Самая лучшая история-2: Ключ Хроноса

Ритуал был единственным, что осталось. Единственным якорем в сером, безразличном океане дней, которые он называл своей новой жизнью. Виктор Громов, призрак списанный в архив, ставил на плиту старый эмалированный чайник. Действия были те же. Но магия ушла.

Он по-прежнему ждал, следя за лабораторным термометром, пока вода не достигнет идеальной температуры в девяносто шесть градусов. Он по-прежнему насыпал две выверенные ложки черного цейлонского чая в прогретый фаянсовый заварник. Он по-прежнему ждал ровно четыре минуты по швейцарскому хронометру. Но Порядок больше не приносил Покоя. Он был лишь механическим повторением движений, бессмысленной литургией в храме, где бог давно умер.

Пока чай заваривался, убийца пришел снова. Память. Теперь она не была размытым призраком. Она стала ассасином с хирургически точным лезвием. Мокрый асфальт был мокрым не от дождя. От крови. Слепящий свет фар выхватывал из тьмы не просто лицо Анастасии, искаженное страхом. Он выхватывал ее глаза, в которых была мольба, и ее губы, шепчущие последние слова: «Береги его…». И плюшевый мишка, выпавший из ее слабеющей руки, — тот самый, которого они купили для их так и не родившегося сына. Звук выстрела больше не звенел в ушах. Он разрывал его душу на части. Каждый. Божий. День.

Виктор налил чай в свою толстостенную кружку. Темный. Горький. Он сел в продавленное кресло у окна, пытаясь медитировать над чашей с черной жидкостью. Он пытался раствориться в горечи, найти в ней привычное забвение. Но тишина в квартире больше не была благословением. Она стала кричащей пустотой, вакуумом, который высасывал из него остатки воли.

И в эту пустоту вонзился хищный зуд.

Вибрация.

На маленьком столике рядом с креслом задрожал его старый, кнопочный телефон. Его бастион. Его неуязвимый для внешнего мира артефакт. Виктор медленно опустил кружку. Он взял телефон. На экране горело одно новое сообщение.

Отправитель: Z.

Текст был коротким, как удар ножа под ребра.

«Они солгали. Анастасия не случайная жертва. Жди меня.»

Виктор смотрел на светящиеся буквы. Ложь. Манипуляция. Яд, который пытались влить в его вены. Он мотнул головой, пытаясь изгнать слова, стереть их из памяти, как стирал крошки со стола. Он хотел проигнорировать это. Выбросить телефон. Вернуться к своему чаю. К своему ритуалу.

Но было поздно.

Покой был нарушен. Крепость Порядка, которую он строил так долго, рухнула. Не от внешнего штурма. От одного-единственного сообщения, пришедшего из мира, который он считал похороненным.

***

Он проигнорировал сообщение. Но мир уже не собирался игнорировать его.

Звонок в дверь был не просто звуком. Это был удар тарана по воротам его крепости. Резкий, дребезжащий, омерзительный. Он осквернил святилище тишины, которое Виктор выстраивал годами. Тело, предав разум, вспомнило язык опасности. Древние инстинкты, спавшие под тонкой коркой льда обыденности, проснулись. Он не встал. Он материализовался из кресла, бесшумный, как тень.

Короткий коридор. Каждый шаг — выверен. Каждый мускул — натянут. Он подошел к двери, к своему последнему рубежу. Холодное око циклопа — глазок — ждало. Он прижался к нему, и искаженный, выпуклый мир лестничной клетки предстал перед ним.

Она стояла там. Статуя из ночи и льда. Злата. В том же черном пальто, которое, казалось, было соткано из самой тьмы. Она не двигалась. Она не смотрела по сторонам. Она смотрела прямо в глазок, словно знала, что он там. Словно ее взгляд мог прожечь сталь и дерево.

Он отстранился. В его голове не было мыслей. Только холодный, звенящий вакуум. Рука сама потянулась к замкам. Щелчки прозвучали, как взводимый курок. Он потянул дверь на себя.

В проем хлынул холод внешнего мира и ее аромат — сложный, хищный, ядовитый. Она стояла на пороге, и тусклый свет лампочки тонул в черноте ее волос и пальто.

Они обменивались холодными, тяжелыми взглядами. Это был не разговор. Это был поединок.

— Добрый вечер, Виктор, — ее голос был ровным, как лезвие гильотины. — Или для призраков не существует времени суток?

— Змеи обычно вползают без стука, — ответил он. Голос прозвучал как скрежет металла по камню. — Что тебе нужно?

Она шагнула внутрь, и он закрыл за ней дверь, отрезая себя от мира, запирая себя с хаосом. Злата не стала ходить вокруг да около. Она наносила удары словами, как стилетными клинками.

— Анастасия, — произнесла она имя, и воздух в комнате замерз. — Она была не просто твоей женой. Она была одним из ведущих ученых Директората «Химера».

Виктор не дрогнул. Его лицо было маской из гранита. Но внутри что-то треснуло.

— Ложь, — выдохнул он.

— Правда, — отрезала Злата. Ее глаза — два осколка обсидиана — не мигали. — Она работала над проектом, который мог изменить мир. Они боялись ее. Боялись, что она выйдет из-под контроля. И они отдали приказ. Тот выстрел на мосту не был случайностью. Это была ликвидация. Приказ отдал твой бывший наставник. Тот, кого ты считал другом.

Она сделала паузу, давая яду впитаться.

— Я предлагаю тебе сделку, Виктор. У меня есть информация. Имена. Адреса. Ниточки. А ты потянешь за них и распутаешь весь этот кровавый клубок. Ты станешь моим оружием в войне против «Химеры». Я дам тебе месть. А ты дашь мне победу.

Виктор смотрел на нее. На ту, что уже однажды предала его, использовала и выбросила. Холодная ярость, чистая, как дистиллированный спирт, начала подниматься из глубин его души.

— Ты уже один раз использовала меня как ключ, — его голос был тихим, но смертоносным. — Почему я должен верить тебе сейчас?

Злата шагнула ближе. Теперь их разделяло не больше метра.

— Потому что у тебя нет выбора, — прошептала она. — Потому что они уже идут за тобой.

***

Слова Златы были не пророчеством. Они были констатацией факта.

Стук в дверь был не похож на наглый звонок. Он был коротким, деловым, как удар молотка по крышке гроба. Три глухих, выверенных удара. Виктор не обернулся. Он смотрел на Злату, а его периферийное зрение уже сканировало комнату, превращая предметы быта в потенциальное оружие. Он почувствовал угрозу не разумом. Он почувствовал ее кожей.

— Ты привела их, — это был не вопрос, а приговор.

— Они шли за мной, — ответила Злата, и в ее руке, словно из ниоткуда, появился небольшой черный пистолет с глушителем.

Виктор метнулся к глазку. Адреналин ударил в кровь, разгоняя туман сомнений. Через искаженную линзу он увидел их. Двое. Не громилы. Не бандиты. Они были одеты в черную тактическую форму без опознавательных знаков. Лица скрыты за баллистическими масками с красными визорами. В их руках не было грубых ломов. Они держали компактные электронные устройства. Фантомы. Новое поколение убийц.

В тот же миг раздался тихий, высокочастотный визг. Электронный замок на его двери заискрился и умер. Они не взламывали. Они отключали.

— Коридор, — бросил он Злате, и это был приказ.

Они метнулись в узкое пространство между комнатой и входной дверью. Виктор не стал искать оружие. Он сам был оружием. В тот момент, когда титановый засов двери с жужжанием втянулся в косяк, он уже был готов.

Дверь распахнулась. Первый Фантом вошел внутрь, его движения были плавными, отточенными, нечеловеческими. Он двигался так, как двигаются хищники. Виктор не дал ему времени на адаптацию.

Он рванулся вперед. Схватил свой верный эмалированный чайник с еще горячей водой и швырнул его прямо в визор Фантома. Шипение, пар, короткий, сдавленный вскрик. Пока тот на долю секунды потерял ориентацию, Виктор уже был рядом. Его рука метнулась к кухонному ящику, выхватила длинный нож для хлеба.

Второй Фантом открыл огонь из пистолета с глушителем. Пули с тихими хлопками вгрызались в стену там, где Виктор был мгновение назад. Он использовал тело первого Фантома как щит. Удар ножом — короткий, яростный, снизу вверх, под бронежилет, в незащищенную паховую артерию. Тело врага обмякло.

Злата стреляла из-за его плеча, заставляя второго Фантома отступить в дверной проем. Виктор отшвырнул от себя умирающего и, используя его как таран, врезался во второго. Они вывалились на лестничную клетку. Узкий коридор стал ареной для смертельного танца. Виктор дрался не как человек. Он дрался как загнанный в угол зверь. Он бил локтями, коленями, головой. Он рвал и кусал. Он чувствовал, как импланты под кожей врага делают его сильнее, быстрее. Но у него было то, чего не было у машины. Ярость. Чистая, первобытная ярость.

Он блокировал удар, извернулся, вонзил пальцы в щель между маской и шлемом Фантома и рванул. Хруст. Второй Фантом рухнул замертво.

Виктор тяжело дышал, стоя над двумя телами. По его руке, из глубокого пореза, стекала кровь. Злата вышла из квартиры, держа его на прицеле, но пистолет был направлен не на него, а в сторону лестницы.

— Еще идут, — сказала она.

Виктор посмотрел на нее. На ее холодное, спокойное лицо. На пистолет в ее руке. Сомнений больше не было.

— Согласен, — прохрипел он, зажимая рану. — Я согласен на твою сделку.

***

Решение было принято в огне боя. Отступление было единственным вариантом выживания.

— Черный ход, — бросил Виктор, и они, не сговариваясь, рванулись обратно в его разгромленную крепость. Он больше не оглядывался на свой храм Порядка, оскверненный и разрушенный. Теперь это было просто место преступления.

Они выскочили на узкий балкон, предназначенный для пожарной лестницы. Холодный ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом пороха и крови. Внизу, в темном дворе, уже виднелись тени, двигающиеся с неестественной скоростью. Еще Фантомы.

— Они окружают дом, — констатировала Злата. Ее голос оставался ровным, но в нем слышался холодный блеск стали. — У нас меньше минуты.

Виктор не стал спускаться по ржавой лестнице. Это было бы слишком предсказуемо. Он перемахнул через перила и, цепляясь за выступы кирпичной кладки, начал спуск по отвесной стене. Его раненая рука горела огнем, но он игнорировал боль. Злата последовала за ним, ее движения были легкими и точными, как у хищной кошки.

Они приземлились в глубокой тени у мусорных баков. Виктор прижался к холодной стене, слушая. Он слышал тихий гул — это были не шаги. Это были дроны.

— Машина, — прошептал он.

Они скользнули вдоль стены дома, оставаясь в мертвой зоне. Черный седан Златы стоял в дальнем углу парковки, невидимый и смертоносный. Они добрались до него, когда первый дрон вынырнул из-за угла, его красный оптический сенсор прошивал темноту.

Злата нажала кнопку на брелоке. Двери бесшумно разблокировались. Они нырнули внутрь. Двигатель завелся с тихим, хищным рокотом.

— Они — элита «Химеры», — сказала Злата, выворачивая руль и выезжая из двора без включенных фар. — Усилены боевыми имплантами. Нейросети, просчитывающие тактику в реальном времени. Каждый из них стоит как небольшой истребитель. И каждый подчиняется лично Архитектору.

Виктор молчал, глядя в боковое зеркало, как в темноте позади них зажигаются огни преследователей. Он сорвал с рукава рубашки полосу ткани и туго перетянул рану на предплечье. Кровь продолжала сочиться.

— Мне нужны доказательства, — его голос был глухим. — Про Анастасию.

Злата не ответила. Она молча протянула ему планшет. На экране, в холодном свете интерфейса, он увидел ее. Его жена. Она стояла в стерильной лаборатории, в белом халате, на фоне чертежей и голографических проекций. Ее лицо было усталым, но сосредоточенным. Под фотографией стояла подпись: «Доктор Анастасия Громова. Руководитель проекта 'Хронос'».

Виктор смотрел на изображение, и мир вокруг него рассыпался в пыль. Вся его жизнь, все его воспоминания, все, во что он верил, оказалось ложью. Он был не защитником. Он был ее тюремщиком. Слепым псом на цепи у ворот ее золотой клетки.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев, холодный и чистый, как жидкий азот, заполнил его до краев. Он не стал кричать. Он не стал бить по приборной панели. Он просто смотрел, как огни города сливаются в размытые полосы за окном, и в его душе рождалась новая, страшная цель.

— Куда мы едем? — спросил он, и в его голосе больше не было сомнений. Только лед.

— Туда, где ты начнешь свой путь, — ответила Злата. — В ее тайную лабораторию. Туда, где она оставила для тебя свое последнее послание.

***

Мотель «Уют» был насмешкой над самим понятием уюта. Прокуренная комната, дешевая мебель, запах хлорки. Для Виктора это было просто временное укрытие. Безопасного места больше не существовало.

Злата бросила на стол ключ-карту и небольшой дата-чип.

— Это координаты, — сказала она. — Заброшенный склад на окраине промзоны. Анастасия арендовала его под вымышленным именем. Это было ее убежище. Ее настоящая лаборатория, скрытая от глаз «Химеры». Я останусь здесь. Буду сканировать эфир, следить за их передвижениями. Тебе лучше идти одному. Это… личное.

Виктор молча взял чип. Он не нуждался в ее разрешениях. Он уже был там, мысленно прокладывая маршрут, оценивая риски. Он уходил в ночь один. Не потому, что она так сказала. Потому что это был его путь. Путь, который он должен был пройти в одиночестве.

Он нашел склад легко. Старое кирпичное здание, окруженное ржавым забором. Воздух пах гнилью и забвением. Но массивная стальная дверь была новой. Рядом с ней — кодовая панель. Виктор на мгновение замер. Потом его пальцы сами потянулись к кнопкам. Он набрал комбинацию цифр, не думая.

1-5-0-8.

Дата их свадьбы.

Раздался тихий щелчок, и дверь поддалась. Внутри его встретила пыль и тишина. Луч фонарика выхватил из темноты очертания приборов, покрытых брезентом, стеллажи с колбами, ряды серверов. Это была не просто лаборатория. Это был алтарь, возведенный во имя науки, спрятанный от всего мира.

Он прошел вглубь. Его шаги гулко отдавались в тишине. На металлическом столе, в центре помещения, лежал один-единственный предмет. Кожаный дневник. Ее дневник.

Виктор открыл его. На первой странице ее аккуратным, знакомым до боли почерком было выведено: «Если ты читаешь это, Виктор, значит, я проиграла. Значит, они победили. Но это еще не конец. Правда спрятана здесь. В 'Ключе Хроноса'».

Он перевернул страницу. И еще одну. И еще. Слова, формулы, страхи, надежды. Все, что она скрывала от него за своей улыбкой. Все, что он, слепец, не смог увидеть.

Он дошел до последней записи.

«Они приставили ко мне стража. Лучшего из них. Сильного, верного, преданного. Моего мужа. Они думали, что он будет моей клеткой. Но я знала, что однажды он станет моим ключом. Моим последним оружием. Прости меня, любимый».

Что-то внутри него сломалось. Та последняя тонкая нить, которая еще держала его мир в целости. Он не закричал. Он не заплакал. Ярость, чистая и холодная, требовала выхода.

Его кулак со свистом врезался в холодную кирпичную стену. Боль была реальной. Она была единственным, что осталось реальным в этом мире, построенном на лжи. Кровь с разбитых костяшек капала на пожелтевшие страницы дневника, смешиваясь с ее чернилами.

Он стоял в пыльной, заброшенной лаборатории, в руинах своей прошлой жизни, и понимал, что старый Виктор Громов умер. Умер там, на мосту, вместе с ней.

А тот, кто родился сейчас, в этой тишине, был кем-то другим.

Машиной для мести.