Самая лучшая история

Для Виктора Громова, некогда известного в узких кругах как Агент Зеро, вечер был единственным временем, когда призраки прошлого говорили чуть тише. Работа на безликом складе автозапчастей, его чистилище, заканчивалась ровно в шесть ударов электронных часов. Дорога домой в старом, дребезжащем автобусе, пахнущем бензином и усталостью, занимала сорок минут покаяния. В семь он уже был в своей типовой однокомнатной крепости на окраине города. Здесь он был не просто хозяином. Он был верховным жрецом своего собственного культа Порядка.

Его квартира была не домом, а монастырем. Крепостью, возведенной из Порядка против Хаоса мира. Мебель, спартанская и дешевая, стояла так, словно ее выровняли по лазерному лучу. На столе не было ни единой крошки, способной нарушить стерильную геометрию поверхности. На стуле не висела одежда — это было бы святотатством. Виктор поклонялся Порядку. Порядок был предсказуем. А предсказуемость была синонимом выживания.

Он поставил на плиту старый эмалированный чайник, верного солдата на его кухонном посту. Вода внутри была не из-под крана, не из фильтра — это было бы профанацией. Это была талая ледниковая вода из артезианской скважины, которую он заказывал раз в месяц. Он дождался единственно правильного момента, следя за лабораторным термометром. Когда стрелка коснулась отметки в 96 градусов по Цельсию — идеальной температуры для цейлонского листа — он снял чайник с огня. Заварка была черная, как ночь без звезд, без еретических добавок и ароматизаторов. Он насыпал две выверенные ложки в прогретый кипятком фаянсовый заварник. Залил водой. Подождал ровно четыре минуты, отсчитанные по швейцарскому хронометру.

Пока чай насыщался силой, в его черепную коробку снова ворвался осколок памяти. Он всегда приходил без стука. Мокрый асфальт, хищный свет автомобильных фар. Лицо его беременной жены, Анастасии, искаженное не страхом, а последним отчаянным «люблю». В ее руке был зажат плюшевый мишка, которого они купили для их будущего, так и не родившегося сына. И резкий, сухой звук выстрела, который до сих пор звенел в его душе, оборвав не одну, а две жизни.

Виктор мотнул головой, изгоняя демона. Он налил чай в свою любимую толстостенную кружку — чашу для причастия. Напиток был темный, почти черный. Горячий и горький. Как его собственная жизнь. Как раз то, что нужно.

Он опустился в продавленное кресло у окна, которое знало изгибы его тела лучше любого любовника. За окном сгущались чернильные сумерки. Фонари зажигались, словно часовые на стенах обреченного города. Люди-тени спешили по своим делам. У них были свои маленькие жизни, свои крошечные проблемы. Виктору не было до них дела. И он был благодарен вселенной, что им не было дела до него.

Он ушел из Директората «Химера», чтобы всего этого больше не было. Чтобы не было выстрелов, мокрого асфальта и лиц, которые приходят, когда ты пытаешься уснуть. Теперь его жизнью был Порядок. Чайник. Автобус. Склад. И благословенная, оглушающая Тишина.

Виктор сделал еще один глоток. Тишина. Крепкий чай. И никаких сюрпризов. Он не надеялся. Он требовал от судьбы, чтобы сюрпризов больше не было. Никогда.

***

На половине второго глотка симфонию его тишины нарушил хищный диссонанс. Резкий, дребезжащий звонок электрического замка, реликт из прошлого века, ударил по барабанным перепонкам. Его тело, предав разум, вспомнило язык стали и пороха. Мышцы непроизвольно напряглись, превратившись в стальные тросы.

Кружка замерла на полпути ко рту. Он медленно, без единого всплеска, поставил ее на маленький столик. Звук фаянса о полированную поверхность был почти беззвучен, но в наступившей тишине прозвучал как выстрел.

Звонок повторился. Длиннее. Наглее.

Виктор не ждал гостей. Никогда. Его упорядоченная вселенная не предусматривала незапланированных визитов. Это было нарушением протокола. А нарушение протокола означало угрозу.

Его тело двигалось само. Старые рефлексы, выжженные на подкорке годами тренировок, взяли верх. Дыхание стало ровным и глубоким, слух обострился до звериной чуткости. Шагов на лестничной клетке не было. Лифт не приезжал. Незваный гость материализовался у его двери из чистого ничто.

Он бесшумно поднялся с кресла. Старые пружины не посмели скрипнуть. Виктор знал его слабости. Его ноги в домашних тапочках скользили по линолеуму, не издавая звука. Призрак в своей собственной квартире.

Дверь была его щитом. Обита дерматином, внутри — стальная прослойка. Два замка. И глазок — холодное око циклопа. Холодный металл коснулся кожи. Он заслонил глазок ладонью с другой стороны, перекрывая любой возможный луч света изнутри, и только потом посмотрел.

Картинка была искаженной, выпуклой, как мир утопленника. На его лестничной клетке стояла женщина. Статуя из мрамора и ночи. Изображение было нечетким, но он видел волосы цвета воронова крыла и губы цвета запекшейся крови. Она не двигалась. Она ждала. Хищница у входа в нору.

***

Виктор убрал руку от глазка. Не он принял решение. Решение приняло его. Металл щеколды-цепочки проскрежетал, как стон приговоренного. Два оборота ключа в верхнем замке прозвучали как взведенный курок. Ручка нижнего замка поддалась с глухим щелчком.

Он потянул дверь на себя. Старые, смазанные раз в полгода петли издали тихий, усталый вздох. В проем хлынул тусклый, болезненно-желтый свет единственной лампочки.

Женщина стояла там же. Теперь он видел ее без искажений.

Рост — сто семьдесят пять. Волосы цвета воронова крыла, собраны в тугой узел, который держала шпилька, похожая на смертоносный стилет. Лицо — безупречная маска из слоновой кости. Губы — яркий, кровавый росчерк. На ней было черное кашемировое пальто, которое, казалось, впитывало свет. В руках — небольшая черная сумка.

Она посмотрела на Виктора. Ее глаза были двумя колодцами, наполненными ночной тьмой. Выражение ее лица было нейтральным, как у хирурга перед операцией.

Некоторое время они молчали, обмениваясь невидимыми ударами.

— Виктор Громов? — спросила она. Голос был ровный, как линия кардиограммы мертвеца. — Легенда. Призрак Директората «Химера». Говорят, вы мертвы.

— Я и есть мертвец, — его собственный голос прозвучал как скрип гравия под могильной плитой. — Тот день на мосту убил во мне всё, кроме привычки заваривать чай. Что вам нужно от призрака?

— Мне нужна тень, которую вы отбрасываете, — сообщила женщина, и это не было знакомством. Это был приказ. — Меня зовут Злата. И мне нужен Агент Зеро.

— Чем я обязан такому визиту? — спросил Виктор, используя стандартную фразу, как дымовую завесу.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала Злата. Ее взгляд буравил его насквозь. — Это вопрос, связанный с профессором Орловым.

***

Имя профессора Игоря Аркадьевича Орлова было ключом, который открыл заржавевший замок в его памяти. Старик, который видел в нем не машину для убийства, а человека. Последний раз они говорили год назад. Профессор звонил поздравить его с днем рождения. С днем, который Виктор предпочел бы вычеркнуть из календаря.

Лицо Виктора осталось каменной маской. Пауза затягивалась. Закрыть дверь. Сказать, что он не знает никакого Орлова. Выслушать. Первые два варианта были просты. Третий мог взорвать его упорядоченную вселенную.

— Агент Зеро в отставке, — отрезал Виктор. Промежуточный вариант. Признание прошлого, отказ от будущего.

— Речь идет о его похищении, — продолжила Злата тем же ледяным тоном. — И об артефакте, который он изучал. «Скипетр Громовержца».

Виктор пропустил пафосное название мимо ушей. Он зацепился за слово «похищение». Но эта женщина пришла не в полицию. Она пришла к призраку. Значит, ситуация была не просто нестандартной. Она была проклятой.

Он снова окинул ее взглядом. Ее одежда кричала о деньгах и власти. Ее спокойствие — о смертельной опасности.

— В полицию обращались? — спросил он, задавая вопрос, ответ на который уже знал.

— Полиция — это муравьи, которые пытаются остановить лесной пожар. Они не поймут. Они сгорят, — ответила Злата. — А время — это кровь, которая вытекает из раны.

Виктор сделал шаг назад, открывая проход. Это было приглашение. Он нарушал свой главный закон. Он впускал Хаос в свой храм.

Злата вошла, принеся с собой холод ночи и едва уловимый аромат духов. Запах был сложным и опасным, как экзотический яд.

Виктор закрыл дверь. Повернул замки. Он не стал задвигать цепочку. Если Хаос уже внутри, цепочка его не остановит.

Женщина стояла посреди узкого коридора, протягивая ему планшет — прямоугольный кусок темного будущего. Экран загорелся, осветив ее лицо снизу, превратив его в маску божества из забытого культа.

На экране была фотография. Объект на бархатной подставке. Вытянутая форма, около полуметра. Материал — потемневшее, древнее серебро. Наверху — фигурка человека, держащего в руках пучки молний.

— «Скипетр Громовержца», — сказал Виктор. Голос был ровным. Он узнал его. — Старые сказки для безумцев.

— Сказки, из-за которых вашего друга прямо сейчас пытают, чтобы узнать, где карта, ведущая к нему, — произнесла Злата, и ее взгляд стал острее лезвия. Экран погас, погрузив коридор обратно в сумрак. — И только вы можете его спасти. Только вы, Агент Зеро.