьице чуть заметно колыхалось. Личико было сосредоточенным и серьёзным.

Замерев, я следил за танцем. Ведь это она — самая лучшая девочка! Когда я произнёс эти слова, я и сам был таким же малышом, три или четыре года, но уж никак не пять.

Прежде я мог подбежать к ней и торопливо рассказать, как классно я вломил в лобешник Витьке или вообще о чём угодно, а теперь, попробуй коснуться её, сказать что-то или просто встать с дивана, она немедленно исчезнет, растворится в том небытии, что выпустило её на пару минут. Остаётся сидеть, задохнувшись от счастья, и наблюдать за танцем. Танцуй, девочка моя.