Самая темная ночь

«ЛЕС ШЕПЧЕТ:

Говорят, ведьма Загнила снова свободна – озерный король не смог справиться с ревностью и устроил бурный скандал с затоплением леса, а Загнила никогда не любила истерики. Уверен, прямо сейчас озерный король тонет в сожалениях, но упавшая шишка на дерево не возвращается. Кто же станет следующей жертвой роковой ведьмы? Лес будет следить за ситуацией и нашепчет читателям свежую информацию.

П.С. Как же повезло, что сейчас весна и разборки парочки глупые люди списали на таяние снегов. Никогда не перестану удивляться их наивности…»

Горегляд мысленно выругался и откинул телефон в сторону. Ну почему, почему его мать такая неугомонная? Куда ни отправься – везде она, везде ее следы, везде ее имя. А теперь еще и отец всплыл с озерного дна. Горегляд надеялся, что он опять туда вернется, как и писал Шепот, и не успеет натворить дел на поверхности. Потому что ну надоели! Оба. И так всю жизнь попортили своим противоестественным союзом.

Мало того, что Горегляд уродился полукровкой, так еще и уродом настолько печальным, что даже родная мать – могущественная лесная ведьма, чего не отрицает даже Шепот – не смогла его спасти. Ее чары оказались бессильны, хотя она пыталась все исправить. Вот только не рассчитала немного, позабыла, что новорожденный – не полноценный ведьмак, да еще и так много унаследовал от отца – озерного короля. Ну и вышло… что вышло. Горегляд остался уродцем, а Загнила не смогла лицезреть дело чар своих.

В итоге о ней Горегляд только читал.

Хотя предпочел бы этого не делать. Но как бы надо быть в курсе новостей, когда вокруг творится всякое. Лес давно уже притаился, даже нечисть стала осторожнее, и все благодаря Шепоту. Без него никто бы и не услышал о том, что жители леса пропадают за малейшие проступки против людей. Никто не знал, что за существо стоит за Шепотом, но его польза для всего лесного сообщества была неоспорима. Хорошо бы еще новости про Загнилу на весь лес не распространялись…

— ДжиДжи должен пойти с Кокошкой в лес.

Голос был монотонным и вводящим в транс, но Горегляд все равно вздрогнул от неожиданности – разглядывая экран телефона, он даже не заметил, как рядом нарисовался проклятый Кокошка. Хотя его трудно было не заметить: бородато-волосатое нечто двухметрового роста в шерстяном платье. Обычно люди так представляли себе Лешего (кроме платья), а Кокошка был всего-навсего его отпрыском. И тоже полукровкой, разумеется – в их школе чародейства собрались исключительно товарищи по несчастью.

— Может, Кокошка сходит один?

— Один не сходит. ДжиДжи тоже пойдет.

— Хватит уже повторять за Снежкой и звать меня так по-идиотски!

В ответ Кокошка хлопнул рыжими ресницами, в его взгляде не появилось ни смирения, ни понимания, а значит, Горегляд только зря сотрясал воздух возмущениями.

— Ладно, что там в лесу?

— ДжиДжи должен догадаться сам.

К сожалению, он и правда догадался:

— Очередной труп человека?

Кокошка кивнул, развернулся всеми своими могучими плечами и потопал на улицу. Горегляду ничего не осталось, кроме как отправиться за ним. Правда, не сразу: как и всегда, он досчитал до пяти, сделал несколько шагов и огляделся. Дверь открыта широко, на пути ничего лишнего. Тогда Горегляд начал новый отсчет и осторожно пошагал дальше. Прежде, чем выйти из своей коморки из-под крыльца, он осторожно высунул голову – все нормально, улица встретила ночным затишьем и белым небом. Сверху пролетела птица, отвлекая внимание, и потому следующий шаг Горегляда подвел – он зацепился ногами о порог и полетел вперед, едва успевая подставить руки.

Все-таки не зря он так не любил покидать свое убежище. И пусть сестрица его Диана настаивала на прогулках и выходе из зоны комфорта, она просто не представляла, с чем Горегляду приходилось справляться каждый раз.

Он бы и сейчас остался у себя, но так уж вышло, что из-за близости озер без него никуда. Не только лиственники да шептуны могут разносить по лесу сплетни, русалки тоже напевают так, что уши закладывает. А так сталось, что вокруг школы чародейства вообще одни озера. Кроме основного – Вулоярви – скрывались десятки, а то и сотни более мелких водоемов.

С земли Горегляд поднялся грязным – сказался недавний затяжной ливень. Он даже не подумал использовать чары, чтобы очиститься – знал, что бесполезно. В лесу он обязательно наступит в яму, свалится в овраг или получит веткой по голове из-за глупой обдерихи, которая ни с того ни с сего ослепнет и не разглядит в нем ведьмака. Просто потому, что ведьмака в нем разглядеть трудно – уродом же уродился. Пока настоящие ведьмаки внушали ужас и трепет, Горегляд… внушал желание как следует просмеяться? Все из-за уродливого, отвратительного, немыслимого лица.

На улице, кроме Кокошки, уже ждали Властелин и Дятелина, близнецы Лютогнева и Милослава, а еще в стороне стояла прекрасная Снежка.

Она всегда держалась чуть поодаль. Дочь Мороза и лесной ведьмы, даже летом она была самой зимой. Даже летом ее невозможно было коснуться. Снежка была первыми суровыми заморозками, помноженными на опасные лесные чары, она была изумительным цветком, обернутым в хрусталь льда. В Снежку все были немного влюблены, даже Горегляд, которому вообще не до этого всего. Уж он-то по матери и сестре прекрасно понимал, насколько опасными могут быть лесные женщины и что они делают со своими мужчинами. Нет уж, спасибо.

А Снежка только подтверждала общее правило, потому что ее опасность не скрывалась, а подчеркивалась треском морозного воздуха вокруг нее, смертью летней травы в местах, на которые она ступала.

Взгляд Горегляда упал на Властелина – если кому и можно было задать вопрос с надеждой получить нормальный ответ, так это ему, оборотню проклятому. Хотя это не умаляло того факта, что Властелин был хуже полуверицы. Хуже мокрицы. Хуже… всех. Сайгак плешивый.

— Что случилось? — спросил он у оборотня.

— Неужели Кокошка не объяснил подробности? — Властелин наморщил внушительный горбатый нос.

— Нет.

— Странно, он же у нас такой хороший рассказчик.

— Претендуешь на его славу? Если нет, то ответь на вопрос.

— Змеемысл гулял в лесу со своей Искусыней и вышли на палаточный лагерь. Хотели попугать туристов змеями – в прошлый раз они так смешно разбегались… но палаточный лагерь был пуст. А поодаль лежало тело.

— Опять чары?

— Несомненно.

Горегляд мысленно поморщился – этот случай был уже пятым за несколько месяцев. Оно бы и ничего – не дело лесных жителей за безопасностью туристов приглядывать, если уж эти дураки суются так глубоко в лес, то должны понимать, как тут опасно… но с этими жуткими исчезновениями лесных существ близость человеческих трупов не вдохновляла. Как бы в один прекрасный день череда исчезновений не коснулась их школы. Горегляд, конечно, не слишком радовался жизни, но все же находил в ней достаточно прелести, чтобы хоть немного переживать за свою голову.

Такой же мыслью вдохновлялись и остальные.

Поэтому от трупов они избавлялись вместе, заметая все возможные следы. Нет тела – нет дела, и придраться тоже не к кому. Хотя количество трупов росло и множилось, что Горегляду категорически не нравилось – он прямо-таки чувствовал, что череда исчезновений рано или поздно обратит на себя внимание того, о ком говорил Шепот. Того, кто избавляется от неугодных и вычищает лес.